WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 27 |

Как же должен осуществляться диалог духовных традиций Выше мы говорили, что такой диалог сталкивается с трудностями; и теперь, когда мы раскрыли понятие духовной традиции, связав его с духовной практикой, происхождение этих трудностей понятно. Каждая духовная традиция есть сообщество, цель которого — воспроизводство и передача опыта определенной духовной практики. Но духовная практика, в свою очередь, есть антропологическая и мета-антропологическая стратегия особого рода, и одно из главных ее отличий — требование совершенно строгого и точного следования ее «путевой инструкции», ее органону. Любые произвольные вариации, отклонения от органона ведут, как правило, к искажениям стратегии — к утрате верной ориентации и феноменам ложного опыта, таким явлениям, которые ошибочно, иллюзорно принимаются за свидетельства подлинного продвижения по пути практики (в православии они издавна назывались явлениями «прелести», plani (греч.)). Эти требования чистоты опыта, верности строго определенному и строго сохраняемому его органону говорят о том, что опыт разных традиций, вообще говоря, не допускает никакого взаимного сочетания, смешивания. Нельзя комбинировать традиции. Именно поэтому сама возможность для разных духовных традиций какого-либо плодотворного контакта, наполненного положительным содержанием, оказывается под сомнением.

Если, однако, вспомнить о личностной природе духовной традиции и учесть полностью специфические особенности личного общения, — эти сомнения преодолеваются, и мы обнаруживаем, что для диалога духовных традиций существует своя вполне перспективная модель. В отличие от вышеописанной «модели общения протоколов», она базируется на парадигме личного общения.

См.: Хоружий С. С. К феноменологии аскезы. — М., 1998.

вернуться к оглавлению Христанство и ислам в контексте современной культуры Как ясно из нашего описания этой парадигмы, в сфере личного общения присутствие тех или иных внутренних затруднений, препятствий — скорее правило, чем исключение; такое общение — тонкий и не формализуемый процесс, успех которого невозможно гарантировать. Существуют, однако, определенные предпосылки, условия, необходимые для успеха и способствующие продвижению к нему. Они выявляются и изучаются в разработках современной диалогической философии6. Важнейшая из предпосылок обычно именуется установкой «участности», или же «приемлющего участия». Кратко и упрощенно, мы можем здесь охарактеризовать ее как взаимную открытость, встречно направленную разомкнутость диалогических партнеров, их готовность войти в перспективу опыта Другого и разделить этот опыт. «Разделить» — означает принять, однако не во всей полноте, а в некой части или же частях, элементах, которые непредсказуемы заранее, но вкупе оказываются достаточны, чтобы породить определенный эффект — вызвать эмоцию понимания (скорее чем само рациональное понимание!) и сопереживания. Предельной, абсолютной формой участности может считаться христианская установка жертвенной, кенотической любви-самоотдачи. В недавней истории, она воплощалась, например, русскими старцами и обеспечивала огромную действенность и всенародное признание их служения.

Другая, не менее важная особенность личного диалогического общения — а с ним, стало быть, и диалога духовных традиций — связана со свойствами пространства общения. Это пространство должно быть таково, чтобы личность, входя в общение, имела бы в нем возможность «сбыться», «быть самою собой», то есть сполна раскрыть, реализовать свою идентичность; и, как мы говорили, идентичность личности конституируют ее уникальные, неповторимо личные черты и особенности. И в личном общении, именно подобные же особенности и отличия Другого — такие, что лежат в глубине входящих в общение личных миров, — способны породить искру заинтересованности, ощущение встречи, стать почвой и причиной к пониманию и сближению.

Вывод, который следует отсюда, принципиален: пространство личностного диалога должно обладать предельною полнотой и широтой. Оно должно выстраиваться не по принципу последовательного сужения, отбирающего лишь одни совпадающие элементы, но по принципу расширения, включающего все уникальные отличительные особенности. В прямую противоположность модели безличных формализуемых контактов, оно должно быть не минимальным, а максимальным. Контакт безличных инстанций или позиций происходит на поверхности плоских истин; но встреча личностей — встреча на глубине.

В истории можно найти примеры, показывающие, что описанная модель общения осуществляется не только на уровне индивидуальных личностей, но также во взаимных отношениях духовных традиций. Нет сомнения, что в духовной жизни феномен уважения и благорасположенного интереса к Другому также имеет место.

И возникает он именно тогда, когда Другой каким-либо образом вполне доказал, удостоверил наличие собственных глубоких духовных основ и твердое стояние в них; обнаружил неподдельную ревность о вере своей.

В таком случае, с подобным Другим, возможна встреча на духовной глубине. Такие примеры не единичны, и один из них, важный и актуальный, мы рассмотрим в следующем разделе. Они, однако, не слишком известны, поскольку жизнь духовных традиций протекает сокровенно, сторонясь внешнего наблюдения и всей стихии публичности. (Хотя эти традиции — отнюдь не эзотерические сообщества, и свой опыт они считают универсальным и общезначимым, однако сокровенная жизнь диктуется самим характером их делания, тонкостью совершаемой антропологической и духовной работы.) См. в русской литературе труды М. М. Бахтина и, в первую очередь, «К философии поступка» (издания многочисленны); в западной литературе, в качестве основных штудий можно указать: Casper B. Das dialogische Denken. — Freiburg e.a., 1967; Theunissen M.

Der Andere. Studien zur Sozialontologie der Gegenwart. — Berlin, 1965.

вернуться к оглавлению Фундаментальные асПекты меЖрелиГиоЗноГо диалоГа Проводимое нами различие между религиозной традицией и духовной традицией помогает также определить отношения между двумя моделями контактов и диалога. Как мы убедились, конститутивные принципы этих моделей прямо противоположны; но это отнюдь не означает, что модели взаимно антагонистичны и исключают друг друга. Религиозная традиция — широкий, сложный феномен, и ее существование включает в себя многие аспекты, многие процессы, в которых роль ее внутреннего ядра, духовной практики и духовной традиции, не столь велика. При этом, к подобным чертам религиозной традиции, мало затрагивающим ее внутреннее ядро, принадлежит большинство тех религиозных явлений, которые непосредственно заметны в широких цивилизационных процессах, на макроуровнях глобальной реальности. И, как мы видим в итоге, многообразие проблем и процессов в современной глобальной ситуации таково, что обе модели — и протестантская модель функциональных контактов, и православная модель личностного диалога — могут найти для себя сферу применения. Они могут сочетаться и сосуществовать, полезно дополняя друг друга в современных стратегиях создания новой глобальной архитектуры.

Подобное сочетание моделей во многих случаях уже наблюдается сегодня. Не будем говорить о происходящем непосредственно в узкой сфере духовных традиций; но влияние этой сферы, в силу ее духовного авторитета, самыми разными, часто подспудными путями широко распространяется в социуме. Богатейшие возможности модели личного общения открываются и используются все шире в различных ситуациях и контекстах.

Прямо на эту модель ориентируется такое типичное явление нашего времени, как «народная дипломатия» — неформальные межкультурные и межрелигиозные контакты неофициальных групп, «простых людей». К этому же типу диалога религий тяготеют многие молодежные движения — достаточно указать известные встречи молодежи всех христианских церквей и деноминаций в Тэзе (Франция). С другой стороны, в рамках «протестантской модели» существует явная тенденция смягчить ее формализм, дополнить ее хотя бы отчасти качествами другой, личностной модели. В первую очередь, признается необходимость учитывать индивидуальные отличия и особенности диалогических партнеров, не исключать их из сферы диалога. «Межцивилизационный диалог может многое для себя почерпнуть не только из того общего, что характерно для каждого из его участников, но и из того, что отличает их друг от друга, … взаимное общение между Востоком и Западом будет включать в себя новый синтез различий и сходств»7, — говорит уже цитированный нами Дж. Камильери. Еще дальше него идет другой авторитетный эксперт, Джордж Маклин: «Рассуждая экзистенциально, можно сказать, что сходство выражается не в преуменьшении наших отличительных индивидуальностей или культур, а в наиболее полной их реализации»8. Отказываясь от нивелировки духовных и культурных различий, вбирая в себя принципы взаимодополняемости и конвергенции культур, старая модель обретает сегодня новые перспективы.

3. Приложения к проблематике исламско-христианского диалога Область контактов и диалога между исламом и христианством издавна и наглядно иллюстрирует сосуществование двух моделей. В поездках по Болгарии мне встретился неожиданный и весьма любопытный пример, обсуждения которого я не видел в литературе. Под Варной, в селе Оброчище существует уникальный храм, в котором много столетий велись как христианские (православные), так равно и мусульманские богослужения.

Камильери Дж. Loc. cit. — C. 44, 49.

Маклин Дж. Глобализация и сотрудничество религий. Вызовы и перспективы. // Вестник Мирового Общественного Форума «Диалог цивилизаций». — 2006, № 1. — С. 69.

вернуться к оглавлению Христанство и ислам в контексте современной культуры Как христианская церковь, храм был во имя св. Афанасия, который считался покровителем пастухов, а как мечеть был местом культа исламского святого — также покровителя пастухов. Основой симбиоза стал, таким образом, общий архаический пласт религиозности — языческий скотоводческий культ, предшествовавший обеим мировым религиям. Ясно, что в данном случае почва «исламо-христианского диалога» не затрагивает ядра обеих религий, хранимого в духовных практиках, и «диалог» сложился на базе совпадающих пунктов, по протестантской модели (но задолго до ее появления).

Пример другого рода доставляют отношения исихазма и суфизма, соответственно, православной и исламской духовных традиций и практик. Между этими практиками существуют многочисленные сходства, среди которых имеются даже отдельные элементы ключевых, сердцевинных разделов обеих практик:

они затрагивают технику дыхания, детали молитвенной дисциплины, выработку обобщенного, духовнотелесного понимания сердца. Все специалисты единодушны в том, что эта многогранная общность — не просто результат совпадений, а плод контактов, обмена опытом между традициями, которые в течение нескольких столетий развивались рядом, в тесном соседстве и этнокультурном соприкосновении на пространствах обширного контактного ареала Византийской и Исламской цивилизаций. Однако чрезвычайно трудно раскрыть, как же происходил этот плодотворный обмен столь специфическим опытом. Нередко не удается узнать даже направление трансляции, от какой традиции к какой она шла: в вопросах такого рода специалисты, даже наиболее авторитетные, уже отнюдь не достигают единодушия. Общее же впечатление таково, словно в этих трансляциях и контактах действовал своеобразный закон: чем важнее, тем сокровенней. И совершенно ясно, что такие процессы отвечают общению именно личностного характера, отвечают «встрече на духовной глубине».

Данный пример ценен и в другом отношении: на нем очень отчетливо видна существенная разница между явлениями духовной традиции и религиозной традиции (исторической религии). В средневековой цивилизации отношения религий были неотрывны от отношений государственных, политических, военных; и в те же столетия, когда «на глубине» протекала встреча христианской и исламской духовных традиций, на исторической авансцене разыгрывались кровавые христиано-исламские войны. Как мы убеждаемся, духовные традиции способны играть в межрелигиозном диалоге благотворную роль, и в современных стратегиях исламско-христианских контактов им отводится немалое место. Как говорит Патриарх Антиохийский Игнатий IV в одном из интервью, в наши дни «происходит непрерывный поиск пунктов встречи ислама и христианства на уровне духовности и веры, опыта и моральной ответственности… Среди мусульман и православных налицо стремление к углублению духовного знания друг о друге»9. Явным подтверждением этих слов служит тот факт, что в рамках общего исламо-христианского диалога, в последние годы активно ведется диалог ислама и православия. Установлены и развиваются регулярные контакты между Межпарламентской Ассамблеей Православия и Парламентским Союзом Организации Исламская Конференция; а в марте 2005 г. в Аммане (Иордания) состоялась конференция «Перспективы православно-мусульманского диалога в свете проблем современного мира». И цели, которые ставятся в этих контактах, самым глубоким образом учитывают духовное и экзистенциальное существо обеих религий. Так пишет активный участник диалога, профессор философии цивилизаций Ливанского университета Сухейль Фарах: «Надежда состоит в том, чтобы православный христианин создал такой образ ислама, на котором мусульманин смог бы увидеть свое подлинное изображение.

Ignatius IV, Patriarch of Antioch and All the East, Orthodoxy and Issues of Our Time. — Tripoli, 2006. — P. 99.

вернуться к оглавлению Фундаментальные асПекты меЖрелиГиоЗноГо диалоГа И чтобы мусульманин, в свою очередь, представлял такой портрет православного христианина, в который тот смог бы поверить»10.

Патриарх Игнатий IV подводит также краткий общий итог многовековых контактов ислама и восточного христианства. Этим итогом мы и завершим наш обзор: «Православные передали исламу научные и технические богатства греческого интеллектуального наследия. Сотрудничество никогда не пресекалось, и его важность сегодня возрастает повсюду, где верующие люди трудятся, дабы поставить знание и силу на службу человеку, созданному по образу Божию. В духовной области, есть яркое сходство между христианским исихазмом и исламским зикром… Есть сходство также между «юродством во Христе» и «безумием в Боге». Христиане и мусульмане взаимодействовали между собой на всех уровнях, налицо было взаимное влияние в образе жизни и в обрядах, и почти общим был опыт исповедания Бога Всевышнего. Они разделяли то же смирение, добровольное послушание Богу и веру в Его Провидение»11.

Сухейль Ф. К разумному диалогу между православным и исламским мирами // Вестник Мирового Общественного Форума «Диалог цивилизаций». — 2006, № 1. — С. 224.

Там же. — P. 235.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 27 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.