WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Развертывая идею чистого разума для трансцендентальной науки о мире, Кант говорит, что этот мир "открывает нам столь неизмеримое поприще многообразия, порядка, целесообразности и красоты независимо от того, прослеживаем ли мы их в бесконечности пространства или в безграничном делении его, что даже при всех знаниях, которые мог приобрести о них наш слабый рассудок, всякая речь перед столь многочисленными и необозримо великими чудесами становится бессильной, все числа теряют свою способность измерять и даже наша мысль утрачивает всякую определенность, так что наше суждение о целом неизбежно превращается в безмолвное, но зато тем более красноречивое изумление" (10). В качестве языка для объяснения этого поприща признан язык "артефактов" - искусственных произведений духовных и телесных сил человека. Эстетические структуры мира, если исходить из методологии Гассенди, должны изучаться также, как и вещи, в том числе и художественные вещи, творцами которых является сам человек, его эстетическая способность. В этой связи становится понятным трансцендентализм Фихте, считавшего, что за эстетической точкой зрения стоит констатация того, что мир дан так, как он создан.

Эстетические объективации мира можно уподобить художественным объективациям сознания, рационально постижимые, целесообразные структуры которых предстают своего рода моделями для понимания и создания завершенного образа вселенского совершенства. Весь этот идейный комплекс сообразуется с убеждением в наличии однородного континуума, - выраженного в общезначимых суждениях и в целом доступного наблюдению, контролю со стороны сознания, - эстетического опыта относительно мира. Манифестация интеллигибельной и эстетической связи явлений мира, "гармонической структуры" его ориентирована на развертывание очевидностей, поддающихся рациональному прояснению. Если следовать методологии Декарта, то можно сказать, что мы постигаем красоту универсума в той мере, в какой сумели в своем собственном сознании, в своем внутреннем мире построить схему пред ставления этой красоты, через которую (схему) она постигалась. То есть речь идет о рефлексивном воспроизведении эстетического образа мира в виде регламентирующих, нормирующих, поддающихся сопоставлению с идеей красоты образований. Предполагается то произведение "идеальной красоты", которое, по Д.Рейнольдсу, и является целью художника. Эти процедуры впервые нечто разрешают в смысле экспериментального диалога с эстетической реальностью природы, в смысле настойчивого, как этого требует тот же Рейнольдс, изучения природы художником, обретения им естественности и простоты, точного наблюдения и опыта. Конечно, эстетическое событие, совершившееся в мире, индивидуально невоспроизводимо, тем не менее уже в силу знания каузальных связей мы можем судить, по Д.Дидро, об обоснованности любой прекрасной формы в природе, или о том, почему природа выше искусства. Дидро своими рассуждениями о природе как изначальной модели искусства, Мендельсон своими утверждениями о том, что восприятие художественной красоты выше восприятия природной красоты вводят именно эти операциональные процедуры (с точки зрения Гоббса, даже допустима возможность создавать посредством операций исчисления впечатлений от мира образы фантазии).

Предполагается, что человек может эстетически судить о мире или художественно передавать его состояния постольку, поскольку он способен поставить на место спонтанных воздействий эстетических качеств реальности на психофизиологический аппарат, скажем, цветового зрения или нервные "центры" удовольствия и неудовольствия, замещающие их паттерны сознательной активности субъекта - паттерны философски выверенные, поддающиеся, говоря современным языком, верификации, нормированию со стороны разума. На их основе должно быть разрешимо все, что выносится в эстетическом суждении о мире или изображается в пейзаже, натюрморте. Процесс художественного подражания природе должен осуществляться не стихийно или механически, а в соответствии с правилами разума, когда художник, как говорит Ш.Баттё, должен "выбирать нужные предметы и черты и изображать в совершенном виде. Одним словом, необходимо такое подражание искусства, где видна природа, но природа, какой она должна быть и какой ее может себе представить разум"(11). То есть из всего массива эстетических артикуля ций мира выбираются, вычитываются такие структуры, которые можно, модифицировав, подвести под каноны рациональности и "тиражировать", помыслить в качестве одинаковых для всех людей, устанавливая юмовский "стандарт" вкуса или исследуя, в соответствии с программой А.Смита, как обычай и мода распространяют свои притязания на суждение субъекта о красоте природных предметов. Тем самым значения эстетического созерцания природы тематизируются в качестве феномена массового восприятия. Все, что содержится в составе эстетических суждений о мире или художественных подражаний природе, должно подвергаться проверке со стороны разума, разрешению на этих воспроизводимых, стандартизируемых состояниях сознания, данных человеку в некоторой экспериментальной ситуации эстетического общения с миром, в форме испытания для души. И далеко не случайно, что именно "экспериментальный" метод будет использовать И.Кант в своей эстетике природы.

Гораздо сложнее обстоит дело с третьей абстракцией, которая вырабатывается современной философией и которая может по-новому структурировать саму эстетику природы. М.Мамардашвили усматривал ее во введенном Марксом понятии предметной стороны деятельности. И хотя такой взгляд представляется сегодня спорным, все же рассмотрим сначала те следствия, которые проистекают из допущения такой абстракции в процедуры эстетического истолкования природы. Объяснение социо-культурного типа эстетических мироотношений предполагает обращение к анализу опосредующей их предметной стороны деятельности. Возьмем, к примеру, тот культ природы с его эстетическими эффектами, который сложился в "новой религии" немецкого философа Г.Ф.Даумера. Создатели этой абстракции показывают, что в поисках спасения от исторической трагедии в так называемой природе, или в том, что они весьма резко называют тупой крестьянской идиллией, Даумер создает культ природы, ограничивающийся воскресными прогулками провинциала-горожанина, который выражает детское удивление по поводу различных явлений природы и в завершение со "священным трепетом декламирует перед своими детьми оду весне Клопштока". Но такое ребяческое отношение людей к природе, выражаемое в этих умонастроениях, произрастает на почве косного крестьянского хозяйства, субъекты которого под своей идеологической крышей и не ведают о том, насколько "революционизирует всю природу" современная промышленность. И чтобы обладать объемным видением художественно-эстетической стороны этого культа природы, нужно исследовать предельные социальноонтологические основания его, т.е. поле практической деятельности крестьянина.

Идея предметной сторон деятельности, взятая, разумеется, не в абсолютизированных формах, а как культурно выполненная идея, открывала в эстетическом смыслообразовании лакуны, неизвестные для классической эстетики природы, изучавшей весь массив эстетической деятельности человека в мире только как массив деятельности сознания. Эта абстракция ориентировала на анализ таких эстетических состояний человеческого миросознания (вмещающего в себя, по Марксу, явления природы в качестве объектов искусства), которые не поддаются объективирующей рефлексии, не высвечиваются в процессе конструирования идеального объекта. Между эстетической стороной мироустрорения, например, деятельностью по созданию паркового ансамбля, и ее смысловыявлением образуется зазор, который эстетика ранее не замечала. В современной онтологии эстетического воспроизведения природы можно выделить два типа отложений. Во-первых.

Те отложения, которые обнаруживают себя в архетипах бессознательного как создателя причудливых фантазий на тему природы, ее необычных, поразительных очертаний, воспринятых эстетикой души, либо символов социальнобессознательного, мира общественного существования индивидов, их объединений - символов, призванных, к примеру, как читаем в цикле М.Пруста "В поисках утраченного времени", эстетически выразить и "превратить картины природы в часть кланчика", светского мирка измельчавшей аристократии. Во-вторых, отложения, не связанные с тем, какие проекции бросает эстетическое сознание на природу. Они образуют каркас для материала, составленного из идеологических сублимаций разнообразных интересов субъектов преобразования природы, поскольку они являются не только природными существами, но и существами общественными; и здесь закономерно возникает сложнейший вопрос о чуждом существе, стоящем над природой и человеком, о рациональном регулировании и контроле общественного конституированного об мена веществ с природой с тем, чтобы ограничить его неудержимую иррациональную стихию. А такая стихия порождает особую онтологическую реальность - превращенность с ее странными эстетическими эффектами этого обмена веществ, его предпосылок, когда самому веществу приписывается способность быть носителем общественных свойств, оторванных от жизненных элементов человеческой деятельности, что создает специфическую символическую переработку природы. Анализ этой превращенной формы позволяет уяснить условия отчуждения в культуре человеческого отношения к природе. Следовательно, для выявления такой формы нужна уже какая-то неклассическая методология: выясняя природу тех или иных феноменов эстетического осознания мира, нужно выделить в его составе рефлексивно невоспроизводимые фрагменты, образованные из социальной ткани бытия, для понимания которых следует строить иную онтологию, не совпадающую с осмыслением жизни сознательных явлений, и уже отталкиваясь от этой онтологии, вести анализ сознательно оформленных отношений к эстетическим явлениям природы. Эти отношения, слитые с возвышенным духом личности, следует прояснять с помощью иных сочленений понятий, искать их на другом горизонте, где можно, верифицировав их, выдержав дистанцию по отношению к слоям сознательных оформлений, создать репродукцию определенного социокультурного типа эстетики природы. К примеру, того типа, о котором говорит В.Беньямин: "Под действием большого города вся природа превращается в нечто специализированное. Художник представляет природу в том же духе, в каком реклама...

начинает представлять свои товары" (12). И чтобы понять эту модификацию эстетического видения природы, произошедшую в европейском сознании, нужно обратиться к онтологическому измерению социальной жизни, к осмыслению бытия товара как общественного отношения, общественного существования индивидов в ситуации отчуждения от природы, в которой и по сей день пребывает мировая цивилизация. Именно предметная сторона деятельности явилась тем злосчастным инструментом, современное использование которого породило многочисленные соблазны всемогущества человека перед природой, эйфорию прагматическо-насильственного отношений к ней, мнимые выражения общественной действительности природы.

Так вкратце можно описать те следствия, которые влечет за собой допущение абстракции предметной стороны деятельности при рассмотрении мира в структурах эстетического знания.

Но современное сознание, и прежде всего западный неклассический идеал рациональности, опыт русского космизма, идея ноосферы Вернадского, метафизическое знание современного Востока, - все это наводит на мысль о существовании какой-то более фундаментальной теоретической структуры, определяющей эстетический опыт относительно мира. Формулирование такой абстракции возможно осуществить, имея в виду, что на рубеже двух последних веков произошло переструктурирование чувственности, углубился поиск космической размеренности сознания, а в дальнейшем стали набирать силу (прежде всего в феноменологии, психоанализе и экзистенциализме) процессы создания какой-то новой онтологии духа, фиксирующей онтологическую упругость внутреннего мира индивида, его переживания реальности. Так заданная онтологичность в чем-то сродни христианской интуиции творения, соотносящей акты повреждения души и приобретения мира, связывающей человека и мир в новом символе их единства - кресте Иисуса Христа, "которым для меня мир распят и я для мира" [Гал. 6,14]. В современной философской классике Запада присутствуют глубокие онтологические переживания, связанные с осмыслением эстетической судьбы человека в мире. При этом дает о себе знать тенденция включить два противоположных типа красоты ту, что присутствует в мире, и ту, что присутствует в искусстве, - в единую конструкцию жизни сознания, духа в целом. Так, Ницше в одном из фрагментов "Веселой науки " ("la gaya scienza")", рассуждая о страсти в природе и в искусстве, говорит, что когда эта страсть "находит слова, то выглядит, к стыду своему, столь путанной и безрассудной! И вот все мы, благодаря грекам, привыкли к этой искусственности на сцене, как выносим мы, и выносим охотно, благодаря итальянцам, ту другую искусственность поющую страсть. - Это стало нашей потребностью, которую мы не можем удовлетворить через действительность, слушать, как складно и обстоятельно говорят люди в труднейших положениях; нас восхищает теперь, когда трагический герой находит еще слова, доводы, красноречивые жесты и в целом ясность ума там, где жизнь приближается к бездне и где действительный человек чаще всего теряет голову и уж во всяком случае красноречие. Этот род отклонения от природы является, быть может, приятнейшим лакомством для гордости человека; из-за него-то и любит он вообще искусство, как выражение высокой, героической неестественности и конвенции" [11, 80, пер.

К.А.Свасьяна].

Какие-то новые онтологии цивилизованного действия по отношению к природе зарождаются и в пространстве современного российского общества в результате осуществления реформаторских практик. От судеб преобразований, от судеб, говоря словами И.Канта, "продвигающейся реформы, поскольку она должна стать человеческим делом", национальным делом, от реализации духовного усилия индивида будет многое зависеть в обустройстве естественного дома России. И здесь крайне важно общественное конституирование частной собственности на землю, вне которого, по убеждению П.А.Столыпина, сама земля превратилась бы в сугубо утилитарный предмет, а отсутствие стимула к труду не позволило бы "улучшать ее". Такое реальное улучшение земли весьма сложно соотносится с переживанием красоты родной природы, с эстетикой экологического тела как духовного тела нации. В этом смысле весьма поучителен опыт других наций, в частности тот, который накоплен в современной Англии, где крупнейшим землевладельцем является Национальный трест. Его собственностью являются все эстетически примечательные ландшафты. "Мы уже вложили миллиарды в то, чтобы выкупить красивые земли у их владельцев, чтобы они не могли их использовать для получения дохода...

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.