WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

Там он ставится с разной степенью остроты. То есть говорят о вытеснении русскоязычного, русского населения из Восточного Ставрополья, вообще Ставропольского края. Говорят об этнических конфликтах, которые являются основной причиной оттока русскоязычного населения из Cтавропольского края, из Восточного Ставрополья в основном. Вокруг этой темы проведено достаточно много разных экспертных сессий, очень много говорится именно об этническом конфликте, и мы попытались в этом году разобраться в том, что происходит в Восточном Ставрополье.

Насколько нам удалось это сделать, опыт покажет.

Что происходит в Восточном Ставрополье на примере нескольких районов – это Курской район, это район Степновский, Нефтекумский, чуть-чуть Туркменский и Буденновский районы. Это в основном районы, которые расположены по границе Ставропольского края с Чечней, с Дагестаном, с Осетией. Опровергать полностью наличие этнического конфликта в Восточном Ставрополье я бы не стал, определенно этнический конфликт существует. Но то, что удалось обнаружить, это мне кажется достаточно интересным. Есть несколько процессов, которые замечены в Восточном Ставрополье.

Первый процесс, это отток населения. Я бы не говорил про отток русскоязычного население, я бы говорил вообще про отток того населения старожильческого Восточного Ставрополья, которое там находилось до начала ликвидации колхозов, до начала переустройства той хозяйственной системы, которая сложилась при Советском Союзе. По нашим представлениям, это вызвано в большей степени никаким не Руководитель Центра исследований регионов RAMCOM.

вытеснением со стороны миграционных потоков с востока, из республик. Это вызвано тем, что колхозы ликвидированы, работы реально у людей нет, перспектив для продолжения какого-то развития в станицах и селах тоже нет, и молодежь уехала.

Молодежь уехала почти вся. Ее очень мало осталось, именно в Восточном Ставрополье. Даже когда люди вроде бы там живут по прописке, их на самом деле там нет. Там живут в основном люди пожилого возраста, которые просто держат хозяйство, которые получают свою условную ренту за паи, полученные в результате приватизации колхозов, и живут только на пенсию. Как только появляется возможность более или менее дорого продать паи или дома и цена, которую дают за дом или пай, позволяет им с какими-то накоплениями купить жилье где-то в другом месте, они уезжают. И это связано в большей мере не с вытеснением, а именно с тем, что нечего делать. Это вот один процесс.

Очень интересны в связи с этим процессом следующие вещи. Есть один пример большого села, которое не только полностью сохранилось, но даже начало развиваться.

Это армянское село Эдиссия в Курском районе. В этом селе не было сильного колхоза при Советском Союзе, колхоз был такой слабенький. Но сегодня, если сравнить с другими населенными пунктами, в Эдиссии наблюдается настоящий бум, расцвет сельского хозяйства, и не только сельского хозяйства. Во-первых, там почти не сократилось население – как было 6 тысяч человек, так 6 тысяч человек и живет. Вовторых, все остальные хозяйства в большинстве своем потеряли посевные площади по разным причинам. Кто-то отдал в аренду, у кого-то колхозы были обанкрочены и земля куплена, кто-то передал паи в аренду. В Ставропольском крае хозяйства контролируют 3-4 тыс. га из 10000. В Эдиссии, мало того, что сохранили за собой 10000 га, которые были у колхоза, они еще 30000 га арендуют у соседей, включая даже КабардиноБалкарию. То есть с точки зрения сельского хозяйства, это единственный положительный пример, который я видел в Ставропольском крае. Есть еще несколько крепких хозяйств, но они в основном доживают. Сами люди говорят, что до тех пор, пока сохраняется крепкое хозяйство во главе с оставшимся директором колхоза или совхоза, который с советских времен сохраняет свои позиции, колхоз живет. Как только колхозное хозяйство рассыпается, начинается передача паев в аренду, на этом постепенно затихает жизнь, и люди начинают активно уезжать из этого села. Это одна история, которая не связана с вытеснением, она связана с тем, что рухнула та система экономической жизни, которая была. И люди вынуждены уезжать.

Вторая история, второй сюжет, который связан с предыдущим и оказывает огромное влияние, гораздо большее влияние, на мой взгляд, чем миграционные процессы, на скорость распада прежней жизни, распада хозяйственной системы. Это участие Ставропольского края в глобальном зерновом рынке. Зерно – это биржевой товар, зерно дает возможность проведения достаточно активных спекулятивных операций. Наблюдается стремительное укрупнение хозяйств, причем это необязательно происходит с оформлением как положено – купля-продажа, оформление хозяйств из формы, например, коллективного хозяйства в частное – нет, остается колхоз. Просто у него меняется управляющий. Да, не колхоз, а уже коллективное предприятие, колхозы ликвидированы в 1991 г. Остается коллективное предприятие с пайщиками, у коллективного предприятия меняется управляющий, постепенно меняются бенефициары товарооборота, и получается так, что в Ставропольском крае вроде бы крупные посевные площади контролируют несколько крупных предприятий. При этом до половины земель остается как бы в паевой собственности. По моим представлениям, большее влияние, чем миграция, именно этот процесс глобализации, попадание Ставропольского края в глобальный рынок оборота зерна, оказывает на то, что там происходит сейчас. Это второй сюжет.

Третий сюжет связан именно с миграцией – опять же это не вытеснение, а скорее замещение. То есть все существующие в Ставропольском крае конфликты, которые маркируются как межэтнические, это на самом деле не конфликты, которые как межэтнические управляют ситуацией. Это конфликты, связанные с потерей контроля над земельными ресурсами и со стороны местного населения, и со стороны мигрантов. Причем примерно до 30% паев в Ставропольском крае принадлежат этническим дагестанцам, этническим чеченцам (это в колхозах), которые там проживают уже 30–40 лет, у которых там выросли дети. Их нельзя называть приезжими в том смысле, в котором принято говорить. И они страдают от этой глобализации и от вытеснения зерновым бизнесом местных общин. Страдают в той же степени, в какой и русскоязычное население. Их экономическое пространство сжимается под воздействием крупных компаний. Это и московские агрохолдинги, это и несколько местных, ставропольских крупных предприятий, сетевых, которые владеют десятками, даже сотнями тысяч га в Ставропольском крае. Получается, что конфликты между даргинцами, например, и казаками, в большей степени связаны с вытеснением и тех и других из их экологического ареала. Даргинцам негде пасти овец, казакам негде сеять зерно, потому что паи они передали. И здесь этнический конфликт получается таким наведенным.

Очень важна ситуация со стоимостью паев в Ставропольском крае. На сегодня стоимость пая, вне зависимости от того, кому он принадлежит, около 150 тысяч рублей – это если колхоз скупается. Пай в Ставропольском крае – это в среднем 10 га. Где-то есть 12, где-то есть 8, где-то больше, где-то меньше, но в среднем это 10 га.

Получается, что стоимость пахатной земли в Ставропольском крае, с которой можно собирать от 40 до 90 центнеров пшеницы за сезон, получается около 15 тысяч рублей.

Если есть уже выделенная земля, т.е. продается земля, которая уже выделена в отдельный участок, отмежевана и есть свидетельство о собственности, стоимость такой земли в 10 раз больше, чем стоимость земли через пай. В итоге, средняя семья бывших колхозников, имея 1–2 пая на руках и дом в станице, может мобилизовать не больше 300–400 тысяч рублей в случае продажи всех своих активов. В большинстве случаев, примерно в половине, эта земля уже продана или заложена, и практически средств для переезда у людей нет.

Получается, что миграция связана больше не с вытеснением, а с замещением, когда приходит какая-то группа приезжих, которая готова купить дома, дома с участками. В этом случае в селах целыми улицами продаются дома, где раньше жили колхозники русской национальности. И при интервью выясняется, что на самом деле никаких этнических конфликтов за отъездом этих людей не стояло. Просто люди ждали, когда они смогут продать свои дома, чтобы уехать. Они дождались спроса, дома продали и переехали в Ставрополье или в Ростовскую область.

При этом отрицать полностью, как я уже сказал, конфликтную составляющую в том, что происходит в Восточном Ставрополье, я бы не стал. В некоторых случаях действительно есть конфликтный потенциал. Приведу такой пример. В станице Исправненской Карачаево-Черкесии конфликт между казаками и карачаевцами, которые постепенно заселяют станицу, а казаки уезжают, наиболее острый. С точки зрения казаков, в станице есть активное притеснение с применением насильственных действий со стороны карачаевцев. С точки зрения карачаевцев, это вполне логичное, вполне законное замещение тех людей, которые перестают заниматься хозяйством на своей территории, вполне законное замещение их другим этносом.

Я бы сформулировал несколько позиций, при которых момент конфликтного вытеснения людей одной группы другими группами достаточно хорошо отмаркирован.

Во-первых, когда у одной группы есть вполне адекватное объяснение того, почему она имеет право занять чужую территорию. Во-вторых, когда у этой группы есть экономические причины эту территорию занимать. В-третьих, когда существует, о чем Ирина говорила, цикл, замкнутый круг насилия. И четвертая позиция, это когда существует политический заказ, возможны политические бенефициары на подобное вытеснение. Вот четыре позиции, которые можно было бы сформулировать, но пока нужно более подробно заниматься изучением на месте. Это похоже на контракт на захват – то, что у Де Сото описывается. Но это не совсем контракт на захват, это более сложный процесс, в котором участвуют и этнические факторы, и политические, и экономические.

Ирина Стародубровская: Давайте вопросы. Представляйтесь.

Галина Витальевна Курляндская3: У меня вопрос к Ирине. Ты намеренно не упомянула в перечне факторов возникновения конфликтов такие внешние факторы, как диаспоры за пределами Северного Кавказа и федеральный центр или у них действительно никакой роли в возникновении этих конфликтов нет Это первое. И второй вопрос: ты отметила, что эти регионы являются высокодотационными и незаинтересованными в развитии, в то же время в мерах решение этой проблемы никак не отразила.

Ирина Стародубровская: Что касается первого, то я об этом упомянула под несколькими разными аспектами. Я говорила о проблеме глобализации, которая, с одной стороны, влияет позитивно, с другой – негативно, внешние силы, в том числе и какие-то международные факторы, конечно, воздействуют на внутреннюю ситуацию.

Только мы должны понимать, что даже если эти международные негативные факторы существуют, они начинают воздействовать только тогда, когда попадают на благодатную почву. Не бывает такого, что какие-то организации или какие-то силы пришли, и там, где все замечательно, взяли и все развалили. Бывает такое, что некий внешний процесс может поддерживать и так существующий конфликтный потенциал, может на него влиять, может его подпитывать, может его усиливать, но создать его он практически не может. Я говорила о проблемах конфликта как актива, когда обе стороны конфликта заинтересованы в той или иной степени в тех или иных формах, во всяком случае, определенные элитные группы заинтересованы в том, чтобы конфликт продолжался. Мне кажется, что ровно под этим соусом и возникали в выступлении и силовые структуры, и федеральные структуры и так далее.

Что касается фискальных мер – вопрос очень сложный, потому что это вопрос, у которого нет хороших решений. С одной стороны, если мы продолжаем точно так же финансировать республики, мы подпитываем ровно те процессы, которые сейчас существуют. С другой стороны, если мы прекращаем их финансировать, то начинается достаточно острая ситуация, которая может иметь не только социальные, но и, с моей точки зрения, политические последствия. Именно потому, что рента присваивается в первую очередь элитой, именно поэтому это может иметь политические, тяжелые последствия. Наверное, нужно очень постепенно упорядочивать этот процесс. В течение всего года в рамках группы по федерализму мы пытались сформировать более или менее прозрачные, понятные и простые правила межбюджетных отношений.

Применение подобных правил в северокавказских республиках – это первый шаг.

Радикальных путей выхода из ситуации фискальными способами, честно говоря, не вижу.

Галина Курляндская: Асимметрично Генеральный директор Центра фискальной политики, Москва.

Ирина Стародубровская: Да. Вот как оно есть. Оно финансируется непонятно как, где-то через программы, где-то через дотации, где-то через дотации на сбалансированность, где-то вообще непонятно как. Первый шаг, который бы я сделала – упорядочить и сделать достаточно прозрачными эти трансферты. Дальше поглядим.

Татьяна Григорьевна Нефедова4: Ирина, у Вас первой из всех мер стояла земельная реформа. Поясните все-таки, что именно Вы имели в виду Ведь реформа прошла, люди получили земельные паи, правда, не во всех регионах. Но за 20 лет ситуация очень сильно изменилась. Земельные доли населения аккумулируются крупными предприятиями. Ситуация уже не та, эти 20 лет нас многому научили. Просто раздача земли проблему не решает. И земельную концентрацию нельзя однозначно оценивать, потому что некоторые из этих крупных предприятий нас кормят, и Москву в том числе.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.