WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

Константин Игоревич Казенин16: Я хотел сказать по поводу другого компонента представленного доклада, по поводу конфликтов, которые связаны с распадом систем регулирования. Это очень интересный вопрос. И по поводу причин, т.к. чаще всего говорится, что они исламские. Некие исламские механизмы регулирования земельных вопросов (не очень аккуратно называть шариатские) возникают, потому что государственные механизмы слабы, и вообще государство как институт оказывается слабым. Однако по тем полевым наблюдениям, которые мне приходилось делать в Дагестане, кажется, есть и другая причина. Дело в том, что часто исламские способы регулирования земельных отношений и конфликтов в качестве последнего ресурса используются там, где государственное регулирование, да и сама нормативная база, настолько сложны, что их хотят использовать, но не получается. Тут самым ярким примером, конечно, является отгонное животноводство, отгонные земли в Дагестане. С одной стороны, я понимаю, когда, допустим, среди аварских районов есть такие, в которых эти исламские нормы землепользования действовали всегда, и в советское время более или менее тоже.

С другой стороны, это то, что на отгонных землях, когда существует конфликт, из-за запутанности государственной нормативной базы по отгонным землям не получается год, другой, третий его решить, и в результате, после энного количества попыток, просто две общины, между которыми был спор, собираются в мечети и подписывают там договор, который как бы скреплен мечетью. Т.е. этот момент связан не с тем, что слаба государственная система регулирования, а с тем, что она чрезмерно сложна и запутана.

Заместитель главного директора ИА REGNUM, Москва.

Хотел бы добавить к тому, что было уже сказано о дагестанских отгонных землях, что, по-моему, есть еще момент политический, очень важный. Любой способ изменения нынешней системы может привести к изменению национального состава района, потому что жители отгонных сел станут жителями равнинных районов, и это изменит национальный баланс, и, возможно, изменит распределение постов с точки зрения национальной принадлежности. Это, конечно, тоже некая опасность.

И еще момент относительно альтернативных систем, разных конкурирующих систем регулирования. Мне кажется, бывают на Кавказе случаи, когда есть конкурирующие системы в земельных вопросах, не отличающиеся друг от друга по тому, какие конкретно законы они используют, но при этом закрытые одна от другой.

Вот, например, Карачаево-Черкесия, единственный регион, где более или менее прошло выделение паев. Рассмотрим Ногайский район. Это новый район, созданный в 2006 г., в котором все села, кроме 20, мононациональные, чисто ногайские. Там выделение паев прошло, примерно по 4 га в пае. Рынок есть, в основном, конечно, не продажи, а аренды. Но сдают в аренду исключительно своим. В районе примерно десяток ногайских фермеров, вот им сдают землю в аренду. Не пускают извне никого, а из-за этого спрос меньше, чем мог бы быть, цены меньше. Там стоимость годовой аренды пая получается где-то 7–9 тыс. руб., т.е. чуть больше стоимости тонны пшеницы. Т.е. явно меньше, чем могло бы быть, если бы рынок был открытый.

Я пытался понять, почему не пускают внешних арендаторов, которые в принципе могли бы быть и есть, да, ведь есть желающие. Явных ответов в ходе моей полевой работы не было, но я предполагаю, что где-то в подкорке у местного населения сохранился опыт крупных агрофирм, то, что люди видят, как ведут себя крупные агрофирмы, когда заходят на какие-то земельные рынки на Северном Кавказе. Это – скупка паев по дешевке, фактически это политика огораживания, есть такие случаи.

Поэтому, возможно, и формируются такие замкнутые, рыночные системы. Если будут комментарии, будет интересно.

Ирина Стародубровская: Если можно, я прокомментирую. Как мне кажется, любая система регулирования, которая не работает, слаба, независимо от того, происходит это из-за ее усложненности или из-за каких-то других факторов. Но что касается того, что такое конкурирующие юрисдикции на Кавказе, я просто не могу себе отказать в удовольствии процитировать слова одного главы села. Показывает он нам земли вдалеке: «Вот эти земли по российскому закону – соседнего района, но по шариату они наши. И мы там пасем скот». Говорим: «И как соседний район реагирует». «Ну, от них сюда дороги нет, и вообще высоты, с которых все простреливается, у нас», – отвечает глава села. Вот так.

Теперь по поводу национального состава районов на территории отгонного животноводства. Во время нашей последней поездки мы обнаружили очень странную ситуацию, для которой у меня простых объяснений нет, но тем не менее, что называется, слышала своими ушами. Руководство равнинных районов, которое вроде бы зубами должно отстаивать, чтобы земли отгонников не включались в эти районы, вдруг говорит: «А, давайте включать». Говорим: «Их больше, вы же потеряете [ровно то, что Константин сказал], вы же власть потеряете». «Нет, давайте их включать, они нам будут платить налоги, мы будем получать больше ресурсов». Я говорю: «Так не вы будете получать. Ресурсов-то больше уже кто-то другой будет получать». «Ну да, наверное, но давайте все равно включать».

Я этот феномен не понимаю. Непонятно к чему этот политический маневр.

Константин Казенин: Ситуация, когда земля по межеванию не наша, а по шариату наша, – это и без шариата бывает. Ровно тот самый Ногайский район, 600 га пастбищ за рекой из соседнего района считается их. И это может быть совершенно без применения каких-то механизмов, просто есть отношения, и заблокировать их пользование землей соседи тоже не могут.

Ирина Стародубровская: Мне кажется, что в этой истории соль не в шариате, а в том, что высоты, с которых все простреливается, наши, и это последний аргумент, который применяется в конкуренции юрисдикций.

Денис Соколов: Вдогонку к истории Ногайского района в Карачаево-Черкесии, похожая история в Ставропольском крае, в Галюгаевской станице. Есть такая русская станица, это один из немногих населенный пунктов в Ставропольском крае, в котором народ жестко договорился не пускать мигрантов. Т.е. там на всю станицу не живет де юре ни одного чеченца, ни одного дагестанца, там только казаки.

Как и в Исправной, можно сказать. Я бы поставил Исправную и Галюгаевскую рядом, только хронологически их бы разнес: Исправная ушла дальше. Очень интересная ситуация.

Дома в Галюгаевской станице стоят примерно в 6 раз дешевле, чем в соседних, то же самое с паями и с арендной платой на пай. Единственное, что ее поддерживает, это то, что там сейчас порядка 120 молодых людей, а это много для станицы. Они работают по контракту в Чечне, практически содержат свои семьи в Галюгаевской станице и держат границы. Не стройка, контракт, военные. Они поддерживают, держат эти границы, и это то, что отличает эту станицу от Исправной. Вот на самом деле ситуация, когда извне не пускают, рынок закрыт, она оборачивается, к сожалению, люмпенизацией населения, которое в этом закрытом рынке оказывается. Тут я совершенно согласен.

Татьяна Нефедова: Я добавлю сразу о замкнутых рынках, инвестиционных, земельных и вообще. Ставрополье разное, и ситуации очень разные. Вот Денис говорил, что там колхозы разрушены. В этом году мы практически все Ставрополье объехали. На западе очень сильные колхозы сохранились, они еще живы и стараются не пускать инвесторов, у них замкнутый рынок.

Но где бы мы ни были, сильные колхозы, слабые колхозы, русские, нерусские народности, – везде два крупнейших конфликта – это земельный конфликт и этнический конфликт. Но этнический своеобразный, тот, о котором говорил Денис, т.е.

конфликт, наведенный хозяйственными проблемами.

Ирина начала с того, что у нее противоречия с Денисом. Противоречий нет.

Просто то, что говорил Денис, дополняет то, что говорила Ирина, потому что в ее системе нет этого хозяйственного конфликта. А он существует и формирует этнический. Ведь разные народности здесь жили давно, а болезненное восприятие друг друга появилось недавно. Я поясню, что я имею в виду. Это к вопросу о том, почему опасно раздавать землю и проводить земельную реформу.

Люди хотят получить землю. Но дальше, если земля идет в оборот, то в это место приходят желающие эту землю приобрести. Неважно кто. Это могут быть внешние инвесторы, московские, это могут быть местные клановые инвесторы, но земля у населения начинает активно скупаться. Сильные колхозы еще могут этому противостоять, мелкие собственники – уже нет. И дальше все зависит от того, слабая власть или сильная. Если власть более или менее сильная, она пытается контролировать этот процесс. Многие главы администраций не пускают внешних инвесторов.

Вот что происходит на западе края. Мы были в Новоалександровском, в Апанасенковском районах. Они пытаются не пускать туда внешних инвесторов, хотя там есть все предпосылки для инвестиций. Туда просто жаждут проникнуть московские агрохолдинги. Но колхозы пока сохраняют самостоятельность и вполне жизнеспособны за счет производства зерна.

Где предприятия и власть более слабы или власти коррумпированы, там уже произошло несколько переделов собственности. Это, например, центральное Ставрополье. Полностью ликвидируется животноводство, остается одно растениеводство. Почему туда так рвутся Да потому что производство зерна и подсолнечника очень выгодно. Вот и Денис говорил: глобализация, переход на зерно. А что такое животноводство Это самая трудоемкая отрасль, в результате отказа от животноводства в русских крупных селах массовая безработица, и земельные паи населения уже все скуплены. А можно и не скупать, можно выпасать вокруг села бесконтрольно тысячи овец или сотни голов КРС и выбить все пастбища. Вот, собственно, и конфликт, который порождается свободной конкуренцией за землю. И он неизбежен, с ним очень трудно бороться. Он приводит к этническим конфликтам.

То же самое и на северо-востоке Ставрополья. Мы давно наблюдаем, были там и в 2002 г., и в этом году. Доля дагестанских народностей увеличивается, русские уезжают, и не только потому, что работы нет. Работы нет и в других районах. Но они уезжают оттуда в южные, пригородные, западные районы, они уезжают из-за того же земельного конфликта. Идет конкуренция за землю, в том числе за пастбища.

Традиционная культура дагестанских народностей более конкурентоспособна, более приспособлена к этим сухостепным условиям. Там держать одну, две коровы, как было принято в русских семьях, уже невозможно. Пастбищ не хватает. Идет явная сегрегация территории. Левокумский, Нефтекумский районы, соседний район Арзгирский – вдоль Кумы – русское население, которое не пускает туда неславянские народы. А севернее территория активно заселяется неславянскими народностями, и в общем-то это неизбежно, потому что к этой территории гораздо более приспособлено животноводство. Там оно сохранилось лучше, потому что даргинцы традиционно держат овец.

Все эти процессы фактически и формируют конфликты, но они в своей основе имеют хозяйственные, земельно-этнические, как бы наведенные проблемы. И они распространяются сейчас гораздо дальше, все дальше и дальше на запад Ставрополья.

Нерусские народности, как правило, селятся в малых селах и где-то на периферии западных районов. В принципе уже даже по размеру села можно сказать, какой там состав населения и сколько у него скота. Это неизбежные процессы. Мы должны это принять как некую данность, потому что сами рыночные условия и земельная реформа стимулируют этот процесс.

Денис Соколов: Просто добавления к иллюстрации. Действительно, не пускают, стараются не продавать землю и не пускать на свой рынок еще по одной причине – все сделки с паями проходят через регистрационные палаты района и обязательно становятся в регистрационный реестр Ставропольского края, а это административный ресурс. Т.е. по сути, люди, которые живут на территории, сами не могут продать свои паи, поэтому цена на пай занижена, и на самом деле сопротивляются против продажи по заниженной цене, поскольку они не могут по-другому выйти из этой ситуации. Это одна история.

Вторая история как раз про конкурентоспособность. Вот село, изначально наполовину русское, наполовину – ногайское. Ногайцы и русские говорят, что приходят даргинцы, и местные на самом деле вытесняют их. Как вытесняют Очень просто. Стоимость аренды пая – 1 тонна пшеницы в год. Это в случае, если русский у русского директора колхоза или ногаец у своего же арендует этот пай. Это не рыночная цена, потому что в принципе рыночная цена, которая там сформирована, сейчас 3-тонны пшеницы на пай. Приходит даргинец и дает эти 3–4 тонны, он рискует, он готов работать и готов зарабатывать больше. Спрашиваешь у ногайцев: «Почему вы не берете 3–4 тонны» Они отвечают: «А мы не будем у своих брать по 3–4 тонны за пай, потому что он нам платит 1 тонну». Т.е. есть уже сложившиеся институциональные отношения среди бывших колхозников, у них есть взаимные обязательства, они находятся в плену институциональной колеи, из которой выходить не очень хотят. У них есть что-то типа ренты старожила, которая формируется из дешевого пая, из доступа, легкого получения участка под застройку, какие-то пособия, работа на бюджетной должности. Это все складывается. Есть такая негласная договоренность, когда не положено, не принято платить за пай рыночную стоимость, поэтому обиды на даргинцев, которые приходят и эту рыночную стоимость платят, в общем-то неправомочны с точки зрения рынка. Они приходят, заплатив рыночную стоимость за землю, взяв 10 тысяч га, и обрабатывают их, и зарабатывает деньги на этом самом зерне.

Ирина Стародубровская: У меня комментарий к другому аспекту. На самом деле, мы тоже исходили из того, что процесс консолидации земельных ресурсов, особенно там, где возможно серьезное товарное производство, неизбежен. Просто ощущение, что он идет независимо от того, есть формальный рынок земли или нет. Но там, где этого рынка нет, где не выделены земельные паи и где они не оформлены, он идет с большими, еще большими издержками для населения, чем он идет там, где земельная собственность все-таки есть, потому что, если эта земля не принадлежит населению, то фактически ей административно распоряжаются местные или региональные власти.

Обычно тогда население берет землю в аренду, часто это краткосрочная аренда.

Думаю, что коллеги из Кабардино-Балкарии могут много и подробно рассуждать на эту тему. Срок аренды проходит, людей просто с земли сгоняют, земля отдается крупному арендатору. Все, люди не получают вообще ничего.

Опять же исходим из того, что этот процесс неизбежен, и он будет конфликтным.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.