WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 33 |

С 1947 по 1959 г. (с перерывами) Ф.Д. Гуревич, опираясь на доступные к тому времени данные немецких предшественников, обследовала 30 памятников археологии (Самбия и бассейн р. Анграпа в восточной части области), провела незначительные по площадям раскопки на городищах Грачевка и Логвино-1 (Зеленоградский р-н). На могильнике Кауп были вскрыты 14 курганов, сооружение которых ошибочно связывалось исследовательницей с деятельностью жителей «шведской колонии» эпохи викингов [13, с. 170, 171]. Тем не менее Ф.Д. Гуревич, честно стараясь разобраться в весьма сложном для нее прусском материале, указывала на самобытность материальной культуры пруссов всего I тысячелетия н.э., повторяя тем самым тезис, высказанный Эмилем Холлаком в 1908 г. [14, S. 146—155]. По ее мнению, в прусском обществе в IX — X вв. произошла смена родовых традиций феодальными отношениями. Итогом послевоенных исследований Ф.Д. Гуревич стала монография [15], написанная без заметного политического подтекста. Однако жесткой критики со стороны представителя прусской археологической школы Эдуарда Штурмса за свои довольно расплывчатые датировки добытого материала Ф.Д. Гуревич так и не избежала [16, S. 84].

В 1970 г. в восточных районах Калининградской области были начаты работы Неолитической экспедиции ЛОИА под руководством Н.Н. Гуриной, в 1972 г. передавшей руководство работами В.И. Тимофееву. Этот замечательный, рано ушедший от нас ученый внес ощутимый вклад в изучение древнейшего этапа истории населения Янтарного края. Правда, не слишком многочисленные публикации по проблемам каменного века Пруссии [17, с. 3—54] пока не сделали эту тему полем для широкой дискуссии.

В 1974 г. была организована Балтийская экспедиция Института археологии АН СССР, работающая с тех пор в Калининградской области под руководством автора данной статьи. В 1974— 2004 гг. экспедицией были обследовано во всех районах области 336 памятников археологии различных эпох. Не менее 20 памятников археологии в 1992—2004 гг. было обследовано также Неолитическим (Э.Б. Зальцман, в 1996—2004 гг. проводил раскопки на неолитическом поселении Прибрежное в черте г. Калининграда), Натангийским (К.Н. Скворцов, с 1992 г. вел раскопки преимущественно на могильниках римского времени Кляйн Хайде и Б. Исаково на Самбии) и Калининградским (А.А. Валуев, в 1993—2003 гг. изучал грунтовой могильник XIII—XIX вв. АльтВелау в Гвардейском районе) отрядами Балтийской экспедиции.

К ХХI в. на территории Калининградской области за весь период проведения археологических разведок (1844—2004 гг.) было зафиксировано всего 715 памятников археологии (24 из них в послевоенное время разрушено). При этом Балтийская экспедиция ИА РАН обследовала 46 % возможного объема археологических объектов Янтарного края, известных археологам старой прусской школы. За период полевых работ экспедиции раскопки длительностью не менее двух сезонов проводились в пределах Самбии на грунтовых могильниках Покровское (ehem. Sorgenau), Ирзекапинис (ehem. Wiekiau), а также «Гора Великанов» (ehem. Rantau — Neu Kuhren), Коврово (ehem. Dollkeim), Марьино (ehem. Arnau), на курганном могильнике и поселении Кауп (ehem. Kaup bei Wiskiauten), в различных районах г. Калининграда, включая руины Королевского замка. Всего Балтийская экспедиция за период с 1974 по 2004 г. провела раскопки на 19 памятниках археологии Калининградской области. И хотя результаты значительной части этих работ введены в научный оборот, данные об архитектурных раскопках на территории замков Georgenburg/ Маевка (раскопки М.Г. Гусакова), Preuisch-Eylau/ Багратионовск и Kniglische Schloss Knigsberg/Калининград (раскопки В.И. Кулакова и М.Е. Смирновой) до сих пор не опубликованы. Та же судьба постигла материалы различных эпох, добытые в результате работ, проводившихся в конце ХХ в. Г.Н. Прониным и М.Е. Смирновой (грунтовой могильник Powayen/Поваровка), В.С. Суворовым (грунтовой могильник Lauth/Б. Исаково и селище-1 Gumbinnen /Гусев), Е.В. Каменецкой и В.С. Суворовым (городище Sanditten /Лунино) [18, с. 209]. Итог русского сектора изучения древностей пруссов, заключающийся прежде всего в формировании развернутой хронологической, типологической, палеосоциологической и исторической картины развития истории Янтарного края с I по XIII в., был подведен относительно недавно [19].

С естественным сокращением числа представителей прусской археологической школы резко слабеет интерес к археологии и ранней истории Пруссии у немецких историков. Если упоминавшийся выше Эдуард Штурмс в годы «холодной войны» пристально следил за работами Ф.Д. Гуревич, то в эпоху «перестройки» сведения о широкомасштабной экспедиционной деятельности Балтийской экспедиции ИА РАН уже доходили до Германии в очень ограниченном объеме [20, S. 57]. Более того, деятелями немецкой культуры распространяется информация о том, что «в университете Калининграда не существовало факультета древней и ранней истории. Была кафедра по исследованию Балтийского региона, однако на ней не обучали технике ведения археологических работ. Любители-археологи городского музея были вынуждены учиться на ходу, заимствуя опыт друг у друга» [21, с. 60]. Трудно представить себе, чего больше в этом мнении — отсутствия правдивой информации или дезинформации.

Очень показательно в этом отношении следующее высказывание:

«…археологическое исследование Восточной Пруссии полностью прекратилось в 1945 г., и возобновление работ еще совсем недавно казалось практически невозможным. Но вот в июле 2003 г. немецкие специалисты наконец начнут раскопки… совместно с калининградскими археологами» (в контексте — «любителями») [21, с. 61]. Эту фразу следует трактовать в рамках сугубо политической доктрины о «бессилии» русских ученых освоить исследовательское поле прусского культурно-исторического наследия. Факты доказывают обратное.

Новацией в науке стало исследование отечественными специалистами археологии Кёнигсберга. В 50-х гг. первые осторожные попытки изучения культурных напластований Кёнигсберга в районе Haberberg предприняла Ф.Д. Гуревич. К сожалению, в советское время эта работа велась местными историками и краеведами на недостаточно профессиональном уровне, при использовании ограниченного круга письменных источников, кроме того, она была политически ангажирована [22, с. 128—135].

В сентябре 1993 г. по инициативе Комитета по делам имущества мэрии г. Калининграда Балтийской экспедицией Института археологии РАН были впервые после 1926 г. проведены раскопки на территории Королевского замка. К октябрю 2004 г. была вскрыта площадь около 1400 м2, подготовлена база для создания музея под открытым небом. С 1999 г. раскопки велись на территории Лёбенихта, в восточной части исторического городского района Фордере Форштадт, у Музея Мирового океана, на площади Победы. Достижения русских археологов в городской археологии Кёнигсберга можно кратко суммировать следующим образом:

1. До начала «перестройки» городская археология Кёнигсберга практически не была известна исторической науке.

2. Первые исследования городского культурного слоя выявили в пределах трех городов, объединившихся в единый Кёнигсберг в 1724 г., мощные культурные напластования толщиной в ряде случаев более 6 м.

3. Спецификой культурного слоя Кёнигсберга является его нередко высокая влажность, хорошо сохраняющая органику.

4. В непосредственной близости к урезу воды р. Преголи выявлены переотложенные слои, происходящие из помоек XVII— XIX вв. с отсутствием археологических комплексов.

Если археологи Калининградской области изучали в основном погребальные и городские древности, то основной объем работ польских коллег на территории бывшей Юго-Восточной Пруссии концентрировался на прусских поселениях раннего Средневековья. С 1982 г. дружинный центр VIII — середины XI в. в Януве Поморском (окрестности г. Эльблонга), упоминавшийся англо-саксонским путешественником Вульфстаном под именем Трусо, исследует М. Ягоджиньский. В восточной части Мазурского Поозерья вскоре после окончания Второй мировой войны была организована работа Судавской экспедиции, которая изучала могильники римского времени. Итоги этих работ были подведены Ежи Антоневичем, который, в частности, сделал вывод о серьезных переменах в балтских обществах между реками Неманом и Даугавой, происходивших на рубеже IV — V вв. н. э.

и связанных с резкими изменениями экономической базы. К аналогичным выводам пришла Мария Гимбутас, использовавшая значительный объем данных о балтах, собранный в первой половине ХХ в. [23, р. 137].

Накопленный за полтора века развития прусской археологии материал позволил Ежи Окуличу издать сводную работу, в которой достойное место заняли результаты послевоенных польских исследований [24]. В монографии рассматривается процесс формирования границ обитания отдельных прусских племенных объединений еще в V в. н.э. Автор, называя древности Янтарного края римского времени западнобалтской культурой, выделяет в ней мазурскую и самбийско-натангийскую группы, причем последняя свой ареал (Самбия, часть берега Вислинского залива и бассейн р. Преголи) не меняет до эпохи раннего Средневековья.

Так как указанный ареал планиграфически совпадает с очертаниями заселенной территории в Пруссии XV в., то причины подобного принципа расселения следует искать прежде всего в природных, почвенных (неудобство песчано-глинистых почв и болот к востоку от Самбии для земледелия) и ландшафтных признаках данного региона.

Ян Ясканис провел исследование погребального обряда обитателей Янтарного края римского времени и пришел к выводу о том, что с самого начала нашей эры на обрядность западных балтов, основной признак которой определялся как «зарывание остатков кремации в землю», серьезное влияние оказывали кельтские и в меньшей степени римские традиции [25, s. 254, 268].

Опыт пространственной реконструкции прусского микрорегиона в устье р. Ногаты на основе данных археологии VI — XIII вв. проделали М. Хафтка, М. Ягоджиньский и М. Каспшицка.

Последние полтора десятилетия XX в. в польской археологии были ознаменованы подлинным прорывом в процессе изучения древностей эстиев, который связан с научной деятельностью Войцеха Новаковского, ученика известного исследователя древностей западных балтов Ежи Окулича. Молодым польским археологом был проведен первичный анализ античных импортов, поступавших в юго-восточную Балтию в основном по вислинскому Великому янтарному пути, а также от устья р. Рейна по морю, и сделана попытка идентифицировать населявших в начале I в. н.э. окраину Свевии (Germania, Barbaricum) эстиев с западными балтами (Самбия и Мазуры), а «диких феннов», находившихся, по Тациту, вне пределов Barbaricum, с носителями культуры штрихованной керамики [26, s. 91—96]. Правда, как показывают данные археологических раскопок, уже в середине — второй половине I в. н.э. эстии-балты не составляли большинства на Самбии, будучи потесненными пришельцами из Подунавья — «блуждающими венедами», ведомых перспективой янтарной торговли и заселивших, согласно Плинию Старшему, полуостров Энигию (Самбию).

В. Новаковский декларировал существование «богачевской культуры» в Мазурском Поозерье на фазах А3 — D. «Богачевская культура», автохтонные западнобалтские традиции которой подверглись сильному вельбарскому влиянию, была сопоставлена с упомянутым Птолемеем племенем галиндов, а носителями сувалкской культуры были объявлены судины. Идентификация ареала галиндов была проведена В. Новаковским вслед за Петром фон Дусбургом, который в своей «Хронике земли Пруссии» в начале XIV в. произвольно реанимировал этот упомянутый Птолемеем этникон [27, s. 207 ].

Этапной для польской археологии работой стала созданная при помощи фонда Александра Гумбольдта (Германия) монография В. Новаковского, посвященная древностям Самбии эпохи римского влияния [28]. Основой для его исследования послужили данные (к сожалению, зачастую некомплектна, представленные в корреляционных таблицах) 502 погребений из 15 могильников Янтарного берега (Зеленоградский р-н Калининградской обл. и близлежащие микрорегионы). Поразительно то, что в процессе подготовки монографии В. Новаковский не только не использовал фонды калининградских музеев, но и вообще не посетил Самбию. Отсутствие интереса у польского ученого к изучению керамики, погребального обряда и конских захоронений на Самбии сделали его выводы искусственными и крайне ненадежными.

В результате своих кабинетных изысканий варшавский коллега довольно механически выделил в древностях «культуры Dollkeim-Kovrovo» (прежняя самбийско-натангийская группа западнобалтской культуры) шесть хронологических этапов.

Поверхностное знакомство В. Новаковкого с материалами Самбии привело к тому, что он не заметил ни резкого изменения местной материальной культуры на фазе В2/С1, ни становления в конце «фазы 5» на базе древностей эстиев прусской культуры, причем последний факт предполагался еще Ежи Антоневичем (см. выше).

Однако определение работы В. Новаковского как этапной вполне справедливо. Несмотря на все свои очевидные ошибки, его монография знаменует прекращение «заговора молчания», создавшегося в европейской археологии относительно прусских древностей после упразднения в 1947 г. государства Пруссии.

На рубеже тысячелетий Е. Окулич кратко подвел итоги работы польских археологов над проблемами западнобалтской археологии римского времени. С необходимой долей остроты критикуя деятельность В. Новаковского, Е. Окулич совершенно справедливо обозначил актуальность выявления черт исторической этнографии эстиев [29, s. 290, 291, 294].

Литовские археологи в послевоенное время сосредоточились на изучении древностей восточных соседей пруссов — скальвов, ламатов и судинов/ятвягов. Деятельность главного литовского специалиста по истории западных балтов — В.Г. Шименаса — осуществлялась на памятниках археологии правобережья р. Неман в ее нижнем течении. Многочисленные находки дали возможность сделать В.Г. Шименасу вывод о тесной связи населения, сооружавшего найденные погребения, с кругом дунайских древностей гуннского времени [30, с. 74]. Следует отметить, что по номенклатуре инвентаря и его облику древности занеманских скальвов, открытые В.Г. Шименасом, весьма близки материалу северной Самбии начального этапа прусской культуры.

Погребальные традиции скальвов и ламатов раннего Средневековья имеют довольно мало различий. Прежде всего это объясняется единым происхождением этих племен. Их предки, общие с жившими севернее куршами, сооружали могилы с каменными венцами на северо-восточном берегу Куршского залива [31, с.

81], придерживаясь консервативных традиций западнобалтской обрядности. В VII в. н.э. эти племена продвинулись вверх по течению р. Неман.

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.