WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 46 |

За несколько десятилетий до событий 30-х годов Г. Лебон пришел к выводу, что массы всегда нуждаются в объекте ненависти. Им может быть либо внешний враг, образ которого создают сами массы, либо “козел отпущения”. Нуждаются массы также и в объекте преклонения. Одним словом, им необходим центр притяжения. Этим центром может стать человек, идея, враги, священное место (Мекка, Иерусалим), символ. Э. Канетти называет такие центры “кристаллами массы”. Таким образом, массам нужны объекты либо преклонения, либо ненависти. И ту, и другую потребность масс ловко эксплуатируют всевозможные политические проходимцы.

Еще одним результатом неспособности масс рассуждать является ее некритичность, которая ведет к тому, что толпа не замечает противоречий в идеях, которые она впитывает в виде образа, схем, клише, — словом, в виде простых ответов на сложные вопросы. В качестве примера такой некритичности восприятия Г. Лебон приводит лозунг Великой французской революции “Свобода, равенство, братство”, где заявлены три принципа, несовместимые друг с другом. Свобода противоречит равенству, а идея братства несовместима с ненавистью и насилием, которые свойственны всякой социальной революции. (Вспомним, что и социалистическая революция в России проходила под тем же лозунгом.) Как в истории, так и в наши дни в политическом мышлении можно найти немало примеров объединения несочетаемых идей. Так, идея социализма уживается с национализмом, коммунистическая — самая влиятельная эгалитарная идея — запросто сосуществует с фашизмом, т. е. с идеологией исключительности, избранности — национальной, расовой, классовой или религиозной.

Понятно, что нелогичность мышления масс вызывает нелогичность ее поведения. Сегодня она может разрушать устоявшиеся порядки, законы, государственные учреждения, политические режимы, а уже назавтра вновь восстанавливать разрушенное. Свергая одного тирана, массы приводят к власти другого, еще более жестокого, деспотичного и кровавого. Восхваление, восторженное поклонение герою или пророку, как правило, в конечном итоге оборачивается хулой и проклятиями в его адрес.

Женское начало и чувства массы Все это дает основание теоретикам масс Г. Тарду и Г. Лебону сравнивать психику и поведение масс с женской психикой и поведением. Действительно, в отличие от современных социальных психологов Г. Лебон и Г. Тард однозначно утверждают, что мужская и женская психика радикально отличаются одна от другой. И аналог женской психики они усматривают в психике масс.

У масс, таким образом, женское начало. Вот характеристика женской психики, как ее дают теоретики психологии масс на примерах массовой психики: легковерие, непостоянство, нелогичность, иррациональность, внушаемость, пассивность и агрессивность. Толпа, утверждает Г. Лебон, как и женщина: она любит сильных мужчин. Она живет чувствами, фантазиями, иллюзиями, грезами, а не разумом.

Если учесть, что большинство масс является скоплением мужчин, то утверждения Г. Тарда и Г. Лебона тем более представляются удивительными и вызывают сомнение. Складывается странная ситуация — мужчины, находясь поодиночке, выступают носителями мужской психики, которой свойственны рациональность, логичность, разумность и сдержанность. Но как только мужчины собираются в толпу, то у нее проявляется женская душа с совершенно противоположными свойствами. Тем не менее, эта удивительная метаморфоза — превращения многих мужчин в одну, “коллективную женщину” — для психологии масс является бесспорным фактом и отражает еще один аспект закона психологического единства масс.

Г. Лебон и Г. Тард не ограничиваются простой констатацией названного превращения. Они — каждый со своей позиции — объясняют принцип этой трансформации. Если говорить о Г. Лебоне, то он указывает несколько причин, одна из которых заключается в том, что всякий раз, когда люди собираются вместе, то их, благодаря заражению, охватывают одни и те же эмоции. Эмоциональность, как известно, стереотипно приписывается женской психике. В свою очередь, повышенная эмоциональность вполне справедливо увязывается с безрассудством и иррациональностью. Высокий уровень эмоциональности в массах достигается за счет высвобождения чувств, которые у индивидов в нормальном состоянии находятся под спудом вытеснения. В толпе вытеснение перестает действовать, и люди дают волю чувствам.

Чрезмерная эмоциональность, помимо безрассудства, порождает и другие очевидные следствия. В частности, она освобождает людей от нерешительности. Когда, например, симпатия или антипатия гипертро-фируются и перерастают либо в неистовую любовь, либо в лютую ненависть, тогда люди избавляются от сомнений и неуверенности, они становятся активными и решительными.

Таким образом, массы, захлестнутые эмоциями, действуют не раздумывая и без колебаний.

Описывая этот феномен, Г. Лебон, по сути, говорит об “эффекте поляризации”, как способе избегания сомнений для принятия групповых решений. Само понятие “эффект поляризации” появилось в социальной психологии позднее, когда начались экспериментальные исследования групповых процессов. Поэтому, разумеется, оно не используется Г. Лебоном, но он первым описал данное явление (подробнее о нем мы поговорим в главе “Индивид и группа”).

Еще одно следствие преувеличенной эмоциональности — изменчивость и непостоянство чувств и поведения масс. Толпа легко переходит от героизма к панике, от благородства к подлости, от свободолюбия к рабству, к жесткому подчинению, словом, к “бегству от свободы”. Это объясняется потребностью масс в авторитаризме. Г. Лебон полагает, что массы стремятся не к демократии и свободе, а к деспотизму и подчинению. В значительной мере это происходит потому, что человек массы боится брать на себя ответственность даже за свои собственные поведение и жизнь, он постоянно ищет кого-то или что-то (Бога, личность, обстоятельства), на кого бы можно было переложить эту ответственность. Позднее эту мысль Г. Лебона и Г. Тарда разовьют Э. Фромм и В. Райх. Первый опишет потребность в авторитаризме, второй усмотрит в нем ключевой момент фашизации массы.

Г. Лебон утверждает, что масса уважает только силу, а проявления доброты воспринимаются ею как демонстрация слабости.

Перевозбуждение и эмоциональная неустойчивость масс, в свою очередь, являются причиной исключительного легковерия. Массы легко впадают в состояние, сродни наркотическому или гипнотическому, отчего повышается их внушаемость. В этом состоянии они верят абсолютно всему и, соответственно, совершают все, что им приказывают. Речь, как не трудно догадаться, об обмане масс — сознательном или бессознательном. Чаще имеет место именно второй вариант. Массы живут в мире иллюзий, коллективных галлюцинаций, воображения, грез. Все это облегчает возможность обмана, но что более важно, самообмана масс. Толпа не умеет критически мыслить, не в состоянии анализировать свой собственный опыт, а значит, и извлекать уроки из прошлого. Поэтому массу можно обманывать бесконечно, причем одними и теми же обещаниями. Делать это тем более легко, что массы сами этого жаждут. Массы хотят, чтоб им льстили, говорили комплименты, возвеличивали их и сулили несбыточные вещи — одним словом, чтобы их обманывали. И в этом еще одно их сходство с женщинами. Обманывать можно того, кто хочет быть обманутым, кто имеет в этом потребность и постоянно прибегает к самообману. Если толпа просит луну с неба, саркастически замечает Г. Лебон, то необходимо ей ее пообещать. Как видим, путь к обману масс лежит через их самообман. Но здесь же находится и способ овладения толпой. Г. Лебон утверждает, что подчинить толпу — это значит ввести ее в заблуждение, обмануть; пытаться же ее образумить — значит стать ее жертвой.

Когда утопичная идея овладевает массами, то не так-то просто заставить их от нее отказаться.

Любой отказ от желаемого предполагает переосмысление, переоценку, то есть способность к критическому, рациональному мышлению. Всего этого, как мы уже знаем, толпа лишена. Поэтому идеи долго внедряются в массы, но и долго над ними господствуют. В то время как мыслителиодиночки, ученые и философы давно уже выдвинули новые идеи, массы продолжают жить старыми, толпа в этом отношении всегда отстает от мыслителей. (Справедливость данного утверждения Г.

Лебона хорошо иллюстрирует судьба советской коммунистической идеологии.) Вера и надежды массы Есть еще одна причина, из-за которой массы, очарованные химерами, боятся их утратить.

Если воодушевляющая и сплачивающая массы иллюзия ослабевает, утрачивает притягательную силу, то начинается распад массы, наступает период разброда и паники. А ведь одним из основных законов существования массы (это отмечал Г. Тард, а вслед за ним Э. Канетти) является закон самосохранения.

Идеи, даже самые радужные и феерические, ничего не значат без веры в них. Пока массы в них не уверовали, идеи не имеют силы. Следовательно, еще одним фактором психической сплоченности масс выступает вера. Идеи, как известно, зарождаются в отдельной, индивидуальной, а не в “коллективной голове”. Как же возможно, чтобы эту индивидуальную идею восприняли массы Здесь все дело в том, что превратиться в коллективное верование имеет шанс лишь та идея, которая находит отклик в бессознательном, в памяти народа. Карл Юнг, основываясь на этих рассуждениях Г. Лебона, сделает впоследствии аналогичный вывод относительно подлинных произведений искусства, которые в силу своей архетипической природы получают всеобщее признание, поскольку затрагивают коллективное бессознательное каждого человека. Возникнув, верование, цементирующее массы, превращается в традиции и обретает характер обычаев.

Еще одно непременное требование, предъявляемое к истинной вере, — она должна быть догматической и утопичной. Лишь в таком виде вера может скрасить существование человека, упростить ему жизнь, сделать мир вокруг понятным и предсказуемым, а также воскресить в коллективной памяти “золотой век” или “рай” — в прошлом или будущем. Следовательно, утопии и догмы необходимы массам. С их помощью мир легко и просто делится на “плохое” и “хорошее”, на “черное” и “белое”. К тому же догматическая вера облегчает задачу поиска врагов. Всякий, кто не разделяет верований масс, — враг. И наоборот. Однозначность коллективных верований дает массам ощущение абсолютной правоты, а значит, и восторженное чувство всемогущества, более того, избранности. Ведь если “Мы” владеем совершенно “правильной” идеей, верой, то, следовательно, все, кто не разделяют нашу веру, неправы. Не может быть двух истин одновременно, истина всегда одна. Иными словами, сочетание веры и догмы порождает фанатизм. Г. Лебон приходит к парадоксальному, на первый взгляд, выводу о том, что наука, просвещая человека, в то же время делает его фанатиком. Ведь форма внедрения научных знаний та же, что и форма распространения религиозных верований, а именно: догматическая. Поэтому христианская забота о спасении человеческих душ, облаченная в форму религиозного догматизма и фанатизма, породила инквизицию, а гуманистические идеи Просвещения — свободы, равенства, братства, разума, вызвавшие революционный фанатизм, привели к якобинскому террору во время Великой французской революции и, добавим, к большевистскому, коммунистическому террору в России.

Все эти и другие трагические исторические факты являются следствием мессианского самоощущения масс, которые считают себя призванными осчастливить весь мир и самих себя. Таким образом, вера, коль скоро она возникла и распространилась, обязательно приобретает религиозную форму со всеми характерными для нее чертами: догматизмом, нетерпимостью, фанатизмом, слепым подчинением, потребностью в культе, ритуале и так далее. При этом неважно, идет ли речь об истинной религиозной вере или о вере научной, социальной, политической, то есть о совокупности тех верований, которые Э. Фромм обозначил понятием “светские религии” (Фромм Э., 1990).

Поэтому неудивительно, считает Г. Лебон, что массам необходима вера - любая, даже самая нелепая или бредовая. Всякая идея “фикс”, превратившись в верование, дает массам заряд энергии, побуждает их к коллективным действиям, вызывает массовые движения - словом, обеспечивает их активность и жизнедеятельность.

Все верования людей, хоть религиозные, хоть светские, в конечном итоге связаны с надеждой на лучший мир, на более счастливое и справедливое общество. Таким образом, у людей один бог — надежда, хотя люди и называют его разными именами. А надежда, как известно, - это мечты и фантазии людей, связанные с прекрасным будущим. И, на первый взгляд, помыслы масс также устремлены в будущее и создается впечатление, что именно там они жаждут обрести счастье. На самом же деле, полагает Лебон, под видом отказа от прошлого и движения вперед, в новый сияющий мир, в массах постоянно возрождается идея возврата в прекрасное прошлое, в потерянный рай или в “золотой век” человечества. В самом деле, все “великие” социальные идеи, касающиеся переустройства общества, — это различные варианты возрождения “золотого века”. И именно они всегда воспринимаются массами с горячечным воодушевлением и фанатическим энтузиазмом.

Консерватизм массы Открыв эту удивительную, просто парадоксальную тенденцию массовых движений, Лебон объясняет ее внутренним, психологическим консерватизмом масс, хотя, казалось бы, очевидные факты противоречат такому выводу. И действительно, основываясь на уже названных характеристиках массы (быстро возбудимая, переменчивая, непостоянная, эмоционально неустойчивая, гиперчувствительная) легко прийти к заключению в духе марксистской теории, согласно которой народные массы являются постоянным источником революционности и основным фактором социально-политических перемен, что они - движущая сила общественного прогресса.

Вывод же психологии масс, и в частности Лебона, прямо противоположный. Выше уже отмечалось, что с точки зрения психологии масс, природа человека остается неиз-менной, хотя с течением времени видоизменяются способы проявления ее сущности. Тот же самый вывод можно сделать и в отношении природы масс. Несмотря на внешнюю подвижность, изменчивость и революционность, массы в своем психологическом основании глубоко консервативны и реакционны. Мятежный порыв и жажда разрушения у толпы всегда заканчивается стремлением реставрировать, восстановить старое, разрушенное. То есть стремлением воссоздать прежнее, - то, что ею же было и разрушено.

Устав от беспорядков, массы быстро становятся консервативными и мечтают уже не о переменах, а о стабильности, порядке, “сильной руке”, способной этот порядок навести. Говоря о соотношении революционности и консерватизма масс, Лебон приводит образ реки, на поверхности которой видны гребни волн, поднятых ветром, но это волнение никак не отражается на основном течении реки.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 46 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.