WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 33 |

Великий князь Константин Николаевич, назначенный в октябре председателем Главного комитета по крестьянскому делу 17 ноября 1860 г., сделал запись в дневнике о своей встрече с П.П. Шуваловым. Во время беседы Шувалов решительно высказался за предоставление крестьянам в ходе реформы «нормальных» наделов [12, с. 280]. Реализация такого предложения, сторонниками которого в Главном комитете выступали М.Н. Муравьев и В.А. Долгорукий, предполагала максимальное сохранение дворянской земельной собственности путем выделения крестьянам минимальных наделов по усмотрению дворянства каждой губернии.

Позднее, 21 декабря 1860 г., Н.А. Милютин представил Константину Николаевичу только что полученный министром внутренних дел С.С. Ланским протест П.П. Шувалова против «Высочайшего повеления» о создании временных губернских по крестьянским делам комиссий (они должны были начать реализацию готовящейся реформы). Этот поступок предводителя дворянства столичной губернии вызвал крайне резкую реакцию Великого князя, который квалифицировал его как первое проявление официальной оппозиции. Он предложил Н.А. Милютину, чтобы Ланской поставил в известность Александра II о поступке Шувалова, для того чтобы задать ему «порядочную нахлобучку». В результате П.П. Шувалов вынужден был оправдываться, «что он вовсе не намерен был делать оппозицию» [12, с. 286].

Примечательной является позиция Шувалова по вопросу об оброчных обязательствах крестьян. В письме к министру внутренних дел С.С. Ланскому Шувалов выразил крайнее недовольство установленными Редакционными комиссиями размерами оброка. Граф отметил, что в столичном районе средний оброк составляет 18 руб. серебром с души мужского пола, который и «следовало бы применить к наивысшему наделу» вместо предположенной Редакционными комиссиями 12-рублевой повинности.

По мнению Шувалова, «применение вышеозначенного среднего оброка… должно повести множество ныне достаточных семейств не только к временному расстройству, но и к действительному разорению» [1, ф. 1092, оп. 1, ч. 1, д. 190, л. 2—3]. О характере своей деятельности в Редакционных комиссиях граф П.П. Шувалов весьма откровенно сказал в одном из своих писем: «…в качестве члена-эксперта я имел случай заявить мое несогласие с большей частью постановлений Редакционных комиссий» [1, ф. 1092, оп. 1, д. 199, л. 30]. Такая твердость и последовательность в отстаивании своих взглядов при всем консерватизме их содержания внушает невольное уважение. В разговоре с великой княжной Еленой Павловной начальник III Отделения Собственной его императорского Величества канцелярии князь В.А. Долгорукий выразил сожаление в связи с отстранением от работы в Редакционных комиссиях графа П.П. Шувалова и князя Ф.И. Паскевича, выступавших неоднократно при обсуждении проекта Положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости, с крайне консервативных позиций. По мнению Долгорукова, в результате оказались ущемленными интересы «помещичьей аристократии», выразителями и защитниками интересов которой в Редакционных комиссиях выступали Шувалов и Паскевич. Но после того как Елена Павловна сказала, что П.П. Шувалов и Ф.И. Паскевич выступили «противниками тех принципов, которые были одобрены самим императором», В.А. Долгорукий вынужден был замолчать [14, с. 88].

Общая атмосфера и характер обсуждения в Петербургском губернском комитете различных вопросов, связанных с предстоящей реформой, свидетельствуют о крайне негативной реакции подавляющего большинства членов комитета к намерению правительства освободить крепостных крестьян. В концентрированном виде эта позиция была отражена в проекте, подготовленном губернским комитетом и представленном в Редакционные комиссии. Разумеется, проект, имевший ярко выраженную крепостническую направленность, содержал точку зрения не только членов губернского комитета, но и подавляющего большинства помещиков-дворян Петербургской губернии. Во всеподданнейшей записке «Взгляд на положение крестьянского вопроса в настоящее время (август 1859 г.)» министра внутренних дел С.С. Ланского дана общая оценка представленных губернскими комитетами проектов освобождения крестьян. «В большинстве представленных комитетами проектов, — отметил С.С. Ланской, — не замечается беспристрастного соблюдения интересов обоих сословий, нет даже ясного понимания самих выгод помещика. В них выразилось стремление к безземельному освобождению крестьян, и в то же время затрудняются им переходы; составители проектов жалуются, что по неимению капиталов земли их остаются без рук — вместе с тем уменьшают наделы… С сожалением должно сознаться, что комитетские положения не решают крестьянского вопроса и знакомят только с тем, как смотрит на него большинство дворянства» [1, ф. 1609, оп. 1, д. 37, л. 4—5; 11, т. 1, с. 828—829]. Эта характеристика полностью подходит и к проекту, подготовленному Петербургским губернским дворянским комитетом для улучшения быта крестьян.

ПРИЛОЖЕНИЕ СПИСОК ЧЛЕНОВ И КАНДИДАТОВ ПЕТЕРБУРГСКОГО ГУБЕРНСКОГО КОМИТЕТА ДЛЯ УЛУЧШЕНИЯ БЫТА КРЕСТЬЯН 1. Граф П.П. Шувалов, камер-юнкер, статский советник, губернский предводитель дворянства, председатель.

2. А.П. Платонов, заместитель председателя, майор, предводитель дворянства Царскосельского уезда.

I. Петербургский уезд 1. Барон Ю.Ф. Корф, камергер, действительный статский советник.

2. Граф Н.В. Левашов, ротмистр, флигель-адъютант.

3. Кандидат А.А. Ольхин, генерал-майор.

II. Шлиссельбургский уезд 1. А.П. Чоглоков, действительный статский советник, уездный предводитель дворянства.

2. Н.П. Безак, действительный статский советник.

3. Кандидат С.М. Борщов, капитан лейб-гвардии Конно-Пионерного эскадрона.

III. Ямбургский уезд 1. Барон Е.Е. Врангель, статский советник, уездный предводитель дворянства.

2. А.Ф. Веймарн, тайный советник, сенатор.

3. Кандидат Ф.Ф. Депп, коллежский советник.

IV. Новоладожский уезд 1. С.С. Лихонин, действительный статский советник.

2. Н.В. Савицкий, действительный статский советник.

3. Кандидат А.З. Теляковский, генерал-майор.

V. Лужский уезд 1. П.П. Тимофеев, действительный статский советник.

2. Н.И. Христовский, генерал-майор.

VI. Петергофский уезд 1. Н.О. Велио, коллежский советник.

2. Н.И. Пейкер, статский советник.

VII. Царскосельский уезд 1. Н.Ф. Кандалинцев, действительный статский советник.

VIII. Гдовский уезд 1. Князь Н.М. Дондуков-Корсаков, полковник, уездный предводитель дворянства.

2. А.Ф. Фон-Рейц, статский советник.

3. Кандидат А.Б. Фон-Фитингоф, камергер, действительный статский советник.

Члены от правительства 1. Э.Е. Фон-Лоде, камер-юнкер, статский советник.

2. А.А. Одинцов, генерал-майор [10, вып. 2, С. 69—70].

Список источников и литературы 1 Российский государственный исторический архив (РГИА).

2. Зайончковский П.А. Отмена крепостного права в России. М., 1968.

3. Революционная ситуация в России в середине XIX века. М., 1978.

4. Захарова Л.Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России. 1856—1861. М., 1984.

5. Корнилов А. Губернские комитеты по крестьянскому делу в 1858—1859 гг. // Русское богатство. 1904. № 2. Отд. 2.

6. Койстинен Г.С. Проведение крестьянской реформы 1861 года в Петербургской губернии: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Махачкала, 1953.

7. Второе издание материалов Редакционных комиссий. СПб., 1860.

Т. 2. Ч. 1.

8. Борщов С.М. Из воспоминаний о князе А.Ф. Орлове // Русская старина. 1905. Т. 122.

9. Иванюков И. Падение крепостного права в России. СПб., 1903.

10. Приложения к трудам Редакционных комиссий для составления положений о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости. СПб., 1860. Вып. 2.

11. Семёнов Н.П. Освобождение крестьян в царствование императора Александра II. СПб., 1889. Т. 1; 1890. Т. 2.

12. Дневник Великого князя Константина Николаевича. М., 1994.

13. Переписка Александра II с Великим князем Константином Николаевичем. М., 1994.

14. Шестопалов А.П. Великая княгиня Елена Павловна // Вопросы истории. 2001. № 5.

И.Д. Черников Землевладение прибалтийских губерний во второй половине ХIХ — начале ХХ в.

Занимаясь изучением частного землевладения в северо-западных губерниях России, исследователь не может не обратить пристального внимания на соседний Прибалтийский регион, включавший в себя, согласно дореволюционной поземельной статистике, Курляндскую (10 уездов), Лифляндскую (9 уездов) и Эстляндскую (4 уезда) губернии [1; 2]. Тому есть несколько оснований. Во-первых, схожесть некоторых показателей поземельных переписей как для Приозерного края, так и для Прибалтики. Наиболее важный из них — высокая доля частных владений среди всех категорий земельной собственности. Во-вторых, так называемые черты «остзейской колонизации» северо-западных губерний. В списках землевладельцев, облагаемых государственным налогом, особой группой выделялись «лифляндцы». Например, по Великолукскому уезду Псковской губернии за 1894 г. обложению подлежали 219 таких владений [3, л. 24—35]. Условия официальных договоров псковских помещиков с арендаторами формулировались на двух родных сторонам языках [4]. Многочисленные примеры весьма значительной роли «прибалтийцев» в землевладении на Северо-Западе России заставляют обратиться к поискам ее причин, среди которых важное значение имела структура земельной собственности прибалтийских губерний. В основу ее изучения положены материалы наиболее достоверных в официальной статистике поземельных переписей 1877—1878 и 1905 гг. Достаточная изученность переписей [5; 6], признанная сопоставимость их данных, а также то, что обследование производилось единовременно по всей Европейской России, — все это позволяет выявить специфику и тенденции развития землевладения региона как в статике, так и в динамике. Из комментариев составителей и самих сводных таблиц переписей можно выделить три основные группы сведений о земельной собственности в Прибалтике:

1) соотношение категорий собственности: частной, надельной, государственной и др.;

2) соотношение частной личной собственности и частной собственности обществ и товариществ;

3) распределение частной личной собственности между сословиями.

По общей площади земель, учтенных переписями, Прибалтийский регион занимал последнее место среди районов Европейской России, выделенных статистиками в 1877—1878 и 1905 гг. Доля трех прибалтийских губерний составляла всего 2 % от площади всех 49 губерний по первой переписи [1, с. LXXIV— LXXV, LXXVIII—LXXIX] и 1,9 % — от 50 губерний по второй переписи [2, с. 11] Для сравнения площади трех самых крупных губерний достигали: Архангельской — 18,2 %, Вологодской — 8,8 %, Пермской — 7,3 %. Поэтому региональная структура землевладения интересна не абсолютными количественными показателями, а относительными, ярко раскрывающими ее своеобразие, которое начинает проявляться уже при рассмотрении соотношения основных категорий земельной собственности.

По признаку уменьшения размеров прибалтийские губернии располагались следующим образом: Лифляндская, Курляндская, Эстляндская. Особого внимания заслуживает самая маленькая — Эстляндская. В ней доминировали частные земли, доля которых составляла в 1877—1878 гг. 55,3 %, уступая по этому показателю только Минской губернии — 58,5 % [1, с. 70, 79]. В группу губерний, где частные земли занимали более половины площади, входили также Витебская, Могилевская, Псковская, Смоленская и Таврическая. Из перечня видно, что это в основном губернии, близкие Прибалтике территориально и в некотором смысле исторически. Несколько ниже процент частных земель был в Лифляндской (45,7) и Курляндской (40,4) губерниях, но и эти показатели обеспечивали частным землям первые места в общей структуре земельной собственности [1, с. 69, 70]. По Европейской России в целом данный процент достигал лишь показателя 23,[1, с. 79].

Показатели доли частного землевладения в Прибалтике по данным 1905 г. еще более впечатляющие. Статистики определили ее для Эстляндии в 73,9 %, что вывело губернию на первое место (она была тогда единственной, преодолевшей барьер в 70 %), 50-процентный рубеж частного землевладения был превышен еще в десяти губерниях: в трех белорусских (Витебской, Минской и Могилевской), двух приозерных (Псковской и Санкт-Петербургской), а также в Екатеринославской, Смоленской, Таврической и Херсонской. Вошла в эту группу и Лифляндия с 54,3 %, а Курляндия сохранила приблизительно прежние позиции — 41,6 %. Среднероссийский показатель вырос в 1905 г. до 25,8 % [2, с. 11].

Доля надельных крестьянских земель выглядела в 1877— 1878 гг. следующим образом: Лифляндия — 44 %, Эстляндия — 42,9 %, Курляндия — 37,7 %, при среднем показателе по России в 33,6 % [1, с. 79]. Для Курляндской губернии более низкий процент частных и надельных земель объяснялся наличием в ней крупного массива государственных владений — 20,9 % [1, с. 69], который, естественно, уступал северным казенным «вотчинам» в Архангельской (97,3 %), Олонецкой (90,3 %) и Вологодской (83,0 %) губерниях [1, с. 64, 65, 72]. В 1905 г. доля надельных земель сократилась в Лифляндии до 34,8 %, а в Эстляндии до 23,7 %, зато она выросла в Курляндии до 38,1 %, немного «растерявшей» казенные земли (18,4 %). Интересен и тот факт, что Лифляндия по доле городской земельной собственности в 2,1 % замкнула тройку губерний с показателем свыше 2 %: Херсонская (4,4 %) и Саратовская (2,9 %) [2, с. 11]. Безусловно, здесь свою роль сыграла Рига.

При определении размеров земельной собственности обществ и товариществ бросаются в глаза два основных показателя: малое абсолютное количество и невысокий процент их от всех частных владений. Так, перепись 1877—1878 гг. «обнаружила» в Лифляндии всего лишь 33 десятины таких земель, а в Курляндии — [1, с. 10—11]. Они заняли последние места в восьмерке губерний с показателем ниже тысячи десятин. В Эстляндии их количество выше — 1548 десятин. С другой стороны, в семи губерниях обществам и товариществам принадлежало в каждой более 50 тысяч десятин (по убыванию): Пермская, Новгородская, Олонецкая, Таврическая, Астраханская, Орловская и Калужская [1, с. 2—29].

Статистика 1905 г. произвела несколько иной и более тщательный учет собственности обществ и товариществ, но ее доля от всех частных земель осталась в прибалтийских губерниях ничтожной: в Лифляндии — 0 %, а в Эстляндии — 0,4 %. Ниже одного процента был показатель также в Ковенской (0,2), Виленской (0,9) и Архангельской (0,9) губерниях. В среднем по Европейской России он составлял 15,5 %. По Курляндской и Астраханской губерниям перепись ограничилась прочерками, зафиксировав все 100 % частных земель в личной собственности [2, с. XIX].

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.