WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

Я не был слишком удивлен, когда выяснилось, что постановление затерялось где-то в аппарате, Пришлось еще и еще, все более настойчиво возвращаться к этому вопросу, используя сам факт постоянной пропажи постановлений за подписью президента как свидетельство невозможности работать с аппаратом, не взяв его под контроль. Наконец постановление все-таки вышло. Однако любые попытки контроля вызывали яростное постоянно возникали идеи полной интеграции аппарата в структуры администрации на меня все более настойчиво нажимали с требованием убрать Все это лишний раз убеждало, что речь идет о действительно ключевой позиции.

С самого начала мне было понятно: возможность влиять на президента в условиях кризиса — "шагреневая кожа". Она неизбежно будет сжиматься и в конце концов исчезнет. К тому времени возможность делать что бы то ни было осмысленное в правительстве будет утрачена, надо будет уходить. И что обидно: значительная часть этой "шагреневой кожи" была растрачена на борьбу с аппаратом. Пожалуй, ни по какому другому кадровому вопросу в 1992 году у меня не было столько обоюдно напряженных разговоров с президентом. Тем не менее, убежден — решение с было правильным.

При всех своих слабостях, Алексей сумел привлечь к работе квалифицированных, опытных сотрудников и из бывшего Совмина Союза, и из структур российского правительства, добиться того, чтобы они дей VI ствительно работали на подготовку нормативных актов, обеспечивающих реализацию реформ.

Когда в правительстве ставишь подпись под кументами, возникает ощущение прогулки по минному полю. Ни при каких обстоятельствах нельзя всецело полагаться на аппарат. Ведь окончательную ответственность несешь ты. Но в целом, уже из сегодняшнего дня оценивая 1992 год, надо сказать:

конечно, были, но подавляющее большинство Алексею удавалось обезвредить до того, как бумага ложилась на мой письменный стол.

Впоследствии, в году, снова начав работать в российском правительстве в качестве первого вице-премьера по экономической политике, убедился, как трудно бывает вести дело, если аппарат, который к тому времени уже возглавил г-н Квасов, при всей внешней корректности, по существу, к тебе не лоялен. Тогда легко утопить любое полезное дело, оставляя на поверхности лишь кучу разнообразных объяснений. В 1995-1996 годах Алексей оказался в штабе "Наш дом — Россия", потом стал активным участником избирательной кампании Александра Лебедя, но я сохранил к нему глубокую благодарность за работу в правительстве в 1991-1992 годах.

Чтобы не утонуть в неизбежной текучке, не потерять главную линию преобразований, создал рабочий центр экономических реформ правительства во главе с Сергеем Васильевым. Он мой старый друг, убежденный либерал, идеологически даже более строгий, чем я. Важнейшей задачей центра было проведение экспертизы ведомственных документов.

Работа этого маленького органа оказалась на редкость полезной. Кроме того, регулярно провожу вещания экономической части команды. Собираемся у меня в кабинете, обычно где-нибудь после двенадцати ночи, обсуждаем свежую статистику, наиболее острые проблемы, межведомственные разногласия, определяем первоочередные задачи.

ПЕРВЫЙ ОН САМЫЙ И все же захлестывает поток бумаг. Не сразу замечаю маленькие аппаратные хитрости: самые рискованные и сложные бумаги тебе подсовывают в тот момент, когда страшно торопишься на какое-нибудь совещание, и при этом дают понять, что они абсолютно не терпят отлагательства. Но в целом навык работы с правительственными документами приходит быстро. Начинаю различать, что из этой текучки чистая формальность, а что действительно требует пристального внимания.

Большинство из представляемых на рассмотрение бумаг тривиальны, малозначимы. Но есть очень важные, даже, как я уже говорил, взрывоопасные.

Первый вывод, к которому пришел, начав работать в правительстве: как бы ты ни устал, как бы ни торопили, сколько бы помощники тебе ни говорили, что документ нормальный и безобидный, никогда не подписывай ничего наспех, не прочитав и не разобравшись. Подставка может ожидать тебя в самый неожиданный момент.

Характерный пример: 1992 год, начало осени, лечу в Баку на встречу с премьером и президентом Азербайджана, предстоит подписать несколько документов, в том числе о взаимодействии в области денежной политики. Документы давно проработаны экспертами, в основном согласованные, чистые, проблем возникнуть не должно. Пока обсуждаю с азербайджанскими руководителями вопросы нашего экономического взаимодействия, пути урегулирования конфликта в Нагорном Карабахе, мои коллеги, члены делегации, готовят соглашение к подписанию. Выходим с премьером Азербайджана, чтобы в торжественной обстановке подписать документы.

Я, по укоренившейся привычке, на публике еще раз бегло их просматриваю. С величайшим удивлением обнаруживаю: предложенные мне на подпись соглашения в ключевых вопросах разительно отличаются от того, что согласовывали, над чем работали, полностью противоречат той политике, которую мы VI проводим в переговорах с другими республиками.

Тихонько, так, чтобы, не дай Бог, не допустить скандала, говорю об этом на ухо премьеру. Азербайджанские коллеги страшно смущаются, ссылаются на техническую накладку — по ошибке подложили другой вариант документов, — быстро приносят согласованный текст. Все кончается благополучно, поздравляем друг друга, пьем по бокалу шампанского. В лете устраиваю разборку проведенной работы, выясняю, как могли допустить, чтобы на столе оказался принципиально иной документ. Урок для членов делегации. И для меня тоже.

Или вот еще пример. Начало октября 1993 года.

Ко мне, первому вице-премьеру по заходит ответственный сотрудник аппарата правительства. Наряду с другими документами приносит докладную записку о международном сотрудничестве Комитета по драгоценным металлам и проект резолюции, принципиально одобряющей это сотрудничество. Несмотря на страшный дефицит времени, просматриваю бумагу. Она какая-то странная. Не очень понятно, что это за Ада", с которой сотрудничает Комдрагмет, каковы условия контракта, какой еще там принц Ботсваны. Вместо заготовленной резолюции накладываю свою: "Евгению Примакову. Прошу конфиденциально проверить представленные данные, проинформировать правительство". Из информации разведки узнаем, что фирма Ада" в высшей степени сомнительна, а упомянутого принца не существует в природе.

нюдь не подозреваю тех, кто готовил проект, в каком-либо злом умысле. Просто бездумная бюрократическая исполнительность чревата большими неприятностями.

Позднее узнал, что это был уже не первый случай с названной фирмой, "Голден Ада" в свое время нанесла России ущерб, измеряемый десятками миллионов долларов. Естественно, что после информации, полученной мной от разведки, ни о каком одобПЕРВЫЙ ШАГ, ОН ТРУДНЫЙ рении сотрудничества с ней не могло быть и речи.

Впоследствии этой историей занялась прокуратура.

Разумеется, стопроцентно застраховаться от ошибок невозможно. Вспоминаю один документ, торый подписал в самом начале своей работы в вительстве. Он был связан с работой фирмы "Ди Пи".

Вокруг правительства всегда вьется ное количество авантюристов, предлагающих множество на первый взгляд завлекательных проектов.

Нередко их лоббистами выступают и ответственные люди, как правило, мало разбирающиеся в сути дела.

Всякий раз, когда слышу о том, что та или другая неизвестная фирма собирается предоставить заем на миллиардов долларов, убежден — речь идет об авантюристах. Суть интриги предельно проста:

никто, разумеется, не собирается предоставлять такие деньги, но, получив бумагу с правительственными гарантиями, ловкий проходимец может довольно долго по-крупному разыгрывать роль Остапа Бендера и получать гешефты, путешествуя по качестве уполномоченного российского, молдавского, киргизского или какого угодно другого правительства. I С фирмой "Ди Пи" был как раз один из таких случаев. Ее очень настойчиво лоббировал один из народных депутатов, обвиняя Минфин в косности консерватизме. Фирма предлагала предоставить российскому правительству кредит на весьма выгодных условиях. Учитывая масштабы давления, поручил Леониду Григорьеву, председателю Комитета по иностранным инвестициям, разобраться с этой фирмой. К моему удивлению, он довольно быстро представил мне проект решения правительства, одобряющего такое сотрудничество. Впоследствии, выясняя, как это могло случиться, понял — его просто обвели вокруг пальца, убедили, что решение мной уже принято, а за ним только техническое оформление документов. На всякий случай я про300 VI диктовал крайне осторожный вариант распоряжения: мы готовы принять предложение фирмы, если она предоставит соответствующие средства и они будут зачислены на счет Минфина. Если нет — никаких отношений быть не может. Как я и полагал, денег этих мы не увидели, зато получили еще один хороший урок. В дальнейшем подобного рода бумаги отфутболивал без тени сомнения.

Когда согласился войти в правительство, разумеется, знал, что коррупция в органах власти получила очень широкое развитие, стала настоящим бичом союзной и российской Понимал: истоки ее кроются в том, что чиновникам дана возможность принимать индивидуальные решения в пользу того или иного предприятия. Поэтому с самого начала установил у себя в секретариате кий порядок: любые подарки, как бы ни были они незначительны, сдавать в службы протокола. Сотрудники тихо потешались, особенно когда речь шла об очевидных пустяках, но я считал, что в данном деле лучше перегнуть палку. Видимо, репутация, а может быть, и фамилия все-таки сработали. Даже мои политические противники, убежденные, что я веду страну по гибельному курсу, не подозревали меня в намерении запустить руку в государственный карман.

Однажды после совещания премьеров СНГ и последовавшего за ним дружеского ужина, ко мне подошел один из руководителей правительства соседней страны, отвел в сторонку, завел разговор о необходимости развития взаимовыгодного сотрудничества, потом мягко упомянул о возможности учета при этом моих личных интересов. Поблагодарив за желание развивать экономические связи, я сделал вид, что не понял прозрачного намека, но после этого стал относиться к любым контрактам, связанным с этой страной, с особым вниманием и осторожностью.

Пожалуй, главная проблема адаптации к работе ПЕРВЫЙ ШАГ, ОН САМЫЙ в правительстве, особенно в условиях экстремального кризиса, — это радикальное изменение протяженности времени. Ученый планирует свою работу в размеренности лет, месяцев, недель. Советник измеряет время в часах и днях. Руководитель правительства вынужден оперировать временем в секундах, в лучшем — минутах. Спокойно подумать несколько часов, неспешно посоветоваться — почти роскошь. В течение получаса провести важное совещание, за три минуты успеть связаться с Минфином — дать распоряжение, за две минуты пообедать, еще через одну минуту из кабинета, чтобы мчаться выступать в Верховный Совет, — вот это норма, и такая круговерть беспрерывно в течение дня, с раннего утра до поздней ночи. Этот ритм жизни неизбежно создает серьезные препятствия в общении с людьми, друзьями. Нельзя же пригласить близкого друга для хорошего разговора в два тридцать пять ночи, уделив ему семь минут. Так просто не делается. В результате круг общения неизбежно сжимается до тех, с кем видишься только по делу. Времени не хватает даже на самых близких людей. За весь 1992 год, наверное, всего три успел выбраться к родителям, и каждый раз уже под утро и смертельно уставший.

Особенно тяжело все происходившее переживала мама. Она — историк, доктор наук, специалист по внешней политике России на Балканах XVIII — начала века. Ей было четырнадцать лет, когда к деду, Павлу Петровичу Бажову, пришла всесоюзная слава.

С тех пор всю жизнь жила в обстановке эмоционального комфорта. Не было серьезных проблем и с детьми. На родительских собраниях в моей школе мама была всего несколько раз в жизни и, как правило, слышала в основном приятные вещи. И вдруг на неприятия, ненависти! В конце 1991 года ее сына костерят в огромных, бесконечных и безнадежных очередях. Стоя в очереди за хлебом, она, к своему изумлению, слышит рассказы о том, что сами-то Гай VI дары как сыр в масле катаются и в очередях-то, небось, не простаивают. А тут еще вдруг выясняется, что и привычный мир друзей, которые десятилетиями бывали у нее дома, разделился на тех, кто поддержал реформы сына, и тех, кто их категорически не И все это неожиданно, резко, без всякой подготовки... Понимая это, пытаюсь свободную минуту хоть позвонить, успокоить.

...Работая с народными депутатами, я часто вспоминал фразу Томаса одного из отцов американской демократии. Приведу ее целиком, она стоит того: "Исполнительная власть правительства — не единственная и даже не главная моя головная боль, тирания законодателей в настоящем и, наверное, еще на долгие годы — вот главная и самая страшная опасность. Тирания исполнительной власти придет тоже, но в период, более отдаленный от нас".

Это было 1789 году при становлении демократии в Америке. Эта закономерность верна и для периода становления нашей, отечественной демократии.

Разумеется, среди народных депутатов было немало достойных людей, к которым навсегда ню глубочайшее уважение, — Борис Золотухин, Михаил Сергей Юшенков, Сергей Ковалев, Олег Басилашвили, Георгий Задонский и многие, многие другие. К сожалению, отнюдь не они настойчиво добиваются встреч, толкутся в приемной. Чаще всего там те, кто пробивает коммерческую сделку и явно обслуживает интересы нахрапистого проходимца, жаждущего то ли экспортной квоты, то ли льготного кредита, а может быть, предлагающего какую-нибудь финансовую аферу.

Приходится принимать, отказывать; все это, конечно же, отношений не улучшает.

Самая энергичная, мощная моя поддержка в Верховном Совете — Петр Филиппов, председатель подкомитета по приватизации. Он из Питера, мы знакоПЕРВЫЙ ШАГ, ОН ТРУДНЫЙ САМЫЙ 3°мы давно, года с 1986-го. Одна из колоритнейших личностей российской политики последнего десятилетия. Экономист, юрист, журналист, предприниматель. Человек с неуемной, кипучей энергией, в свое время немало сделал, чтобы мобилизовать меня и моих питерских коллег к активному участию в политике. Летом 1989 года мы вместе с ним, Чубайсом, Васильевым и еще десятком экономистов провели вместе неделю на Ладоге, плавали на его двух обсуждали экономические и политические перспективы. Петр — трибун, прирожденный публичный политик, в 1990-м был выбран в народные депутаты России. К осени 1991-го — один из самых авторитетных членов Верховного Совета, автор важнейших экономических законопроектов.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.