WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 33 |

Сочетание обширных лесных площадей, приносивших относительно стабильный доход от рубки и продажи, с развитым аграрным сектором характерно и для большинства других крупных хозяйств. Большая площадь пашни (за 50 десятин) и крупное стадо (более 50 коров) были и в имениях Беннигсена, Ребиндер, фон Гейкинг, Штемпеля, Стромберга. Граф Менгден, будучи прежде всего лесным магнатом, в начале ХХ в. прикупил себе еще одно имение в 12,3 тыс. десятины в Тихвинском уезде у дворянина В.А. Грейга [12, № 11, 12; 16, № 150], где сохранил стадо и увеличил площадь пашни и сенокосов. Правда, промышленной переработкой молока занимались лишь Штемпель (его сыроварня производила 1500 пудов сыра в год) и Стромберг. Последний начал свое производство русско-швейцарского сыра, скупая молоко у соседей-помещиков и крестьян, и лишь потом увеличил свое стадо до размеров, позволявших не зависеть от поставщиков [5, № 308].

Наемные работники были в немалом количестве во всех хозяйствах, но Беннигсен, Икскуль, Розенберг и Виникен предпочитали труд испольщиков, что приносило большую прибыль. История последней весьма показательна. В 1880-е гг. баронесса купила у князя Н.Н. Еникееева — несостоятельного должника Московского земельного банка — имение за 32,3 тыс. рублей и тут же попросила под его залог ссуду в Дворянском банке в 25,2 тыс.

рублей. Сыновья Виникен не смогли платить даже текущие проценты, и в 1904 г. имение приобрел с переводом долга на себя Иван Логгинович Горемыкин, будущий председатель Совета министров [19, д. 674, л. 6]. Подобный пример, как и влачившие жалкое существование хозяйства Врангель и Меллер-Закомельского, свидетельствует о том, что остзейские бароны не были по определению лучшими, чем русские дворяне, хозяевами но следует признать, что в целом в выделенной группе положение помещичьих хозяйств было лучше, чем в среднем по губернии.

Обратимся к самой многочисленной группе прибалтийских переселенцев — крестьянам. Видный специалист по исторической географии Э.Г. Истомина указала, что в 1864—1912 гг. в Новгородскую губернию переселилось 74 общины латышей и — эстонцев; общее количество лиц, относивших себя к данным национальностям, превышало 10 тыс. человек [1, 165—167]. При этом их распределение по уездам вполне соответствует географическому положению: больше всего их было представлено в самом западном — Новгородском уезде (40 латышских и 7 эстонских общин), несколько меньше — в Старорусском и Крестецком, еще меньше — в Валдайском, единицы — в Демянском и Боровичском; на востоке и севере губернии остзейские общины вообще не отмечены. Данные земской статистики об общинах, арендовавших землю у новгородских помещиков, вполне соответствуют выше приведенной информации.

Таблицы, посвященные частновладельческим хозяйствам, содержат указания на количество семей, поселенных на землях того или иного помещика, иногда с указанием условий. Переселенцы назывались согласно губерниям, откуда они пребывали на новгородскую землю: чаще всего указывались курляндцы. Наибольшее число семей указывалось в имениях Новгородского уезда: в «Марьино» князя П.П. Голицына их разместилось 52 [10, № 107], в «Дмитриево» дворянина Д.И. Томановского — 41 [10, № 204], в двух имениях — Трубниковом Боре и Холопьей Полисти — княгини А.Д. Багратион-Мухранской —(38 и 23 соответственно) [10, № 64, 212]. В большинстве других случаев речь шла о 2—4, 7— 10 семьях, а то и о неопределенном малом количестве.

Размеры имения, куда прибывали колонисты, отнюдь не всегда соответствовали количеству принимаемых семей. Площадь голицынского имения составляла 8 885 десятин, Томановского — 4 738, у княгини А.Д. Багратион-Мухранской в одном имении было 5700, в другом — 5 422 десятины. Однако другие владельцы на огромных площадях своих имений поселяли значительно меньше переселенцев: И.К. и П.Ф. Грюнман (Валдайский уезд, 7 170 десятин) [6, № 83] поселили лишь 7 семей, как и С.В. Глазко (Крестецкий уезд, 4 072 десятины) [9, № 158], всего 4 семьи жили в имении дворянина В.Ю. Джулиани (7 530 десятин, Крестецкий уезд) [9; № 228]. В имении М.М. Тимаева (Новгородский уезд) площадь составляла лишь 472 десятины, но 46 из них были сданы 10 семьям [10, № 234], а его родственник в Валдайском уезде принял 4 семьи в имении площадью 89 десятин [6, № 153]. В принципе, общая площадь имения не имела принципиального значения, поскольку лесные площади в аренду не сдавались.

Абсолютное большинство владельцев, принимавших колонистов, были дворянами. Из отмеченных уже остзейских баронов лишь баронесса Ребиндер поселила 2 курляндские семьи. Из неблагородных особ приняли остзейских крестьян в Новгородском уезде потомственный почетный гражданин А.А. Штретер (4 десятины) [10, № 103] и в Валдайском уезде купец 1-й гильдии Нахим Рабинович (2 483 десятины) [18, № 1—14].

Условия поселения латышских и эстонских крестьян многообразны, как и вообще формы арендных отношений в пореформенную эпоху. Ситуации, когда все имение сдавалось колонистам, крайне редки: владельцу в этом случае было бы проще найти одного арендатора. Тем не менее в Демянском уезде в 1886 г.

отмечены именно такие случаи. Дворяне О.А. И Е.А. Охочинские сдали свое имение «Одоево» (1 303 десятины) с 8 лошадьми и коровами на шесть лет лифляндцам (без указания количества семей) [7, № 162]. В первый год новопоселенцы платили 150 рублей, два последующих — уже по 300, а три последних — по 325.

Другой дворянин из того же уезда, К.А. Шумнов, отдал свои 343 десятины в сельце Верхове «чухонцам» (очевидно, эстонцам) на 9 лет по 85 рублей [7, № 166]. Своего скота у владельца не было. Имелись случаи сдачи целиком и более мелких имений.

В большинстве случаев хозяева предпочитали поселять колонистов на пашне и покосах, сдавая угодья подесятинно. Это было значительно выгоднее, так как о продаже арендаторами леса на сруб речь все равно не шла, но колонисты могли пользоваться лесом для хозяйственных построек и отопительных нужд. При аренде пашни и покоса прибалтийские крестьяне, как и их российские собратья, должны были покупать помещичий лес. Подесятинная аренда практиковалась, как правило, хозяином, который лучше других коллег представлял себе свой экономический интерес. Одно дело — четкое понимание, кому, какие именно угодья и на каких условиях сдаются арендаторам, а другое — лишь бы получать какие-то суммы с имения, состояние которого владелец слабо себе представляет. Кроме того, рачительный хозяин обязательно оговаривал какие-либо дополнительные условия сдачи земли.

Так, владелец имения «Конино» (491 десятина) в Новгородском уезде, дворянин А.И. Ген, поставил условием сдачи пашни и покоса (37 десятин) пяти курляндским семьям на 10 лет по рублей в год ежегодную расчистку 4,5 десятин лесных вырубок с правом их распашки, а также починку дорог [10, № 51]. Другие, как граф С.И. Толстой из Валдайского уезда (1738 десятин), сдавший лифляндцам 45 десятин пашни из 127 и 40 десятин покоса на 12 лет за 50 рублей), требовали, чтобы навоз от скота арендаторов использовался в качестве удобрения и на владельческих полях [6, № 101]. Дворянин С.В. Глазко (упоминался выше) сдал 76 десятин семи курляндским семьям на 12 лет по 153 рубля: значительно поднять арендную плату ему позволило предоставленное колонистам право пользоваться лесопилкой [9, № 158].

Собственно подесятинная плата практиковалась в Новгородском уезде. Упомянутый Томановский сдавал пашню из расчета два рубля за десятину, грузинская княгиня А.Д. Багратион-Мухранская — за два с полтиной в Холопьей Полисти и от рубля до пяти (в зависимости от качества) — в Трубниковом Бору [10, № 64, 204, 212]. Однако самый замечательный случай — имение «Марьино» князя Голицына, где первые десять лет колонисты жили бесплатно, и лишь с одиннадцатого года они начали вносить плату в размере 1,6—2,7 рублей с десятины [10, № 107]. Заметим, что в Новгородском уезде стоимость аренды десятины сельхозугодий была самой высокой в губернии. Годовая аренда десятины пашни обходилась крестьянам от трех рублей и выше, а заливных сенокосов — еще больше. К тому же большинство владельцев предпочитали сдать сенокосные угодья за отработки или за часть укоса, что упрощало организацию собственного хозяйства.

Более низкие арендные цены для колонистов вели к организации субаренды угодий. Так, семьи лифляндцев, взявших в аренду имение «Русское» (101 десятина) дворянок А.А. Бухариной и В.Е. Пестриковой на три года, сдали часть покосов и пашни крестьянам из трети [6, № 74]. Упоминавшиеся «чухонцы» из имения Шумнова сдали 15 десятин пашни исполу, а сами сеяли в основном лен [7, № 166]. Однако чаще хозяин сам умело сочетал сдачу части земли прибалтийцам с организацией испольной аренды. Так поступал купец Н.Я. Рабинович, приобретший имение ради леса. Его доходом от сельского хозяйства были 150 рублей в год от лифляндцев и 275 — от крестьян, арендовавших мелкие участки покоса [18, № 1—14]. Также поступали и управляющие, назначенные дворянским банком в имения БагратионМухранской (находившиеся под опекой): колонисты арендовали землю за деньги, русские крестьяне — из трети.

Нельзя сказать, что поселением колонистов на своей земле занимались лишь те хозяева, которые по разным причинам отказывались организовывать аграрное производство самостоятельно.

Имения «Марьино» князя П.П. Голицына и «Небылицы» П.Ф. Грюнмана — это примеры ярких и успешных дворянских хозяйств, где внедрялась прогрессивная агрикультура (многополье, улучшенные породы скота, техника). Поселение колонистов с предоставлением им льгот (Грюнман выделил курляндцам безвозвратную ссуду) было способом окультурить землю.

Попытаемся ответить на вопрос, для чего же это делали остальные. Последние два десятилетия XIX в. породили парадоксальную ситуацию в новгородской деревне. С одной стороны, крестьянское малоземелье никуда не исчезло. Крестьянский надел не позволял вести полноценное хозяйство, обеспечивавшее продовольствием самого производителя: крестьянин был вынужден искать заработков на стороне. С другой стороны, в местностях, прилегавших к путям сообщения, губернскому центру, испытывавших сильное экономическое влияние Петербурга, частные владельцы испытывали нехватку наемной рабочей силы для обработки земли. Самые деятельные предпочитали городскую работу труду на соседа-помещика. Испольный наем земли осложнялся отсутствием у многих владельцев рабочего скота. Получалось, что многие землевладельцы набирали работников из случайного асоциального элемента. Прибалтийские крестьяне оказывались своего рода панацеей. Как правило, переселенцы решались на переезд вполне осознанно, приезжали с твердым намерением заработать, брали землю в аренду на длительный срок и не разрывали договор в одностороннем порядке. Они безусловно, в большей степени, чем российские крестьяне, владели опытом хозяйствования в стесненных земельных условиях. Все это заставляет признать, что влияние остзейских колонистов на культуру сельского хозяйства в Новгородской губернии было благотворным.

Наконец, последняя группа переселенцев с Прибалтики — «чумазые лендлорды» прибалтийского происхождения, купцы и мещане, покупавшие дворянские имения и на время становившиеся помещиками. В общей массе частных землевладельцев недворянских сословий в Новгородской губернии их доля была невелика. Среди них не оказалось крупных лесовладельцев типа потомственного почетного гражданина Хлудова, совокупная площадь земель которого превышала 30 тыс. десятин [5, № 262, 264, 274, 338]. Однако они сыграли свою роль в процессе перераспределения земельной собственности как маклеры — посредники между дворянами и крестьянами. Известный экономист начала ХХ века Н.П. Огановский считал закономерным явлением появление бессословных частных владельцев, которые с течением времени продадут свою землю непосредственным обработчикам — крестьянам [17, 439—440]. Ситуация с прибалтийскими хозяевами в целом подтверждает мнение видного ученого.

Земская статистика выделяет часть владельцев этой группы как граждан соответствующих городов. Таким образом, в землевладении Новгородской губернии были представлены: Рига (гражданин Р.В. Ремерс — 458 десятин [13, № 210] и гражданка О.Н. Шац — 161 десятина [9, № 34]); Дерпт, ныне — Тарту, Эстония (А. и П. Петерсен — 263 десятины [12, № 128]); Митава, ныне — Елгава, Латвия (П.Я. Розенберг — 367 десятин [7, № 164]); Феллин, (ныне — Вильянди, Эстония (И. Сарсен — десятин [12, № 163]). Кроме того, статистики указали национальную принадлежность вместо сословной у эстляндца И.О. Неминдорфа (455 десятин) [6, № 143], лифляндца Л.Ф. Миллера (десятин) [5, № 215], «чухонца» П.П. Майстуса (80 десятин) [7, № 127] и «жены эстляндца» О.В. Эмм (121 десятина) [5, № 107].

Ряд мещанских фамилий вполне определенно свидетельствуют о прибалтийском происхождении их носителей: О.Х. Крейсберг [6, № 85], М.И. Парроварде [9, № 18], и К.К. Генрихс [13, № 161] (последний назван цеховым мастером). Есть основания отнести к данной группе и ряд отставных нижних военных чинов: солдат Я.М. Вейсберга — (167 десятин) [6; № 103], И. Ноля (147 десятин) [7, № 163] и Е.А. Колюсона (36 десятин) [6, № 116], а также унтер-офицера И.А. Тасса (817 десятин) [10, № 132]. Свою принадлежность к крестьянскому сословию сохранил П. Зонберг (99 десятин) [10, № 2], а крестьянин Рижской губернии Р.И. Битенбиндер, владелец 710 десятин в Тихвинском уезде [12, № 167], к 1908 г. числился уже личным гражданином с 833 десятинами [16, № 205].

Из вышеперечисленных владельцев лишь немногие стали видными предпринимателями. Семипольный севооборот использовался на пахотных землях Розенберга, маслобойню при имении содержал Ремерс. При этом они, как Сарсен, Неминдорф и Эмм, активно сочетали с собственной запашкой сдачу полей и покосов в испольную аренду крестьянам. Тасса и Битенбиндер ориентировались на лесоторговлю, а хозяйства Шац и Майстуса и Петерсена едва держались на плаву. Последнее было сдано целиком всего за 60 рублей в год.

Очевидно, горожане прибалтийских городов быстро увидели выгодность денежных вложений в приобретение дворянской земли в Европейской России, которая, несмотря на невысокую доходность, постоянно росла в цене, поскольку крестьянская нехватка земли не только сохранялась, но и увеличивалась. В этой связи рискнем предположить, что именно подобные владельцы, а не крестьяне-колонисты накаляли социальную обстановку в новгородской деревне, подмешивая к ней национальную составляющую.

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.