WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 16 |

«Генезис памяти, ее усовершенствование, возникновение ее новых форм являются важнейшими условиями мирового эволюционного процесса. И развитие структур, способных вносить элементы целенаправленности в эволюционный процесс, нельзя рассматривать вне контекста развития памяти. Причем памяти, не связанной с генетическим механизмом, памяти, которая передает следующим поколениям навыки поведения, а на определенной ступени развития – и знания, приобретенные предшествующими поколениями, другими словами – всю ту информацию, которая не кодируется генетическим механизмом» [75, с.36].

Если память может быть понята как функция сохранения смысловой информации во времени [2, 3], то тогда можно указать размерность времени и размерность базирующегося на времени пространства для каждой формы человеческой экзистенции, то есть для каждой ипостаси, в которой выступает человек в процессе жизни. В данном случае жизнь человека нельзя отождествлять с онтогенезом, так как «продолженность» (В.А. Петровский) человека в других людях значительно расширяет границы времени присутствия человека в мире.

Используя технологию системных описаний, предложенную В.А. Ганзеном (1984), предлагается следующая классификация, основанием для которой служит пространственно-временная метрика существования человека.

Таблица Пространственно-временная метрика существования человека в разных ипостасях МОДУС ВРЕМЯ ПРОСТРАНСТВО СУЩЕСТВОВАНИЯ Физическая среда ИНДИВИД Физическое время обитания Психическое Пространство СУБЪЕКТ настоящее познавательных контуров («сейчас») сознания («здесь») Время присутствия в Пространство ЛИЧНОСТЬ других, включая социальных отношений постбиографическое История ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ Топос мировой культуры человечества §6. Существует ли забывание Обыкновенно считается, что если человек что-либо забыл, следовательно, он этого не помнит. Хотя, очевидно, что когда мы что-либо забываем, а об этом мы судим на основании того, что не можем вспомнить в определенный момент времени, мы помним о том, что именно забыли. Это отчетливо понимал еще Блаженный Августин, терзающий себя вопросом: «Как можно пытаться вспомнить то, что забыто». «Когда сама память теряет что-то, как это случается, когда мы забываем и силимся припомнить, то где производим мы наши поиски, как не в самой памяти - спрашивает Августин. - И если случайно она показывает нам что-то другое, мы это отбрасываем, пока не появится именно то, что мы ищем. А когда это появилось, мы говорим: «Вот оно!» Мы не сказали бы так, не узнай мы искомого, и мы не узнали бы его, если бы о нем не помнили. Мы о нем, правда, забыли. Разве, однако, оно не совсем выпало из памяти и нельзя по удержанной части найти и другую Разве память не чувствует, что она не может целиком развернуть то, к чему она привыкла как к целому Ущемленная в привычном, словно охромев, не потребует ли она возвращения недостающего» [1, с.23].

Августин впервые описал известный в психологии памяти феномен «на кончике языка», обратив внимание на то обстоятельство, что при невозможности вспомнить какое-то хорошо известное имя, человек в момент попытки воспроизвести это имя, вместе с тем, ясно осознает, что это имя он помнит, но вспомнить не может. «Если мы видим знакомого или думаем о нем и припоминаем его забытое имя, - говорил Августин, - то любое, пришедшее в голову, с этим человеком не свяжется, потому что нет привычки мысленно объединять их. Отброшены будут все имена, пока не появится то, на котором и успокоится память, пришедшая в равновесие от привычного ей сведения. А где было это имя, как не в самой памяти Если даже нам напомнит его кто-то другой, оно, все равно, находилось там. Мы ведь не принимаем его на веру, как нечто новое, но, вспоминая, только подтверждаем сказанное нам. Если же это имя совершенно стерлось в памяти, то тут не помогут никакие напоминания. Забыли мы его, однако, не до такой степени, чтобы не помнить о том, что мы его забыли. Мы не могли бы искать утерянного, если бы совершенно о нем забыли» [1, с.23,24].

Мы имеем дело с интересным проявлением памяти: «забыл, но помню, что именно забыл». В настоящее время не существует доказательств того, что информация (а информация, хранящаяся в человеческой памяти, является по своей природе смысловой информацией), однажды попавшая в память, с течением времени может бесследно исчезнуть. Вместе с тем психологами еще не предложены доказательства того, что информация, однажды попавшая в память, с течением времени никуда не исчезает. Хотя в научной литературе нередко встречаются высказывания на этот счет. Например: «Память непрерывна в том смысле, что никоим образом нельзя искусственно уменьшить ее содержимое, стереть что-либо». Авторы этого утверждения настаивают на том, что, на современном этапе развития психологической науки не существует средств, которые бы позволили стереть ту или иную зону памяти, или, иначе, «вызвать амнезию в полном смысле слова, амнезию абсолютную» [89, с.65].

Обращаясь к первым в психологии исследованиям памяти, следует отметить, что некоторые открытые Эббингаузом эмпирические закономерности еще не в полной мере осмыслены.

Взять хотя бы такой примечательный факт, установленный Эббингаузом: спустя время после того, как испытуемый заучил некоторый материал, ему предлагается воспроизвести искомый стимульный ряд. Испытуемый при всем желании не может вспомнить не одного стимульного элемента. Вроде бы тривиальное явление. Но оказывается, что для того, чтобы повторно заучить тот же самый материал, испытуемому требуется гораздо меньше времени, чем ранее. А это означает, что испытуемый все же помнит о том, что не помнит! Как же устроена память, если можно помнить, будучи не способным вспомнить Попробуем если не ответить на этот вопрос, то, во всяком случае, определить возможный путь решения, идейный контур, помогающий обозначить вероятное направление поисков.

Со времен Г. Эббингауза общеизвестно, что удержание информации в памяти зависит от времени. Чем больше интервал удержания, тем ниже продуктивность воспроизведения. Однако невозможность в актуальный момент времени воспроизвести некоторую искомую информацию не должна расцениваться как свидетельство отсутствия или наличия этой информации в памяти. Но обычно именно по эффективности воспроизведения судят о сохранности заученного материала. Действительно, если испытуемый не воспроизводит или не узнает ранее предъявленную информацию, то, казалось бы, это должно служить подтверждением факта забывания, так как других эмпирических критериев не существует. В житейской практике мы именно так и рассуждаем, говоря о сохранности в памяти той или иной информации. Хотя ясно, что эффективность воспроизведения характеризует исключительно способность субъекта к произвольному извлечению некоторого информационного материала, хранящегося в памяти, и никоим образом не может выступать в качестве релевантного опытного референта отсутствия или наличия в памяти этого материала.

Забывание как эмпирический феномен не может являться предметом экспериментального исследования. Если мы даже не помним о том, что хотим вспомнить, у нас нет оснований полагать, что когда-то ранее запомненная информация в памяти не содержится. «Пусть человек уверен, что он ничего не помнит, - замечает В.М. Аллахвердов, - на самом деле он все же вполне может что-то хранить... в своей памяти. Даже когда наше сознание забывает, оно на самом деле помнит что-то из забытого, помнит то, что как бы не помнит» [10, с.117].

Известно, что могут быть разные формы обоснования: как индуктивные, так и дедуктивные. Пойдем сначала индуктивным путем. Для этого рассмотрим несколько показательных эмпирических примеров.

Простейшим случаем, демонстрирующим сохранность в памяти определенной информации при субъективной неспособности к ее произвольному воспроизведению, служит выполнение элементарного задания с использованием метода узнавания. Так, например, если человеку предъявить 20–25 слов, то едва ли он запомнит все слова ряда с первого предъявления.

Если этому же испытуемому после воспроизведения предложить другой ряд, который составлен как из новых слов, не входящих в первый стимульный ряд, так и из тех, которые не были воспроизведены, то испытуемый, как правило, всегда легко опознает те слова, которые предъявлялись ему в первом стимульном ряду. Каждый может провести подобный эксперимент и убедиться в справедливости сказанного.

В 1941 году Х. Барт обнаружил свидетельство возможности сверхдлительного сохранения запомненного материала, запечатленного в ранние детские годы. Каждый день в течение трех месяцев, начиная с пяти месяцев, ребенку читали три отрывка на греческом языке. Между 18-м и 21-м месяцами ему ежедневно прочитывались три других отрывка. Так продолжалось до трех летнего возраста ребенка, и при этом для каждых последующих трех месяцев брались новые отрывки. В общей сложности был прочитан 21 отрывок. В возрасте 8,5 лет испытуемый выучил 7 из этих отрывков и 3 новых. Было установлено, что старые отрывки заучиваются на 30% быстрее новых. Сохранение материала в памяти оценивалось по разнице в количестве повторений, необходимых для заучивания старых и новых отрывков. В возрасте 14 лет (то есть спустя примерно лет) сохранение составило 8%, а в 16 лет различий уже не было отмечено (См. [52, с.103,104]).

В 1973 году Л. Стэндинг провел следующий эксперимент.

Испытуемым показывали серию слайдов с фотографиями лиц.

Каждый стимул предъявлялся один раз в течение пяти секунд.

Спустя два дня проверяли способность испытуемых вспоминать ранее предъявленный материал. Использовался метод узнавания.

Для этого испытуемым показывали две картинки – одну старую и одну новую – и просили указать, какая из фотографий предъявлялась ранее. Даже когда Стэндинг довел исходное количество слайдов до 10000 (!), частота ошибок была очень низкой [86].

С.С. Корсаков изучал расстройства памяти, главным образом, случаи «забывания недавнего прошлого». Он на основании наблюдений больных, страдающих амнезией, был вынужден признать, что «при потере памяти способность фиксации все-таки остается» [58, с.75]. Красноречивы выводы, которые делает Корсаков, обобщая свои клинические наблюдения: «Для человека, изучающего законы нормальной душевной жизни, описываемые мною случаи могут представить интерес со стороны следующих пунктов: 1) поразительно, что иногда впечатления недавнего исчезают из памяти больного почти моментально. Только что событие кончилось, и больной уже не может его вспомнить; 2) оказывается, однако, что, хотя больной и решительно не может вспомнить того, что только что случилось, но след от этого остается в психике больного и через некоторое время, может быть через год, вдруг неожиданно всплывает в сознании. То, что больной моментально позабывает, потом делается способным к воспоминанию. При этом оказывается часто, что целый ряд следов, которые решительно не могут быть восстановлены в сознании ни активно, ни пассивно, продолжают жить в бессознательной жизни (курсив А.А.), продолжают направлять ход мыслей больного, подсказывают ему те или другие выводы и решения [58, с.74].

В 1911 году Э. Клапаред описал любопытные факты, связанные с поведением больных, имеющих корсаковский синдром. Клапаред в течение нескольких дней здоровался с одним больным и незаметно колол его в момент рукопожатия иглой. Больной перестал подавать Клапареду руку. Вместе с тем, он не узнавал его и не помнил ни факта укола, ни факта того, что с ним здоровались (См.: [42, с.132]).

А.Н. Леонтьев (1935) вырабатывал у подобных больных условный рефлекс на болевой раздражитель, хотя больные не помнили этого и не могли осознать этого факта (См. [42, с.132]).

Б.В. Зейгарник приводит любопытный клинический случай, описанный Э.А. Коробковой. Больному показывают часы и спрашивают, как этот предмет называется. Хотя он и отвечает, что не знает, но через некоторое время говорит: «Я прежде знал, у меня тоже были часы, а сейчас я забыл, как это называется» (См. [42, с.45–46]).

Многочисленны случаи так называемой феноменальной памяти. Известно, что поразительную музыкальную память имели Моцарт и Бетховен, феноменальной зрительной памятью обладали художники Н. Ге и Г. Дорэ. А. Македонский знал всех своих солдат по именам, а феноменальную память на лица имел А.В. Суворов. Универсальная память была у Шеришевского. Его уникальные способности несколько десятков лет изучали А.Н. Леонтьев и А.Р. Лурия. В литературе описаны и другие примеры сверхдолговременного хранения информации (См., например, [91, с.264–272]).

В гипнологии используют специальные техники индуцирования особых состояний сознания. Путем внушения, в частности, удается достичь эффекта возрастной регрессии. Так, например, пациентку в зрелом возрасте, проходившую психотерапевтический курс, в состоянии гипноза «вернули» в четырехлетний возраст. От близких ей людей стало известно, что в детские годы она любила играть золотыми часами с крышкой, которые давал ей сосед. Хотя в обычном состоянии сознания она этого не помнила, в ситуации регрессии возраста, когда терапевт без слов показал ей свои золотые часы с крышкой, она тотчас признала в нем своего бывшего соседа [103, с.39].

К.И. Платонов рассматривал поведение испытуемых в состоянии гипноза как подлинную репродукцию переживаний, соответствующих внушенному возрасту. В качестве проявлений, указывающих на это, автор упоминает представления, отношения к окружающему, интонацию голоса, характер речи, почерка и рисунка. При использовании тестов Бине - Симона К.И. Платонов получил результаты, соответствующие внушенному возрасту. Позицию подлинности вызываемых в гипнозе состояний поддерживают А. Форель, В.В. Средневский, Р. Труэ, Э. Фромм (См. [84, с.150]). Произвольное сознательное подражание образцам детского поведения не приводит к решению некоторых тестов тем способом, который использует ребенок в соответствующем возрасте.

А.Р. Лурия, анализируя поведенческий рисунок взрослых испытуемых, находящихся в состоянии возрастной регрессии, заключает, что их поведение – это не «разыгрывание детской ситуации, а реальное всплывание тех следов, которые отразились в раннем детстве и которые, казалось бы, исчезли» [70, с.13].

В состоянии возрастной регрессии изменяются психофизиологические показатели в соответствии со спецификой внушенного возраста. «Полученное электроэнцефалографическое исследование состояний детского возраста является принципиальным и важным доказательством объективности гипнотической регрессии возраста», - констатируют специалисты по гипнозу [84, с.170].

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.