WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 33 |

В 1990-е гг. в России вслед за зарубежными исследованиями стали делать акцент на инструментальную роль Красной армии как «одного из рычагов экспансии СССР в Восточной Европе». С этих позиций рассматривалась роль Красной армии в политическом переустройстве стран Европы, освобожденных от гитлеровской оккупации в 1944—1945 гг., — Польши, Чехословакии [1], а применительно к Балтийскому региону — в контексте образования Калининградской области, освобождения и послевоенного советского присутствия на территории Дании (о. Борнхольм) [2].

При этом в ряде случаев терялся контекст и осознание того, что советская политика в ряде случаев могла быть адекватной той ситуации, которая складывалась в этой части Европы.

Послевоенные реалии бывших германских земель к востоку от линии Одер-Нейссе (переданных под управление Польши решением Потсдамской конференции 1945 г.) в России по сей день остаются малоисследованной темой. Не изучена и одна из интереснейших страниц советско-польских и советско-германских отношений — послевоенное советское присутствие в лежащем на стыке Польши, Германии и Скандинавии портовом комплексе Штеттин-Свинемюнде (Щецин — Свиноустье).

По окончании боевых действий (26 апреля 1945 г.) в Штеттине, так же как и во многих других населенных пунктах Померании, Силезии и южной части Восточной Пруссии, сложилась весьма характерная ситуация переходного времени. Четкое представление о том, в чем будет заключаться «значительное приращение территории» послевоенной Польши на севере и западе, о котором шла речь в ходе Ялтинской конференции, на тот момент отсутствовало. В то время как советская сторона с начала 1944 г.

поддерживала концепцию линии Одера и западной Нейссе [3, c. 30], остальные члены «Большой тройки», как известно, выдвигали более умеренные проекты, обусловливая их развитием внутриполитической ситуации в самой Польше. Британский кабинет на момент проведения Ялтинской конференции предполагал провести будущую польско-германскую границу вдоль Одера и восточной Нейссе, оставив на немецкой стороне Бреслау (Вроцлав) [3, c. 36—37]. В соответствии с известным письмом статс-секретаря британского МИД А. Кадогана от 02.11.1944 г. польское эмигрантское правительство могло рассчитывать на получение Штеттина, однако порта, а не города (расположенного вглубь левого, «немецкого» берега Одера) [4, c. 423]. При этом англичане шли дальше своих американских союзников, выступавших за то, чтобы послевоенная граница Германии проходила восточнее Кольберга (Колобжега) [3, c. 36—37].

В этой связи «права Польши на исконные пястовские земли» предполагалось закрепить при помощи «свершившихся фактов».

Вслед за наступающими советскими войсками в занятые города прибывали представители польских властей, полным ходом шла административная инкорпорация «возвращенных» западных и северных земель в состав Польского государства, что вызывало официальные протесты со стороны западных союзников [3, c. 42—44].

Сложившаяся обстановка не позволяла однозначно решить вопрос о государственной принадлежности Штеттина — крупнейшего балтийского порта Германии. Хотя, как показывают некоторые источники, вопрос о его передаче Польше был решен в Кремле еще в 1944 г., весной 1945 года будущее Штеттина было весьма неопределенным. В период с апреля по июль 1945 г. город, большинство населения которого составляли немцы, находился под управлением советской комендатуры, а также действовавших с ее санкции немецкой и польской администраций (дважды — в мае и июне — покидавших Штеттин). По городу ходили слухи, что Штеттин вместе с округом будет преобразован в свободную территорию — наподобие итальянского Триеста — под управлением Польши, Германии и Чехословакии (или СССР, США и Великобритании).

Решение вопроса ускорило образование в конце июня 1945 г.

в Варшаве Временного правительства национального единства, 5 июля с третьей попытки польская администрация, заручившись поддержкой советской военной администрации в Германии, стала хозяином города. Передача Штеттина полякам была неожиданностью для немецких жителей города, создавших к тому времени эффективную и разветвленную систему местного самоуправления. Июльские события в Штеттине вызвали резонанс в Берлине и советской зоне оккупации Германии. Драматизм событий тех дней был поистине шекспировский [5—7].

Действия советских властей предвосхищали согласие западных союзников. Потсдамские договоренности «большой тройки» зафиксировали, что западной границей земель, переданных под управление Польши, станет линия Одера и западной (Лужицкой) Нейссе. В документе не упоминался Штеттин, однако по настоянию советской стороны предусматривалось, что пограничная линия пройдет западнее Свинемюнде, что обеспечивало Польше свободу судоходства практически по всему течению Одера — от Силезского промышленного района до Балтики. Еще одним шагом навстречу польским интересам стала передача Польше 4 октября 1945 г. сухопутного участка на левом берегу Одера, в районе Штеттина [4, c. 429—434]. В целом в конце 1945 г. польскогерманская граница приобрела окончательный вид, несмотря на высказывавшиеся польской стороной в 1945—1947 гг. претензии на левобережье Одера, остров Рюген и районы Передней Померании [8]. Неудачей закончилась и предпринятая подразделениями Войска польского в ноябре 1947 г. акция по занятию части советской оккупационной зоны в районе г. Шведт [3, c. 101— 102]. Таким образом, благодаря активной поддержке советской стороны западный сосед СССР приобрел оптимальную конфигурацию своей западной границы, в полной мере обеспечивающую его экономические и стратегические интересы.

Действовавшая в бывших германских областях советская администрация оказалась свидетелем (а нередко становилась и участником) происходивших там миграционных процессов, частью которых стало переселение проживавших там немцев. Изучение источников и последних работ, затрагивавших эту проблему, показывает, что вскоре после прихода Красной армии в ряде случаев на местах возникал феномен «фаворизации» немцев со стороны советской администрации, защиты советскими военнослужащими немцев, подчас страдавших от произвола польских властей. В целом же (и тому пример — Штеттин) советской администрации, несмотря на все трудности, удавалось проводить довольно сбалансированную политику, старавшуюся учитывать интересы как польского, так и немецкого населения.

После урегулирования политических и пограничных вопросов актуальное значение приобретала проблема восстановления портового хозяйства, которой советская сторона придавала большое значение. В соответствии с потсдамскими соглашениями она проводила демонтаж ряда предприятий военной промышленности в Штеттине и его окрестностях. Близость к границе (в то время советской зоны оккупации Германии) и наличие развитой портовой инфраструктуры привело к тому, что Штеттин на несколько лет стал основным транспортным узлом и перегрузочной базой, связывавшей СССР и советскую зону оккупации Германии. По оценкам польского исследователя Р. Техмана, в 1948 г. обороты штеттинского порта значительно превосходили показатели Гданьска и Гдыни [9, c. 145].

Одновременно с восстановлением происходил процесс передачи портовой инфраструктуры в руки польской администрации.

По соглашению, заключенному в сентябре 1947 г., штеттинский порт был передан польской стороне. Исключение составили несколько причалов и портовых устройств, переданных в аренду Советскому Союзу на срок оккупации Германии в качестве транзитной зоны. Образование в 1949 г. Германской Демократической Республики и последующее прекращение взимания советской стороной военных репараций с Восточной Германии создали предпосылки для свертывания в начале 1955 г. советской транзитной зоны в порту Щецина. В устье Одера остались советские военные гарнизоны, крупнейшим из которых была военно-морская база в Свиноустье, существовавшая вплоть до 1992 г.

Советский интерес к бывшим германским землям на Востоке и советская деятельность в регионе носили комплексный характер, однако этот интереснейший эпизод российской истории, первый для советской стороны опыт деятельности военной администрации на иностранной территории, по-прежнему остается уравнением со многими неизвестными. Отсутствие доступа к советским источникам привело к тому, что вне исторического знания остаются факты, которые могли бы пролить свет на причинно-следственную связь основных событий, происходивших в Штеттине в первое послевоенное десятилетие. Неизученным остается также такой ценный пласт знания об описываемых событиях, как личные свидетельства тех советских граждан, чья судьба оказалась в той или иной степени связана с Штеттином (Щецином). Нам по-прежнему мало известно о том, как выстраивалась советская политика в отношении поляков и немцев на ее «низовом уровне» — городских комендатур, межличностного общения представителей трех национальностей. В чем заключался индивидуальный моральный выбор представителей советской стороны, мало ориентировавшихся в противоречиях между поляками и немцами Каковы подлинные психологические, социологические и культурологические причины такого феномена, как «фаворизация» советским персоналом немецкого населения Подобное исследование, будь оно проведено, позволило бы, вероятно, избежать предвзятости и упрощения, которыми страдают некоторые польские работы, представляющие советское присутствие как оккупацию. Сложно также согласиться с распространенным в польской научной среде утверждением, что советская сторона должна нести ответственность за экономическую эксплуатацию промышленности и хозяйства Штеттина, затормозившую полноценное развитие региона [9, c. 327—333]. Объективный анализ источников, в том числе польских, показывает, что послевоенные проблемы развития вновь присоединенных западных земель возникали прежде всего из-за отсутствия единой концепции их развития в едином организме Польского государства, а также отсутствия у польской стороны необходимых материальных ресурсов и квалифицированных кадров, способных участвовать в их освоении. Сказывалась и неопределенность относительно будущего присоединенных земель, их окончательной территориальной принадлежности. Немаловажное значение имела и конкуренция между «старыми» и «новыми» промышленными центрами, своего рода инерция мышления, для которого «старые» порты Гданьск и Гдыня играли намного более важную роль, нежели периферийные Щецин и Свиноустье.

Сегодняшние споры вокруг итогов Второй мировой войны вынуждают нас более осмотрительно и сбалансированно относиться к трудным страницам нашей общей истории. События показывают, как опасна «история обид и расчетов». Не менее опасна политизация истории и «историзация» политики. Как никогда ответственна сегодняшняя миссия историков — способствовать большему взаимопониманию и сближению различных точек зрения, насколько взаимоисключающими они бы ни казались. Позитивный опыт взаимодействия россиян, немцев и поляков в Штеттине в первые послевоенные годы позволяет нам шире и объективнее взглянуть на историю отношений между россиянами и немцами в конце Второй мировой войны, которая не может исчерпываться трагедией в Неммерсдорфе. Остается надеяться, что этот опыт будет оценен исследователями как один из эпизодов той «истории сотрудничества», в которой сегодня так остро нуждаются наши страны.

Список источников и литературы 1. У истоков «социалистического содружества»: СССР — восточноевропейские страны в 1944—1949 гг. М., 1995.

2. Енсен Б. Долгое освобождение острова Борнхольм 1945—1946.

М., 2001.

3. Hartenstein M.A. Die Oder-Neisse Linie. Geschichte der Aufrichtung und Anerkennung einer problematischen Grenze. Egelsbach, 1997.

4. Breyer R. Die Oder-Neie Linie bei Stettin. // Recht im Dienst der Menschenwrde / Festschrift fr Herbert Klaus Holzner-Verlag; Hrsg. vom Gttinger Arbeitskreis. Verffentlung № 295. Wrzburg, 1964.

5. Zaremba P. Walka o polski Szczecin. Wrocaw; Warszawa; Krakw, 1986.

6. Wiesner E. Ongi w Szczecinie. Maszynopis w Zbiorach Specjalnych Biblioteki Gwnej Uniwersytetu Szczeciskiego. Sygn. RS 428. Cz. 4.

7. Jamroy F. Wspomnienia. Kopia maszynopisu w Zbiorach Specjalnych Biblioteki Gwnej Uniwersytetu Szczeciskiego: sygn. RS 427.

8. Wojciechowski Z. (red.). O lewy brzeg rodkowej i dolnej Odry // Przegld Zachodni. 1945. № 2—3.

9. Techman R. Armia radziecka w gospodarce morskiej Pomorza Zachodniego w latach 1945—1956. Pozna, 2003.

3. Россия на Балтике В.Н. Никулин Петербургский губернский комитет для улучшения быта помещичьих крестьян Вопрос о деятельности губернских дворянских комитетов в период подготовки реформы 1861 г. представляет несомненный интерес, поскольку их создание и начало работы сделало необратимым процесс ликвидации крепостного права, инициированный либеральной бюрократией. Вызванные к жизни монаршей волей, они, однако, проявили некоторую строптивость в период обсуждения и подготовки проектов отмены крепостного права. Строптивость эта была двоякого рода. Некоторые комитеты (их меньшинство) пытались идти путем радикализации замыслов высшей бюрократии и выступали большими либералами, чем инициаторы реформы. Другие же комитеты (они составляли подавляющее большинство) рассматривали программу правительства с консервативных, а в некоторых случаях, с реакционных позиций. Значительный интерес представляет вопрос о причинах размежевания внутри самих комитетов, в ряде которых были выработаны проекты меньшинства и большинства с изложением принципиальных позиций как сторонников либеральных идей, так и противников реформы.

В Петербургской губернии еще весной 1857 г. появились первые проекты, подготовленные дворянами Ямбургского и Петергофского уездов, в которых рассматривались отношения между помещиками и крестьянами. Содержание этих проектов было сугубо крепостническим. Согласно проектам в положении крепостных крестьян мало что менялось в лучшую сторону, землевладельцы оставляли за собой многочисленные возможности для вмешательства в хозяйственную жизнь крестьян, сохранялась вотчинная власть помещиков, но с этих проектов началась подготовка местного положения о крепостных крестьянах [1, ф. 1291, оп. 1 (1857 год), д. 1, л. 3—11]. Особым комитетом, в состав которого вошли уездные предводители дворянства и депутаты от дворянства, было составлено положение о вотчинном управлении помещичьих крестьян Петербургской губернии. Члены Секретного комитета, на заседании которого были рассмотрены как общий для Петербургской губернии проект вотчинного управления крепостными крестьянами, так и проекты, подготовленные ямбургскими и петергофскими землевладельцами, пришли к выводу, что все они «не вполне соответствуют общим видам правительства». Тем не менее именно эти проекты послужили для министра внутренних дел С.С. Ланского удобным поводом для привлечения столичного дворянства к участию в подготовке реформы.

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.