WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

субсидиарная ответственность участников, что отсутствует в развитых зарубежных правопорядках, и др.), повышению степени судебного усмотрения по широкому кругу вопросов (в том числе в связи с использованием не имеющих четких легальных дефиниций понятий и институтов), изменению порядка реорганизации юридических лиц (с усилением возможностей корпоративного шантажа и уже имеющегося дисбаланса в пользу кредиторов) и др.

Сама проблема модернизации регулирования отношений в сфере корпоративного управления, на наш взгляд, в 2000-е годы преимущественно обсуждалась в контексте косметических (имиджевых) шагов правового характера, тогда как требовалось системное реформирование.

Недостаточность адекватных внешних механизмов (рынок ценных бумаг, банкротства, рынок корпоративного контроля) не компенсируется ни банковским контролем, ни стандартными внутренними механизмами («марионеточный» совет директоров, отсутствие реального контроля миноритариев в условиях поворота к мажоритарной модели). Это предполагает, по всей видимости, как пересмотр места совета директоров в системе корпоративных отношений, так и неизбежную активизацию регулятивной функции внешних механизмов корпоративного управления.

В равной степени это касается и значимой (с учетом масштабов и экономического «веса» госсектора) проблемы оптимизации системы управления в смешанном секторе экономики. По сути, все дискуссии последних лет сводятся к поиску оптимальной структуры совета директоров, включая количество, ответственность и отчетность независимых директоров. При этом не принимают во внимание очевидный внутренний конфликт компании со смешанной собственностью — между долгосрочными интересами акционера-государства (в идеале оформленными в стратегии развития конкретной компании, обосновывающей целесообразность ее сохранения под контролем государства) и краткосрочными (коммерческими) интересами частных миноритариев. Совет директоров в этой ситуации должен быть не структурой, озвучивающей интересы государства-мажоритария, а эффективным органом, призванным вырабатывать компромиссы в рамках идеологии «позитивного конфликта». Матрица прав и обязанностей совета формируется в этом случае из двух блоков: «независимость, влияние, информированность» и «права, репутация, гражданская ответственность».

Без такой модификации затруднительно обсуждать и ожидаемый в 2012—2018 гг. прогресс в области новой «большой приватизации» (если принимать во внимание возможность привлекать частных порт22 «Вопросы экономики», № 12, «Провалы государства»: теория и политика фельных акционеров), а также формирования в России международного финансового центра. Однако отсутствие явных сдвигов в этой области связано, очевидно, с системной проблемой официальных представлений (точнее, их отсутствия) о роли и стратегических функциях государственного сектора, а также с прикладными задачами сохранения адекватных механизмов прямого государственного участия в крупнейших компаниях и банках. Не трудно предположить, что последовательная деформация корпоративных отношений в сторону как промажоритарной, так и прокредиторской модели непосредственно обусловлена идеологией «государства для государства».

Предложения по упорядочению экспансии госсектора и отнесению любых шагов в этом направлении к «красной зоне» экономической политики находят декларативное отражение в программных документах 2011—2012 гг., однако, помимо приватизации, остаются за скобками нормотворчества. Тем не менее по-прежнему актуальны вопросы, связанные с оценкой целесообразности разукрупнения конгломератных госструктур (выделения субхолдингов), с выводом непрофильных активов, законодательными ограничениями на формирование государственных интегрированных структур в будущем, приобретением госкомпаниями и их зависимыми структурами новых активов, в частности их участием в приватизации в качестве покупателей. При этом, в силу размытости роли госсектора, с середины 2000-х годов идет параллельный процесс формирования институтов развития. Неопределенность стратегии («от общей институциональной среды к эффективным проектам» или, напротив, «каждому проекту свой институт») приводит к выбору внешне более легкого пути.

В программных документах «государственные корпорации» (в основном созданные в 2007—2008 гг.) характеризуются как переходная форма, призванная способствовать консолидации государственных активов и повышению эффективности стратегического управления ими. Постулируется, что по мере решения этих проблем, а также укрепления институтов корпоративного регулирования и финансового рынка часть государственных корпораций должна быть акционирована с последующей полной или частичной приватизацией, а созданные на определенный срок прекратят свое существование.

Оставив в стороне юридические курьезы, эксклюзивность функционирования и финансово-управленческие изъяны конструкции «государственная корпорация», частично подкорректированные в 2010—2011 гг., отметим главное — исключительную живучесть данной конструкции, хотя и под иными наименованиями. Уже в 2009 г. в связи с необходимостью создать государственную структуру «Российские автомобильные дороги» возникла новая организационно-правовая форма — «государственная компания». Формальные отличия от «государственной корпорации» (доверительное управление как форма использования государственного имущества, формирование имущества не только из имущественного взноса РФ, но и за счет созданного или приобретенного в результате собственной деятельности), с нашей точки зрения, не служат достаточным основанием для новых конструкций такого рода.

Если же следовать логике «каждому проекту свой институт», а также — одновременно декларируя отказ от «государственных корпораций» — сохранять возможности для маневра в дальнейшем, возникновение новой формы становится более понятным.

Тем не менее уже в 2010 г. наметился следующий этап трансформации — и государственные корпорации, и государственная компания «Российские автомобильные дороги» должны быть либо преобразованы, либо реорганизованы, либо ликвидированы, а после введения в законодательство РФ новой организационно-правовой формы — «публично-правовая компания» — в нее должны быть преобразованы «Банк «Вопросы экономики», № 12, 2012 A. Радыгин, Р. Энтов развития и внешнеэкономической деятельности (Внешэкономбанк)» и «Агентство по страхованию вкладов». Согласно проекту федерального закона «О публично-правовых компаниях в Российской Федерации», это создаваемая на основании решения правительства или федерального закона некоммерческая организация, осуществляющая свою деятельность в интересах государства и общества и наделяемая специальной правоспособностью и отдельными государственно-властными полномочиями. Новая конструкция, по всей видимости, также требует более весомых обоснований, помимо корректировки изъянов ее предшественников, тем более что ее нетипичность для российского правового поля породит немало проблем.

В целом такая логика, вне всякого сомнения, вступает в противоречие с ключевой долгосрочной задачей формирования «институциональной среды» и «инновационных институтов» в широком смысле слова. Значимым становится также риск деформации общего правового поля, когда «узконаправленные» законодательные решения становятся нормами общего действия без учета долгосрочных интересов всех хозяйствующих субъектов. Одним из наглядных примеров может быть сфера земельных отношений.

В Краснодарском и Приморском краях для реализации международных проектов (Олимпиада в Сочи и форум АТЭС) органы власти были наделены особыми полномочиями по изъятию земель, что на практике означало предоставление компенсации и участков по усмотрению государства. Гарантии, содержащиеся в Земельном кодексе РФ (компенсация по рыночной стоимости, предоставление земельного участка по выбору), в этой ситуации не действуют. Отдельным институтам развития и государственным компаниям в 2007 г. было дано право получать без торгов земельные участки в особых экономических зонах. Такое же право в 2008 г. предоставлено пользователям недр. Государственная компания «Российские автомобильные дороги» получила право приобретать землю в собственность, минуя исполнительные органы власти всех уровней и органы местного самоуправления. Такого рода решения нельзя однозначно рассматривать как негативные, однако в итоге сегмент рынка, выведенный из-под общего регулирования, становится весьма значительным.

Другой пример — регулирование процессов банкротств, для которого характерны две параллельные тенденции. С одной стороны, примерно с 2004 г. формируются условия для обеспечения неприкосновенности крупнейших активов, подконтрольных государству: из-под действия закона о банкротстве выведены государственные корпорации, расширены возможности придания предприятиям статуса «стратегических», усилен контроль за деятельностью арбитражных управляющих при наличии того или иного уровня секретности. С другой стороны, вплоть до кризиса 2008—2009 г. практически не было изменений, направленных на развитие механизмов восстановления платежеспособности, и права должников сужались.

Хотя в условиях кризиса суды получили большую свободу выбора, в том числе в пользу должников, а также усилился прессинг со стороны ряда крупнейших компаний-должников, правовое регулирование отношений кредиторов и компании-должника стало еще более «прокредиторским». Значительную часть «антикризисных» законопроектов разрабатывали, исходя из интересов государственного сектора и просто крупного бизнеса. Но, во-первых, их действие распространяется на существенно более широкий круг хозяйствующих субъектов; во-вторых, преобладает ориентация на текущие проблемы 24 «Вопросы экономики», № 12, «Провалы государства»: теория и политика без учета влияния принятых норм на развитие предпринимательского сектора на посткризисном этапе. Соответственно повышается риск как дисбалансов в системе регулирования, так и противоречий в защите интересов различных сторон (см.: Симачев и др., 2009).

Весьма показательна ситуация в сфере регулирования рынка слияний и поглощений. В 2000-е годы типичным был конфликт интересов государства, одновременно выступающего как законодатель, регулятор и активный игрок на рынке корпоративного контроля. В 2008—2009 гг.

антикризисные меры по упрощению правил слияний и поглощений, объективно необходимые для оптимизации деятельности компаний в ходе кризиса, сопровождались преференциями по приобретению активов для государственных компаний и банков. Меры по ограничению неправомерных действий должников, арбитражных управляющих, оценщиков и их саморегулируемых организаций сопровождаются ущемлением прав первых и упрощением перехода проблемных активов к субъектам смешанного сектора. Такая двойственность регулирования фактически консервирует как непрозрачность, так и относительно невысокую эффективность антимонопольного контроля.

Проблема конфликта интересов присутствует и на финансовом рынке17. В 2010 г. в сфере его регулирования были приняты важнейшие решения, направленные на повышение требований к профессиональным участникам рынка и размеру их собственного капитала, противодействие манипулированию ценами финансовых активов, ускорение консолидации фондовой инфраструктуры, введение норм пруденциального надзора. Это можно охарактеризовать как курс на усиление роли государства на фондовом рынке, его прямое вмешательство в бизнес профучастников.

В этом смысле интересен опыт ВЭБа по реализации антикризисных мер по поддержке внутреннего фондового рынка в 2008—2009 гг. Хотя публичный отчет об интервенциях и обратной продаже акций, насколько мы знаем, не был представлен, известно, что в октябре 2008 г. для поддержки рынка акций ВЭБ получил субординированный кредит в сумме 175 млрд руб. под 7% годовых, который вернул вместе с процентами государству 15 декабря 2009 г. В своем годовом отчете за 2009 г. банк написал, что продал часть пакета акций, приобретенных за счет кредита из средств Фонда национального благосостояния (ФНБ), во второй половине 2009 г. Тем не менее в этот период (за исключением июля) на биржевом рынке акций повышенная активность государственных структур не наблюдалась, в отличие от периода, когда ВЭБ приобретал акции. Кроме того, вывод с рынка 6 млрд долл. в июле—декабре 2009 г. должен был нарушить плавную восходящую динамику рынка. Но этого также не отмечалось. Можно предположить, что далеко не весь пакет акций, приобретенных за счет средств ФНБ, был продан ВЭБом, а возврат 175 млрд руб. Минфину России в конце декабря 2009 г. был осуществлен за счет иных источников. В целом вмешательство государства для поддержки рынка с помощью финансовой интервенции не было оправданным. Интервенции, возможно, немного сгладили линию падения рынка, но не повлияли на сам тренд. В данном случае речь идет скорее об удачной «маржинальной» сделке государственного банка за счет кредита, предоставленного на льготных по срокам и стоимости условиях, чем о действенной государственной поддержке, оказанной фондовому рынку и инвесторам.

Подробнее см. материалы А. Е. Абрамова в ежегодных обзорах российской экономики ИЭП имени Е. Т. Гайдара за 2010 и 2011 гг. (www.iep.ru).

«Вопросы экономики», № 12, 2012 A. Радыгин, Р. Энтов Вряд ли будет способствовать стабильности и повышению качества регулирования традиционная для последних 20 лет межведомственная борьба за контроль над данной сферой, включая периодический возврат к идее создания «мегарегулятора».

* * * Из рассмотренных выше концепций и моделей, описывающих «провалы государства», разумеется, не следует, что присутствие государства в экономике вообще приносит только вред, а всех политических деятелей и правительственных чиновников следует относить к числу коррупционеров. Исследования «провалов государства» не могут сводиться к столь популярному жанру «разоблачительства» или к крайне упрощенным схемам противостояния «государственников» и «рыночников». Более того, абсолютно неприемлемы любые попытки примитивизации такого рода исследований на основе перехода на позиции «рыночного» или, напротив, «государственного» фундаментализма. В современных условиях подобное противопоставление просто лишено смысла. Важна практическая проблема — каким интересам государство окажет поддержку, а не противопоставление вмешательства государства его неучастию (Радыгин и др., 2011). Речь идет скорее об иной, в значительной мере новой стратегии политико-экономического исследования механизмов аллокации ресурсов и исторически сложившихся общественных институтов и их влияния на эффективность хозяйственных процессов.

По ряду причин экономическая теория вплоть до последнего времени уделяла недостаточно внимания хозяйственным последствиям взаимодействия различных социальных и политических факторов.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.