WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

Мировой известности в качестве теоретиков добились, пожалуй, лишь анархисты — Петр Кропоткин, Михаил Бакунин, а также (в меньшей степени) Лев Толстой. Ссылки на других авторов можно встретить весьма редко.

В известной своим этатизмом стране это выглядит парадоксом, но противоречие здесь мнимое. На протяжении веков российская действительность давала мало оснований для реализации идеи использовать государство для каких-либо полезных целей, которую разделяли многие либералы.

Многие идеи анархистов легко воспримет и российская интеллигенция, да и вообще любой живущий в России. Едва ли можно считать присущими исключительно анархистам многие соображения П. Кропоткина, такие как:

«от колыбели до могилы мы все время в тисках» государства; нет отрасли государственной деятельности, «которою бы не возмущались все, имеющие к ней Rothbard M.N. Man, Economy, and State (with Power and Market). Auburn, Alabama: Ludwig von Mises Institute, 200. P. 962.

Вадим НоВиКоВ прикосновение» и в которой «государство, после многих веков существования и работы, не показало бы полной своей несостоятельности»; государство, призванное «быть защитником слабых против сильных» является «оплотом богатых против эксплуатируемых»15; наше воспитание «убивает в нас всякое стремление к свободе и самостоятельности» и «вместо того, чтобы самим преобразовывать все, признанное негодным», у нас привыкли требовать издания закона: «стала ли непроходимой дорога между двумя деревнями, — крестьянин требует закона о проселочных дорогах. Обошелся ли грубо с кем-нибудь лесной сторож, оскорбленный требует издания закона, предписывающего вежливость лесным сторожам»16. С некоторыми различиями в стилистике их мог бы написать и современный российский коммунист, и либерал, и даже консерватор.

В этом смысле Ротбард — очень русский по духу автор: темы несостоятельности государства во всех областях его деятельности и аморальности государства являются для него не побочными соображениями, а стержнем большинства его работ. Как и для русских анархистов, для Ротбарда его собственное государство оказалось важным «вдохновителем», хотя и по несколько иным причинам:

«Либертарианец в высшей степени реалистичен, потому что только он один в полной мере понимает природу государства и его властолюбия. Настоящим непрактичным утопистом является, скорее, выглядящий реалистом консерватор, верящий в «ограниченное правительство». Консерватор продолжает твердить, что полномочия центрального правительства должны быть строго ограничены конституцией.

Неустанно сетуя на искажение первоначальной Конституции и на расширение федеральной власти после 1 89 года, он не способен извлечь правильные уроки из этого перерождения. Идея строго ограниченного конституционного правительства была замечательным экспериментом, но он провалился даже при очень благоприятных обстоятельствах. Но какие тогда есть основания рассчитывать, что другой подобный эксперимент не будет ждать та же судьба Нет, по-настоящему непрактичным утопистом является именно консервативный сторонник экономической свободы, человек, который наделяет центральное правительство силой и правом принимать решения, а потом говорит: „Держи себя в рамках!“»1.

Но если эксперимент создания ограниченного правительства провалился при очень благоприятных обстоятельствах в США, тем более сложно поверить в его успех в современной России. Для Ротбарда утопизм любых подобных предложений очевиден:

«Представим, что мы начинаем все буквально с нуля, что нас миллионы и что мы, обладая достаточным уровнем знания и опыта, попали на Землю с какой-то другой планеты. Начинается спор о том, как организовать защиту (суд и полицию).

Кто-то предлагает: „Давайте отдадим все наше оружие Джо Джонсу и его родне.

Пусть они разрешают все споры между нами. Тогда Джонсы смогут защитить всех нас от агрессии и мошенничества. Когда Джонсы смогут принимать окончательные решения по всевозможным спорам, мы будем защищены друг от друга. А еще нужно разрешить Джонсам получать доход за свои ценные услуги с помощью их оружия — пусть с помощью принуждения добывают столько, сколько захочется“.

Очевидно, что в ситуации такого рода подобное предложение будет дружно осмеяно. Ведь каждый поймет, что при этом раскладе никто из нас не сможет защитить себя от агрессии или хищничества самих Джонсов»18.

Кропоткин П.А. Разложение государства // Кропоткин П.А. Речи бунтовщика. М.:

Книжный дом «Либроком», 2009. С. 6—.

Кропоткин П.А. Закон и власть // Там же. С. 108.

Ротбард М. К новой свободе. С. 3 1.

Там же. С. 83.

180 Что нам может дать Ротбард Но если у государства много недостатков, это не означает, что у анархии их окажется меньше или что она будет хоть сколь-нибудь работоспособна.

Здесь Ротбард обращается к наблюдению, которое хорошо знакомо теоретикам международных отношений на протяжении не одного столетия:

«мы живем, да и всегда жили в мире „международной анархии“, в мире склонных к насилию национальных государств, не сдерживаемых никаким международным правительством»19. (Ср. Д. Локк: «Все государи и правители независимых государств во всем мире находятся в естественном состоянии20».) Получается, что по отношению друг к другу государства уже находятся в состо- янии анархии и это не порождает войны всех против всех. Не разумно ли тогда предположить, что подобно тому, как сегодняшние государства достаточно мирно сосуществуют в отсутствие мирового правительства, смогут сосуществовать без национальных правительств отдельные части нынешних государств И так далее, вплоть до отдельных людей и их добровольных объединений В таком мире, по мнению Ротбарда, на месте государственной монополии на правоохрану возникли бы конкурирующие поставщики охранных и судебных услуг.

Аргументы Ротбарда в пользу либеральной версии анархизма («анархокапитализма»), которые он высказывал в книгах «К новой свободе» и «Этика свободы», оказали значимое влияние на либертарианское движение в США и, в частности, на Либертарианскую партию (возможно, самую крупную из «альтернативных» партий, но все равно небольшую). Благодаря Ротбарду анархизм перестал быть enfant terrible у политических философов. Этот статус дала анархизму ставшая классической работа Роберта Нозика «Анархия, государство и утопия», написать которую, по словам автора, его побудил «долгий разговор с Мюрреем Ротбардом»21.

Понять потенциальную философскую привлекательность анархизма несложно, если учесть, что «анархизм является для политических авторитетов тем, чем является атеизм для религиозных, а скептицизм — для научных»22.

Философский анархизм (это устоявшийся термин) отказывается от идеи, что у людей есть универсальная моральная обязанность выполнять законы — приказы государства — независимо от их содержания и иных обстоятельств.

«Государство» — это просто одно из множества человеческих объединений, и сложно обосновать, почему приказы российского государства должны иметь большую моральную силу, чем, скажем, указания католической церкви, «Газпрома» или правительства любого другого государства, и почему для их реализации государство имеет право применять насилие — право, отсутствующее у других объединений.

Свобода у Ротбарда это вовсе не «вседозволенность». Наоборот, она основана на необычайно последовательной защите права и прав человека, в чем в России никогда не усердствовали даже либералы.

В начале прошлого века известный юрист Б. Кистяковский писал:

«Русская интеллигенция никогда не уважала права, никогда не видела в нем ценности»23, отдавая предпочтение нравственности, научной истине и религиозным соображениям. С тех пор немногое изменилось. Хотя мало кто из Ротбард М. К новой свободе. С. 2 8.

Локк Дж. Два трактата о правлении. М.: Канон+, РООИ «Реабилитация», 2009. С. 225.

Нозик Р. Анархия, государство и утопия. М.: ИРИСЭН, 2008. С. 1.

Sylvan R., Sparrow R. Anarchism // A Companion to Contemporary Political Philosophy / R.E. Gordon, P. Pettit, T. Pogge (eds.). Malden, MA: Blackwell, 200. P. 258.

Кистяковский Б.А. В защиту права // Кистяковский Б.А. Философия и социология права.

СПб.: РХГИ, 1999. С. 361.

Вадим НоВиКоВ российских либералов поддержал бы законодательную дискриминацию по признаку пола, национальности или социальной принадлежности, едва ли среди них найдется тот, кто выступит против дискриминации «монополистов», которых антимонопольный закон лишает права, имеющегося у всех других собственников, — права устанавливать цену и определять другие условия продажи своего товара. В столкновении целесообразности с правами собственности целесообразность легко выигрывает, и это принципиальный порок либерального мировоззрения.

Не так сложно выступать за права человека, свободу и собственность, если это популярно, способствует наивысшему развитию морали и к тому же ведет к процветанию. Но если некто при столкновении прав с популярностью, моралью или процветанием предпочитает последние, то именно они и являются его высшими принципами и только они на практике определяют его поведение. Увы, различные ценности зачастую противоречат друг другу, и если нам не близко право в качестве высшей ценности, если в каждом отдельном случае мы готовы оценивать его при помощи некоторого критерия, то мы не избегаем морального выбора, а делаем его: в пользу этого критерия как высшей ценности.

И тут Ротбард позволяет увидеть в новом свете волнующие многих в России проблемы бесправия и несправедливости: эти проблемы — наших рук дело. Если мы не ставим права и справедливость во главу угла, то мы их и не получаем.

Но что делать, если мы уже «за права» Здесь и возникает обозначенная Ротбардом в меморандуме «Что делать» необходимость среднего пути между «уклонизмом» (оно же «сектантство») и «оппортунизмом». Сектанты, «осуждая любое постепенное продвижение к цели... делают невозможным достижение цели даже в самом отдаленном будущем». Позиция сектанта в чем-то благородна, но все же неэффективна и опасна для нормального развития идей. Мэйнстрим обычно игнорирует сектанта, и тот, как пишет Дэн Кляйн, в ущерб для себя лишается «интеллектуальных сдержек и дисциплины, налагаемых друг на друга в диалоге критиками и оппонентами»2.

Другая опасность — «оппортунизм». Оппортунисты сосредотачиваются на строго постепенных и «достижимых» целях, которые имеют «шанс быть немедленно понятными», но, «сконцентрировавшись на ближайшей цели», помогают «ликвидировать конечную цель» и базу своей поддержки: «Кто, скажите, пойдет на баррикады за двухпроцентное снижение налогов»25.

Если в России имена либеральных сектантов, верно или ошибочно, смогут назвать только самые внимательные политические наблюдатели, то нарисованный Ротбардом образ оппортуниста легче узнаваем:

«Гринспен готов высказаться в пользу золотого стандарта только в том случае, если будут соблюдены все остальные условия: бюджет сбалансирован, торговля свободна, проблема инфляции решена, все исповедуют правильную философию и т. д. Точно так же он мог бы сказать, что поощряет свободную торговлю только в том случае, если будут соблюдены все необходимые условия: сбалансированный бюджет, слабые профсоюзы, наличие золотого стандарта, правильная философия и пр. Иными словами, его „высокие философские принципы“ никогда не будут применены им на практике»26.

Klein D. Mere Libertarianism: Blending Hayek and Rothbard // Reason Paper. 200. Vol. 2.

P. 36.

Ротбард М. К новой свободе. С. 338.

Ротбард М. Алан Гринспен: особое мнение // Маэстро бума. Уроки Японии. Челябинск:

Социум, 2003. С. 1.

182 Что нам может дать Ротбард Идеал Ротбарда — человек, который в любой момент «готов нажать на...

гипотетическую кнопку, которая мгновенно ликвидировала бы все поползновения на свободу», пусть он прекрасно знает, что в реальности такой кнопки нет и едва ли полная свобода когда-нибудь сможет возникнуть вдруг, в результате однократного усилия2. Если человек не готов нажать на кнопку — аналог волшебной палочки — в лишенной практических затруднений ситуации, значит восстановление справедливости не является для него приоритетным. «Вы только представьте, — пишет Ротбард — что борец за отмену рабства сказал: «Я требую отмены рабства — но только через десять лет»28. Ведь тем самым предполагается, что было бы неправильно отменить рабство через восемь или девять лет, не говоря уже о том, чтобы сделать это немедленно, а потому лучше, чтобы оно длилось чуть дольше... И для аболициониста и для либертарианца это означало бы, что они выступают за продление преступного и несправедливого режима».

Российская элита традиционно отдает должное свободе и признаёт, что она, в принципе, лучше несвободы. Однако немедленно нажимать на имеющиеся у нее кнопки и приносить свободу в те или иные сферы жизнедеятельности отказывается — ссылаясь на соображения безопасности, национальные особенности и текущий момент. Нередко эти же соображения оправдывают дальнейшее временное (разумеется!) ограничение свободы, и это вечное пребывание в кабале многим также представляется чем-то вроде русской национальной особенности.

Если политический анализ американца Ротбарда должен сообщить русским что-то важное, то, вероятно, это то, что происходящее — не национальная особенность русского народа, а универсальная особенность правительств:

требовать от них самоограничения — это утопия. Полномочия правительств почти всех стран, подобно Вселенной в представлениях многих астрофизиков, неуклонно расширяются. И когда мы ищем свободу для своей страны в следовании зарубежному опыту, то есть в практике западных правительств, или в членстве в созданных этими правительствами международных организациях, мы подписываемся на несвободу в рассрочку.

Заключение На прощальном банкете конференции в Польше, которую Ротбард посетил в марте 1986 года, самым волнующим для него моментом стал тост английского социолога, который поблагодарил польских хозяев и поднял бокал за «свободную, суверенную и католическую Польшу». Каждый понял его мысль правильно, и все, включая протестантов, неверующих и приставленного к ученым государственного агента, с энтузиазмом подняли за это свои бокалы29. Думаю, если теперь читатель представит, что означает свобода лично для него, ему стоит поверить, что Ротбард поднял бы свой бокал и за возможность воплотить его устремления. И это, возможно, самый важный урок Ротбарда — свобода может быть только там, где люди готовы дать шанс даже тому, с чем, возможно, они сами не согласны.

Ротбард М. К новой свободе. С. 339.

Там же. С. 339—3 0.

Rothbard M.N. A Trip to Poland // Making Economic Sense. Auburn, AL: Mises Institute, 1995.

mises.org/econsense/ch9.asp.

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.