WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 33 |

Изучение ятвяжских и куршских древностей находится в стадии интенсивного накопления материала. Впервые за послевоенное время именно в этих отраслях западнобалтской археологии литовские коллеги начинали активно использовать тот богатейший опыт, который с 1947 г. накоплен их западными соседями на территории Калининградской области. Так, например, весьма продуктивные выводы о специфике развития куршских древностей, сделанные опытным археологом Владасом Жулкусом, нынешним ректором Клайпедского университета, опираются на исследования прусских древностей, проведенные Балтийской экспедицией Института археологии Российской академии наук [32, с. 153—162]. Процесс изучения древней истории пруссов и соседних западнобалтских племен сделал мощный рывок по сравнению с довольно скромными итогами деятельности прусской археологической школы, суммированными в 1937 г. в виде свода первичных знаний о прусской археологии римского времени и эпохи викингов [33]. Правда, в этом научном труде была намечена программа дальнейшего позитивного развития археологии юго-восточной Балтии, нашедшая отражение в работах русских, польских и литовских археологов. Следующий шаг в развитии этого исследовательского процесса — привлечение к работе с прусским материалом лучших представителей исторических школ Центральной и Восточной Европы, включая калининградских специалистов по доорденской истории Пруссии.

Список литературы 1. Кушнер П.И. Этническое прошлое Юго-Восточной Прибалтики // Этнические территории и этнические границы: Труды Института этнографии. Новая серия. Т. 15. Л., 1951.

2. Перцев В.П. Внутренний строй Пруссии до ее завоевания немцами // Исторический журнал. 1944. № 4.

3. Он же. Начальные периоды истории Древней Пруссии // Ученые записки Белорусского государственного университета. 1956. Вып. 19.

4. Пашуто В.Т. Помезания. «Помезанская правда» как исторический источник изучения общественного и политического строя Помезании ХIII—ХIV вв. М., 1955.

5. Он же. Борьба прусского народа за независимость (до конца XIII в.) // История СССР. 1958. № 6.

6. Он же. Образование Литовского государства. М., 1959.

7. Матузова В.И. «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга в культурно-историческом контексте // Балто-славянские исследования 1985 г. М., 1987.

8. Она же. Прусские нобили и Тевтонский орден (жалованные грамоты прусским нобилям и эпизоды «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга) // Древнейшие государства на территории СССР. M., 1989.

9. Сахаров А. Рюрик и судьбы российской государственности // Российская газета. 2002. 27 сент.

10. Мыльников А.С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы: Этногенетические легенды, догадки, протогипотезы XVI — начала XVIII века. СПб., 1996.

11. ekin L.S. Rjurikgrad Ein Kommentar zu Andrej Sacharov // Osteuropa. Zeitschrift fr Gegenwartsfragen des Ostens, 53. Jg., 2003. № 2—3.

12. Кирпичников А.Н., Малевская М.В. Памяти Фриды Давыдовны Гуревич // Советская археология. 1990. № 2.

13. Гуревич Ф.Д. Скандинавская колония на территории древних пруссов // Скандинавский сборник. Таллин, 1978. Вып. 23.

14. Hollack E. Die Grabformen ostpreussischer Grberfelder // Zeitschrift fr Ethnologie, 1908. Bd. 40. H. 2.

15. Гуревич Ф.Д. Из истории юго-восточной Прибалтики в I тысячелетии н.э. // Материалы и исследования по археологии СССР. Вып. 76.

М.; Л., 1960.

16. turms Ed. Die sowjetrussische archologische Forschungen in Ostpreuen // Zeitschrift fr Ostforschung, 3. Jg. H. 1. 1954.

17. Кулаков В.И., Тимофеев В.И. Очерк археологии Калининградской области // Vakar balt istorija ir kultra. Klaipda, 1992. Т. 1.

18. Кулаков В.И. Археологические исследования в ареале западных балтов // Российская археология. 1996. № 4.

19. Он же. История Пруссии до 1283 г. М., 2004.

20. Martens J. Das Wikingergrberfeld von Wiskiauten, Samland // Zwischen Lbeck und Nowgorod. Wirtschaft, Politik und Kultur von frhen Mittelalter bis ins 20. Jahrhundert. Norbert Angerman zum 60. Geburstag.;

Lneburg, 1996.

21. Адлунг Ф. В поисках собственных корней. Международное сотрудничество в сфере культуры // Будущее Калининграда. От конфликтов к сотрудничеству. М., 2003.

22. Кулаков В.И. История Кёнигсберга в отечественной историографии с 1945 г. // Калининградские архивы: Материалы и исследования.

Калининград, 1998. Вып. 1.

23. Gimbutas M. The Balts. London, 1963.

24. Okulicz J. Pradzieje ziem pruskich od pnego paleolitu do VII w.

n. e. Wrocaw; Warszawa; Krakw; Gdask, 1973.

25. Jaskanis J. Obrzdek pogrzebowy zachodnich batw u schyku staroytnoci (I — V w.n.e.). Wrocaw; Warszawa; Krakw; Gdask, 1974.

26. Nowakowski W. Ludy na pnocno-wschodnich skrajach Barbaricum.

«Germania» Tacyta w wietle analizy rdel archeologicznych // Meander.

1990. Bd. 2. H. 3.

27. Idem. — lud midzi Batykem a Morzem Czarnym // Nunc de Svebis dicendvm est. Warszawa, 1995.

28. Idem. Das Samland in der Rmischen Kaiserzeit und seine Verbindungen mit den Rmischen Reich und der barbarischen Welt. Verffentlichungen des Vorgeschichtlichen Seminars Marburg. Sonderband 10.

Marburg; Warszawa, 1996.

29. Okulicz J. Polska pnocna w modszym okresie przedrzymskim i w okresie wpyww rzymskich // Archeologia i prahistoria polska w ostatnim plwieczu. Pozna, 2000.

30. Шименас В. Великое переселение народов и балты // Псков и Псковская земля в IX—XIII вв. Псков, 1990.

31. Таутавичюс А.З. Балтские племена на территории Литвы в I тысячелетии н. э. // Из древнейшей истории балтских народов по данным археологии и антропологии. Рига, 1980.

32. Жулкус В. Изменения в мировоззрении куршей в раннем Средневековье // Восточная Европа в Средневековье. К 80-летию Валентина Васильевича Седова. М., 2004.

33. Engel C. La Baume W. Kulturen und Vlker der Frhzeit in Preussenlande. Knigsberg, 1937.

Б. Хоппе Кёнигсберг/Калининград в ХХ в. — фокус современной европейской истории Если мы возьмем хотя бы такое, возможно слишком часто повторяемое утверждение, что Первая мировая война была «пракатострофой» XX столетия, то вряд ли можно найти другое такое место, где смысл этого высказывания был бы так очевиден, как в Кёнигсберге. С началом Первой мировой войны в течение нескольких недель были разрушены традиционные структуры, связи и способы мышления. Прежняя роль Кёнигсберга в качестве центра транзитной торговли Востока и Запада была утрачена после того, как со вступлением русских войск в августе 1914 г. в Восточную Пруссию город был объявлен «крепостью» и стал обноситься оборонительным валом. В то время как город готовился к осаде, большая часть российских подданных была интернирована и выдворена из региона. Прежде всего это затронуло тех российских еврейских торговцев, которые благодаря своим деловым контактам и родственным связям в Российской империи служили своеобразным мотором восточнопрусской экономики, и лишь немногие из них после окончания войны смогли снова вернуться в Кёнигсберг [11, S. 193].

И все-таки разрыв хозяйственных связей был лишь наиболее заметным проявлением наступивших перемен. Гораздо более значимым стало резкое изменение политической атмосферы в городе, которое было вызвано переживаниями первых военных месяцев: чувство угрозы извне отныне превратилось в постоянный фактор развития политического сознания жителей Кёнигсберга. Однако этот менталитет нахождения в осажденной крепости вел к тому, что выдвинутая еще перед Первой мировой войной радикальными националистами пропагандистская идея о создании немецкой «народной общности» получила отклик в более широких слоях населения, в результате чего традиционно либеральный климат Кёнигсберга стал все больше охлаждаться.

Самое очевидное выражение этой перемены климата — учреждение в Кёнигсберге в 1917 г. ультранационалистической «Партии Отечества» директором аграрного банка провинции «Генеральландшафт Остпройссен» Вольфгангом Каппом. Вместе с несколькими своими единомышленниками он мечтал о том, чтобы территориально расширить Восточную Пруссию на восток и как буфером заслониться от России балтийскими вассальными государствами, находящимися под германским влиянием. В этой связи в отличие от предыдущих войн на сей раз должна была, разумеется, расшириться немецкая государственная территория и увеличиться сфера влияния Германии. Более того, лидеры «Партии Отечества» планировали провести на этой территории так называемое «народное переустройство земель» [3, S. 64—74].

Националистическая мечта о доминировании Германии в Восточной Европе была похоронена в 1918 г., вместо этого, из-за поражения Германии Восточная Пруссия была отделена от остальной территории государства так называемым Польским коридором. Это пограничное нововведение имело тяжелые экономические и практические последствия для Кёнигсберга. В связи с новыми границами восточнопрусская столица утратила свои традиционные торговые связи с Россией (даже в 1928 г. объем торговли Кёнигсберга с Россией составлял только около 30 % довоенного уровня). Кроме того, новое островное положение города давало о себе знать — поездка поездом из Кёнигсберга в Берлин проходила теперь по «враждебной стране» и была связана с рядом неприятностей и бюрократических проволочек, до тех пор, пока в 1922 г. не было заключено соглашение о транзите между Польшей и Германией. Однако и после этого поездка по железной дороге из Берлина в Кёнигсберг из-за прохождения пограничного контроля продолжалась все-таки на 3 часа дольше, чем до 1914 г., а немецкие политики и ученые жаловались, что Восточная Пруссия из-за новых границ будто бы «полностью зависима от доброй воли Польши», и утверждали, что иногда «целые поезда с углем» при пересечении «коридора» якобы бесследно исчезали [8, S. 9].

Разумеется, следует решительно опровергнуть возникший в то время миф о том, что именно новые границы стали причиной бедственного положения провинции и ее столицы. Во-первых, ущерб от нового геополитического положения, который проистекал непосредственно из-за пограничных проблем, компенсировался высокими субвенциями и льготными тарифами грузовых перевозок. Во-вторых, прусское правительство вкладывало большие средства в инфраструктуру Кёнигсберга: содействовало расширению гавани, строительству аэропорта и Восточной ярмарки, чтобы сделать город конкурентоспособным по отношению к балтийским портам и польской Гдыне. В-третьих, причины появившихся после 1918 г. в Восточной Пруссии серьезных экономических проблем, особенно связанных с сельским хозяйством, не следует искать только в актуальном геополитическом положении, так как они имели более глубокие корни. Доминирующие в Восточной Пруссии крупные землевладельцы в течение десятилетий не сумели воспользоваться шансом модернизировать свои хозяйства и вместо этого предпочли пользоваться внушительными государственными дотациями.

Наличие специфической восточнопрусской элиты являлось, однако, более значимым фактором для политической атмосферы Кёнигсберга в межвоенный период, чем экономические проблемы, которые в схожей форме существовали также и в других германских городах. Хотя в результате революции так называемые «восточногерманские помещики» утратили свои привилегированные связи с правительством в Берлине, все же им удалось сразу после 1918 г., по меньшей мере, сохранить свои властные позиции в провинции благодаря тому, что они отождествляли свою участь с судьбой всей нации и весьма эффективно позиционировали себя в качестве главных носителей так называемой «народной борьбы». Они использовали для этого страхи, которые возникли из-за претензий Польской Республики на Мазуры, польско-советской войны, а также совершенной в результате путча аннексии Мемельского края Литвой. Опасения, что географически изолированная Восточная Пруссия могла бы в обозримом будущем полностью присоединиться к превосходящей ее в военном отношении Польше, создавали в Кёнигсберге почву для отчетливо выраженного общественного согласия в том, что нельзя мириться с послевоенными границами. Этот ревизионистский консенсус охватывал и социал-демократию. К примеру, в то время о социал-демократическом премьер-министре Пруссии, уроженце Восточной Пруссии Отто Брауне его коллега по партии высказался следующим образом: «У некоторых пугливых товарищей начинается дрожь в коленках, когда Отто Браун заводит речь о немецко-польских связях и проблеме коридора» [7, S. 403].

Все же в отличие от Отто Брауна большинство ораторов, которые выступали в Кёнигсберге в межвоенный период на многочисленных торжествах в честь победы под Танненбергом или на каких-либо других националистических праздниках, свой протест против послевоенных границ увязывали также с требованием отказаться от так называемой Веймарской системы. Тот, кто, напротив, ратовал за политику соглашения с польскими и литовскими соседями или открыто готов был смириться с территориальными потерями, попадал под подозрение, что он недостаточно пылко поддерживает идею исключительности немецкой нации («Deutschtum»), и терял очки на выборах. Традиционно сильные до 1914 г. кёнигсбергские либералы по этой причине на выборах магистрата и рейхстага в 1920—1921 гг. потерпели в Кёнигсберге сокрушительное вторжение. Напротив, народные правые добились в мае 1924 г. в Кёнигсберге на выборах магистрата и рейхстага первого громкого успеха, когда за народную Немецкую социальную партию и НСДАП вместе было подано 18 % голосов.

Затем после некоторого спада популярность национал-социалистов в Кёнигсберге с конца 1920-х годов круто пошла вверх. На выборах в рейхстаг в 1930 г. НСДАП получила в Кёнигсберге 25 % поданных голосов, тогда как во всем государстве нацисты набрали всего лишь 7 %, а на выборах в рейхстаг в июле 1932 г.

эта партия получила здесь 44 %, и это был один из самых лучших результатов, который удалось достичь национал-социалистам в крупном немецком городе [11, S. 214].

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.