WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |

В истории философской мысли существовали и другие варианты решения проблемы отношения памяти к познанию. Так, например, Р. Декарт (1598–1650) упоминает о памяти лишь между прочим, говоря, что для познания необходимо иногда удерживать объекты в памяти, чтобы было удобнее их сравнивать и рассматривать их связи и отношения. Наиболее эффективно это делать можно при помощи разума и метода, предложенного самим Декартом [40]. Г.В. Лейбниц (1646–1716), хотя и отмечает, что душами можно назвать только те монады (субстанции), которые сопровождаются памятью, предлагает все же разделять память и разум. Память дает душе знание временной последовательности. Это знание является эмпирическим.

Полагаясь только на эмпирический опыт, люди, по мнению Лейбница, действуют как неразумные животные [65].

Интерес к памяти в контексте изучения познавательных функций проявился и в трудах представителей сенсуализма.

Здесь мы снова находим отождествление памяти и представления. Так, Дж. Локк (1632–1704) в «Опыте о человеческом разуме» указывает, что любое природное явление, «способное воздействием на наши чувства породить в душе какое - нибудь восприятие, вызывает этим в разуме простую идею» [68, c. 153]. А ум уже в дальнейшем рассматривает и анализирует возникающие идеи. Кроме того, по мнению Локка, ум обладает способностью восстанавливать восприятия из памяти.

Развивая эту концепцию, Дж. Беркли (1684–1753) показывает, что все объекты познания суть идеи, полученные при помощи чувственного восприятия, ума, эмоций, собственно памяти и соединения памяти и воображения [20, с. 152–247]. На первый взгляд, память является лишь одним из способов возникновения идей. Но Беркли описывает еще один вид идей – идеи, возникающие на основе соединения, разделения или представления того, что было первоначально воспринято одним из указанных способов. Беркли, по существу, делает вывод, что память является тем основанием, на котором впоследствии появляются идеи.

Д. Юм (1711–1776) выделяет три основных ассоциативных принципа связи идей друг с другом, три принципа познания:

1) «сходство» – воспринимая один объект, мы мысленно переносимся к другому, похожему;

2) «смежность» – упоминание об одном объекте приводит к воспоминанию других объектов этого же класса;

3) «причина и действие» – думая о причине, мы думаем и о следующем за ней действии [105]. Вне всяких сомнений, во всех этих механизмах задействована память.

Свой взгляд на проблему памяти сформулировал Г.Ф. Гегель (1770–1831). Гегель отмечал, что каждый индивид есть несовершенный дух, в бытии которого доминирует определенность. По мере того как этот дух становится все более развитым, то, что раньше было важным, отходит на второй план, остается только в виде бледного следа и играет роль подготовительных сведений. Эти сведения индивид, по мнению Гегеля, должен вспомнить (хотя бы и без интереса), чтобы перейти на более высокую ступень. Постепенно дух проникает в то, что такое знание. С одной стороны, «надо выдержать длину этого пути», а с другой – задержаться на каждом отдельном моменте. А задержаться мы можем только при помощи памяти.

Далее Гегель подчеркивает: «Содержание есть достояние субстанции как нечто, что уже было в мысли; уже нет необходимости обращать наличное бытие в форму в–себе–бытие, а нужно только его, восстановленное в памяти, обратить в форму для – себя – бытия» [35]. При внимательном взгляде нетрудно увидеть описанный Гегелем механизм интериоризации знания, то есть, когнитивный механизм трансформации информации в индивидуальное знание.

Отдельного внимания заслуживает французский философ А. Бергсон (1859–1941), который в своих работах синтезировал идеи многих своих предшественников. Анализируя проблему памяти, Бергсон, вместе с тем, пытается решить вечный вопрос о соотношении материального и идеального, материи и духа. По его мнению, существуют две независимые и самостоятельные формы памяти. Так называемая «память – привычка» возникает посредством повторения одного и того же усилия и включена в замкнутую систему движений, которые производятся всегда в одинаковом порядке и занимают всегда одинаковое время. Так происходит, например, при заучивании стихотворения наизусть.

Но существует еще «воображающая память», которая регистрирует в форме образов все происходящее с человеком. И в этом случае, каждое событие жизни снабжается определенной отметкой времени и места. При этом, по мере того, как однажды воспринятые образы закрепляются, сопровождающие их движения преобразуют организм, создавая новые предпосылки к действию. «Мы осознаем эти механизмы, – заметил А. Бергсон, – в тот момент, когда они вступают в действие, и это сознание всех прошлых усилий, скопившихся в настоящем, все еще есть память, но память … всегда устремленная к действию, пребывающая в настоящем и не видящая ничего, кроме будущего» [18, с. 273]. (О связи памяти и движения говорил еще Аристотель.) Но Бергсон рассматривает движение как действие.

Второй важный момент: кроме памяти о прошлом, Бергсон выделяет еще память о настоящем. Последняя, по мнению философа, и занимает большинство психологов, хотя основным источником воспоминаний является память биографическая, в которой однажды воспринятый образ остается навсегда. Таким образом, Бергсон считает, что прошлое может накапливаться в двух формах: в виде двигательных механизмов и в виде индивидуальных образов – воспоминаний. Как же связаны между собой эти две памяти Бергсон говорит, что первая память есть «движущаяся точка, вставленная второй памятью в плоскость опыта» [18, с. 284]. То есть, память на прошлое поставляет двигательным механизмам воспоминания, могущие пригодиться при формировании адекватной реакции на настоящее. С другой стороны, тело, являясь чувственно-двигательным аппаратом, предоставляет возможность бессознательным, неактуальным в данный момент воспоминаниям воплотиться в настоящем.

Точность совпадения этих двух форм и являет собой здравый смысл. Человек без памяти о настоящем, наделяя образ местом и датой, видел бы лишь то, чем этот образ отличен от других.

Напротив, человек, имеющий лишь память – привычку, умел бы выделить только сходство. Но в нормальной жизни эти состояния тесно вплетены друг в друга, «из столкновения обоих токов возникает общая идея» [18, с. 284].

Вопрос о взаимосвязи памяти и познания не потерял своей актуальности и в современной философии. Так, например, Я. Ассман выделил четыре измерения памяти:

1) миметическая память, связанная с деятельностью.

Несмотря на развитие письменности и других способов кодирования информации, существует деятельность, которой мы обучаемся (познаем окружающую реальность) через подражание;

2) предметная память, благодаря которой человек имеет определенное отражение реальности, включая его самого;

3) коммуникативная память, связанная с получением информации через взаимодействие с другими людьми;

4) культурная память как форма передачи и воскрешения так называемого культурного смысла [16, с.19–20].

Краткий анализ философской истории вопроса показал, что со времен античности и до наших дней памяти придается огромное значение в плане изучения познавательной деятельности человека. У Платона припоминание является знанием. Аристотель отождествляет воспоминание и умозаключение. Плотин называет память способностью души, которую рассматривает как Логос. Августин говорил об обдумывании, которое невозможно без участия памяти и т.д.

Фактически, во всех философских концепциях память рассматривается как фундамент, на котором базируется создание опыта с его когнитивными механизмами.

§2. Подходы к изучению памяти в психологии Работе механизмов памяти, различным эффектам ее функционирования посвящено огромное количество психологической литературы. И это неудивительно, ведь уже на заре научной психологии мнемические процессы стали предметом многочисленных исследований. Один из пионеров экспериментальной психологии Г. Эббингауз, познакомившись с работой Г.Т. Фехнера «Элементы психофизики», был окрылен идеей использования математического языка для описания психических явлений. Первые успехи психофизики действительно вселяли надежду: открытие законов, которым подчиняется душевная жизнь, более не воспринималось как научная утопия. Более того, именно на поиск закономерного должны быть ориентированы исследователи, придерживающиеся естественнонаучных взглядов. А методологический императив естественной науки требует любые рациональные построения, сколь бы логически состоятельны они ни были, проверять в независимом эксперименте. Г. Эббингауз переносит этот принцип в область психологии памяти и начинает проводить исследования процессов запоминания, узнавания, воспроизведения, разрабатывает методы, обосновывает необходимость применения бессмысленных слогов в качестве стимульного материала. Едва ли именно эта идея Эббингауза обладает наибольшей научной ценностью, хотя, как известно, последователь В. Вундта Э. Титченер называл применение бессмысленных слогов самым выдающимся изобретением психологии со времен Аристотеля [См. 105, с.135]. В 1885 году выходит в свет работа Г. Эббингауза «О памяти», в которой автор приводит описание предлагаемых методов исследования и результаты собственных экспериментов. Хотя Эббингауз и не предложил собственной теории, его эмпирические исследования стали классическими образцами изучения памяти человека.

После Эббингауза в данной области было обнаружено множество разных эффектов, предложены модели строения памяти, разработаны новые методы исследования и различные мнемотехнические приемы, но, бесспорно, именно работы немецкого ученого заложили основу всех научных изысканий в этой сфере. Как справедливо отмечает Т.П. Зинченко, «вопросы психологии памяти, получившие наиболее раннюю в истории развития психологии экспериментальную разработку, долгое время оставались предметом теоретических столкновений разных концепций» [52, с.11].

В предметную область изучения Г. Эббингауза, а также других представителей ассоциативной психологии (Г. Мюллера, А. Пильцекера, Т. Рибо, Т. Цигена) входило изучение ассоциативных связей, их устойчивости, прочности и силы. Сама ассоциативная связь, по мысли этих исследователей, устанавливается по принципу смежности душевных переживаний в пространстве и времени и по принципу сходства содержаний сознания. Ассоциации, образованные по смежности, являются копиями тех последовательностей ощущений, которые имели место в опыте. На основе этих ассоциаций возникают ассоциации по сходству. «Если, – комментирует позицию ассоцианистов Н.Н. Ланге, – некоторое представление А вызывает или внушает нам сходное с ним представление А*, то сходство их состоит в частичном тождестве их содержаний.

А=a+b+c+d.

А*=a+b+k+t.

Каждый из этих комплексов (a+b+c+d) и (a+b+k+t), как уже имеющийся в нашем прежнем опыте, объединен ассоциацией смежности. Поэтому новое появление группы (a+b+c+d) может через посредство признаков a и b вызвать и ассоциированные с ними по смежности признаки k и t» [62, с.76]. Таким образом, все психические образования сводились приверженцами взглядов ассоциативной психологии к ассоциациям ощущений и представлений. Память же трактовалась как «совокупность представлений, ассоциативно возбуждаемых» [62, с.76]. Следует отметить, что хотя в русле ассоциативной психологии и были впервые предприняты попытки объяснить работу механизма запоминания, сторонниками этой школы не была решена, да и, по существу, не была поставлена проблема природы мнемического следа. Каким образом кодируется информация в памяти как психическом хранилище Как возникают ассоциации по сходству Ведь ощущение, которое испытывает субъект, не может ассоциироваться с подобным, «частично тождественным», поскольку ощущение, переживаемое в прошлом, не сохраняется в памяти в том же непосредственном качестве, в каком оно дано в момент осознания. На эти вопросы ассоциативная психология не дала ответы. Тем не менее, бесспорным вкладом в психологическую науку стала разработка Эббингаузом и его последователями методов количественного изучения мнемических феноменов. Возможность измерения проявлений работы памяти открыло перспективу построения психологии как естественнонаучной дисциплины. По мнению Т.П. Зинченко, именно экспериментальные работы в ассоциативной психологии «явились основными в развитии психологии как точной экспериментальной науки» [52, с.16].

Г. Эббингауз, создавая методические приемы, рассуждал следующим образом: как правило, в обычной жизни человек не имеет дело с бессмысленным материалом, подлежащим запоминанию. В реальной жизненной практике в процесс запоминания всегда включается мышление, и для того, чтобы исследовать память «в чистом виде», необходимо находить закономерности в работе памяти с бессмысленным стимульным материалом. Кроме этого, Эббингауз не только разрабатывал экспериментальные макеты, но и сам выступал испытуемым в своих исследованиях. Это обстоятельство также побудило его применять для запоминания свободный от семантической нагрузки материал. В качестве такого материала Эббингауз предлагал использовать бессмысленные слоги из трех букв (логотомы). Проведенные Эббингаузом исследования позволили впервые выявить определенные закономерности в функционировании памяти. Например, оказалось, что число предъявлений стимульного набора возрастает существенно быстрее по сравнению с увеличением объема запоминаемого материала. Исследуя динамику забывания, Эббингауз обнаружил, что наибольший процент информации, которую испытуемый теряет после заучивания, приходится на период времени, непосредственно следующий за моментом запоминания. Вместе с тем, при невозможности воспроизведения ранее запомненных стимулов, эти стимулы испытуемым повторно заучиваются значительно быстрее по сравнению с аналогичными.

Следовательно, искомый стимульный материал знаком испытуемому, хотя он и не в состоянии его воспроизвести и даже узнать.

Дальнейшее изучение памяти было связано скорее не с поиском новых закономерностей, а с установлением когнитивной роли памяти в жизни человека, «…с переносом на новые области и введением в исследование новых форм памяти» (См.:[ 52, с.16]). Это, во многом, объясняется тем, что в конце XIX – начале XX века в психологии начинают складываться новые теоретические направления со своими собственными научными приоритетами. Кроме того, принцип ассоциации оказался несостоятельным при объяснении многих эмпирических феноменов, в частности, эффектов научения. Ассоциация как объяснительный принцип сама нуждалась в объяснении.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.