WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
Антимонопольная политика АнтитрАст, определенность прАвА и судебный прецедент статье Фрэнка Истербрука «Пре­ Александр ВЕРЕЩАГИН делы антимонопольного право­ доктор права, Университет Эссекса (Великобритания), Вприменения» много говорится магистр европейского бизнес-права, о неясности нормы закона примени­ Паллас Консорциум (ЕС), тельно к антимонопольному законо­ член Комиссии по совершенствованию дательству. Что же представляет собой правосудия Ассоциации юристов России неясность нормы Это ситуация, когда какой­то вопрос как будто бы урегу­ лирован нормой права, однако мы не знаем в точности, как именно урегули­ рован. Иными словами, в подобных случаях есть основания полагать, что законодатель держал в уме известную ситуацию и даже выразил свою волю по поводу ее разрешения, но в чем именно эта воля состоит, мы с уве­ ренностью сказать не можем. А по­ рой мы даже не можем быть уверены в том, что речь идет именно об этой ситуации, а не о какой­либо иной, пусть даже близкой к ней и очень на нее похожей. Следовательно, для всех практических целей неясность нормы равняется отсутствию нормы, полно­ му отсутствию регулирования спорной ситуации. А таких ситуаций в реаль­ ной хозяйственной жизни предоста­ точно. Но, перефразируя известную максиму, «отсутствие закона не избав­ ляет от его исполнения», или, соглас­ но другой версии, «отсутствие закона не освобождает от ответственности», о чем фигуранты антимонопольных дел — а в мире их насчитывается не­ мало — хорошо знают на собственном опыте. Таким образом, неясностей тут хватает. А в российских законах их особенно много. Вопрос только в том, как эта проблема решается и разре­ шима ли она вообще.

Easterbrook F.H. The Limits of Antitrust // Texas Law Review. 984. Vol. 63. P. —4 (рус. пер.: Истербрук Ф. Пределы антимоно­ польного правоприменения // Экономическая политика. 20 0. № 5—6).

O I K O N O M I A • P O L I T I K A µ • Plt 126 Антитраст, определенность права и судебный прецедент Возьмем, например, определение экономической концентрации в рос­ сийском законе 2006 года «О защите конкуренции». Она определяется как «сделки или иные действия, осуществление которых оказывает влияние на состояние конкуренции». При этом не сказано, что влияние должно быть «существенное» или «негативное» — достаточно любого влияния. Между тем, всякая сделка или действие, безусловно, влияет или может как­то повлиять на состояние конкуренции. Где же предел Ответ на это в зако­ не дается в виде различных количественных показателей, при достижении которых возникает необходимость заручиться согласием антимонопольных органов или уведомить их: оборот, стоимость активов при слияниях и т. д.

Характерно, что за короткую постсоветскую историю эти значения (порого­ вые величины) серьезно менялись, отчего возникает подозрение, что законо­ датель и сам до конца не понимает, какие именно и какого размера сделки в действительности составляют экономическую концентрацию и тем самым опасно влияют на состояние конкуренции. Если так, то получается, что у него самого нет в этом вопросе интеллектуальной ясности, и эти пороги меняются под влиянием каких­то иных соображений, возможно конъюн­ ктурного или чисто административного свойства. И такое подозрение не лишено оснований, поскольку здесь мы имеем дело с фундаментальными проблемами антитраста. В числе прочего Истербруком затрагивается оп­ ределение конкуренции — ключевого понятия для нашей темы. Вот этот примечательный фрагмент:

Сложности антимонопольной практики отчасти связаны с двусмысленностью того, что понимается под конкуренцией. Целью антимонопольной политики явля­ ется защита конкуренции как средства повышения экономической эффективнос­ ти. Однако, как я отметил во введении, конкуренция не может быть определена как состояние наибольшего соперничества, поскольку это путь к дезинтеграции.

Сегодняшняя кооперация обусловливает как сегодняшнюю выгоду, так и завтраш­ нюю конкуренцию... Антимонопольное законодательство не содержит вре­ менных рамок анализа, и «правильного» ответа не существует2.

Последнее замечание представляется особенно важным: отсутствует вре­ менной горизонт, в пределах которого мы должны оценивать эффект анти­ монопольных мер. Ведь антимонопольные меры рассчитаны, в сущности, именно на оценку текущей или прошлой ситуации с точки зрения их буду­ щих последствий. Но эти последствия, — как, наверное, хорошо представ­ ляют себе все, кто знаком с австрийской традицией, в частности с трудами Фридриха Хайека, — последствия наших действий очень сложно, а порой просто невозможно предсказать со всей определенностью. Здесь кроется главная, на мой взгляд, проблема антитраста. Она заключается не просто в неопределенности формулировок законодательных норм, но и в невоз­ можности дать с позиций антимонопольных законов четкую, адекватную оценку эффектов экономических действий. Можно приводить и конкретные примеры расплывчатости нашего законодательства (которое при этом до­ вольно детализированное и уж во всяком случае гораздо более подробное, чем, к примеру, американский Акт Шермана). И тем не менее известно, что, невзирая на возросшую степень детализированность законодательства, проблемы с его применением и с ведением экономической деятельности согласно его предначертаниям все равно возникают.

Истербрук Ф. Пределы антимонопольного правоприменения // Экономическая политика.

20 0. № 40.

Александр ВЕРЕЩАГИН Известно также, что существует два основных метода антимонопольного регулирования: запреты per se и так называемое правило взвешенного под­ хода. В последнее десятилетие на первый план в регулировании все чаще выходит это правило. Запреты per se считаются устаревшим методом ре­ гулирования, если можно так выразиться, и судьи все чаще начинают ис­ пользовать экономический анализ в рамках «взвешенного» подхода. Это ведет к тому, что судьям, в общем­то, приходится все в большей степени становиться экспертами по экономическим вопросам, причем экспертами довольно высокого уровня, тогда как при действии запретов per se от них требовалось гораздо меньше усилий, поскольку считалось достаточным про­ сто установить, что конкретный случай и есть пример той практики, которая уже была осуждена и является незаконной сама по себе. То есть дело сво­ дилось к довольно­таки механическому применению запретов. А когда речь идет о правиле взвешенного подхода, то требуется взглянуть на возникшую в конкретном деле ситуацию с точки зрения долгосрочных эффектов: спо­ собствует ли она максимизации общественного богатства и тому подобным столь же абстрактным целям. Дело это весьма непростое, и потому работа судей стала гораздо более сложной в результате такого, казалось бы вполне позитивного, изменения в законодательном регулировании — перехода от запретов per se к правилу взвешенного подхода.

Правило взвешенного подхода — это, как уже было сказано, подход к делу с точки зрения некой цели, то есть телеологический подход. Он, разумеется, требует рассмотрения конкретной ситуации и применения к ней нормы за­ кона в соответствии с определенными правилами толкования. Как известно, в науке права существуют различные правила толкования, но при этом не все отдают себе отчет в том, в российской правовой системе четкая формула толкования отсутствует. Иными словами, отсутствует ясный алгоритм отно­ сительно того, как следует толковать закон. Безусловно, в юриспруденции уже давно был выработан ряд приемов или способов толкования: есть бук­ вальное толкование, есть толкование историческое и систематическое, а есть толкование с точки зрения цели, которое иначе именуют как раз «телеоло­ гическим». Но в каком порядке и в каких случаях их надо применять — не вполне понятно, а лучше сказать — вообще непонятно.

Коль скоро во главу угла ставится цель законодательства, то логично обратиться к телеологическому толкованию. Оно требует от судьи взглянуть на ситуацию глазами законодателя, который сформулировал в законе (порой неявно, а всего лишь подразумеваемым образом) некую общую цель, а затем вынести решение в соответствии с этой целью. Стоит отметить, что телеоло­ гическое толкование уже не пользуется большим влиянием в современном англо­американском праве. Этот принцип или прием был сформулирован во времена Елизаветы I в конце XVI века в известном деле Хейдона (Heydon case). Там он назывался «правилом исправления зла» (mischief rule). Это правило предполагает, что судья должен активно способствовать достиже­ нию законодательных целей (что мы, собственно, и наблюдаем постоянно в делах антитраста, решаемых под вывеской правила взвешенного подхо­ да). Формулировка же такова: cудьям следует рассмотреть, «какое средство Парламент изыскал и назначил для лечения общественного недуга», «и затем долг судьи состоит в том, чтобы дать такое толкование, которое подавило бы зло, принесло бы успех этому средству и подавило бы наималейшие ухищрения и уклонения, направленные к продолжению зла... придало бы силу и действенность средствам исправления и защиты, согласно истинно­ му намерению создателей акта». То есть судья здесь выступает не столько 128 Антитраст, определенность права и судебный прецедент как судья, а, скорее, как политик нижестоящего уровня, которому необ­ ходимо претворить в жизнь абстрактную законодательную, политическую цель, следуя принципу целесообразности. Конечно, принцип целесообразно­ сти — это один из тех мотивов, которым руководствуется судейское мнение.

Но он не единственный, и с ним конкурируют другие мотивы, в качестве которых теория права называет справедливость и взвешенность. Считается, что в природе права (и здесь следует сослаться на труды Хайека и на труды русского правоведа, во многом предтечи Хайека, — Б. Н. Чичерина), в ос­ нове права лежат именно принципы разумности и справедливости и что истинное право — это частное право, исходящее из принципа формального равенства, который согласуется и с принципом справедливости, поскольку справедливым признается то, что одинаково прилагается ко всем3. В то же время те отрасли права, где господствует целесообразность (прежде всего отрасли публичного права и «смешанные» отрасли, где публично­правовое начало преобладает, — одним из таковых является антитраст), этому принци­ пу не вполне соответствуют, поскольку в них целесообразность берет верх над соображениями взвешенности и справедливости. И с этой точки зрения остается еще открытым вопрос, заслуживают ли они называться «правом» в полном смысле этого слова.

Таким образом, налицо проблема: как можно ограничить судейский про­ извол в делах антитраста и можно ли вообще это сделать Следует принять во внимание, что декларируемая общая цель антитраста — достижение мак­ симального общественного богатства, или «эффективность». Эта цель чрез­ вычайно расплывчата. Здесь уместно процитировать Джереми Уолдрона, ко­ торый в своей статье, посвященной именно неясности в праве, писал так:

Термин «эффективность» используется для того, чтобы охарактеризовать опти­ мальность по Парето, максимизацию богатства, использование критерия Калдора­ Хикса, максимизацию полезности в духе традиции Бентама, а также эффективное с точки зрения затрат проведение публичной политики (cost-effective pursuit of public policy)4.

Таким образом, по Уолдрону, мы имеем по меньшей мере пять конку­ рирующих пониманий этой глобальной цели — эффективности. Как и чем следует ограничить судейский произвол в случаях, когда применяется антимо­ нопольное законодательство, преследующее эту глобальную цель Ведь мы не можем достоверно предсказать, какие практики являются или окажутся в бу­ дущем эффективными при постоянно изменяющихся экономических усло­ виях. В этом, как мне представляется, и заключается основной пафос статьи Фрэнка Истербрука, которая вполне укладывается в австрийскую традицию экономической мысли. Итак: можно ли ограничить произвол судов в антимо­ нопольных делах, и если можно, то как Предлагается, в качестве одного из возможных решений, судебный прецедент. В таком случае следует выяснить, чем прецедент вообще может помочь правоприменению. Обычно он помогает тем, что придает последнему большую предсказуемость, поскольку будущие дела должны решаться различными судами не вразнобой, а более или менее в соответствии с прежними решениями (желательно в строгом соответствии, но зачастую все же с некоторыми отклонениями). В этом, собственно, и за­ ключается знаменитый принцип stare decisis — «стоять на решенном».

Чичерин Б.Н. Философия права. СПб: Наука, 998 (по изданию 900 г.). С. 88.

Waldron J. Vagueness in Law and Language // Californian Law Review. 994. Vol. 82. No 3.

P. 5 6.

Александр ВЕРЕЩАГИН Проблема конкретно с антитрастом состоит в том, что в делах подобного рода прецедентное регулирование помогает не лучшим образом. Ведь пре­ цедент действует по аналогии. Представим на месте судей себя. Мы сравни­ ваем нашу ситуацию с некоторыми ситуациями из прошлого, отраженными в прежних решениях судов. Мы вникаем в сходства и различия между этими ситуациями — прецедентной и нашей ситуацией, и на поверку оказывается, что в сложных экономических спорах какое­нибудь различие можно найти практически всегда. Двух абсолютно одинаковых ситуаций не бывает. Но этого мало: в антимонопольных делах огромную роль играет чисто субъ­ ективная оценка судьей значимости тех или иных привходящих факторов и различий, которые присутствуют в каждом конкретном деле. Он может придать большее значение одному фактору и сравнительно меньшее друго­ му — в зависимости от того, какой теорией он руководствуется, каковы его экономические взгляды. В зависимости от этого он может решить это дело тем или иным образом. К сожалению, в антимонопольных спорах сплошь и рядом возможность быстро и достоверно проводить аналогию между де­ лами отсутствует. В этом отношении прецедент действительно создает ситу­ ацию, при которой возможно два варианта развития событий: либо непра­ вильно решенное дело станет для судей неким эталоном, который они начнут тиражировать, бездумно прикладывая его к будущим ситуациям, либо, если они, напротив, захотят этот прецедент обойти, то у них будет больше, чем в других отраслях права (особенно в традиционных отраслях частного права, в гражданском праве), возможностей отыскать различия и обойти неудоб­ ный прецедент. Для этого им необходимо осуществить процедуру, которая в общем праве именуется distinguishing (различение между делами), указав на то, что дело, которое они в данный момент рассматривают, не совсем такое, как более ранние дела, и потому они, судьи, не обязаны следовать этим прецедентам. Характер антимонопольных разбирательств таков, что дает для этого полный карт­бланш.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.