WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

В обоснование данного тезиса Хоппе говорит: «В монархическую эпоху с ее четким разделением между правителем и его подданными король и его правительство находились в подчинении закону. Они применяли уже существующий закон, выступая в роли судьи или прокурора. Они не делали закон… В противоположность этому при демократии, парламент и президент, наделенные властью, окутанной анонимностью, быстро встали над законом. Они стали не только судьями, но и законодателями, создателями «нового» закона».106 Здесь Хоппе пользуется, скорее, эмоциональной, нежели серьезной исторической аргументацией. Он приводит примеры сверх-бюрократизации и сверх-регулирования современной западной системы. Так ежегодное издание свода всего современного американского законодательства и подзаконных актов составляет 201 том, занимая около 11 метров на библиотечных полках. Только одно оглавление к этому своду занимает 754 страницы.

105 Hoppe, Hans-Hermann, The Political Economy of Monarchy and Democracy, and the Idea of Natural Order. Journal of Libertarian Studies11:2, summer 1995.

106 Там же. Р. 108-109.

Понятно, что бюрократизация на сегодняшнем уровне была просто технически невозможна во времена абсолютных монархий. Это не означает, что подданные были свободнее. Механизмы осуществления власти были другими и более примитивными, но вряд ли это позволяет утверждать, что власть была справедливее и «лучше». Здесь надо заметить, что Хоппе выступает адвокатом именно абсолютной монархии, так как современные парламентско-конституционные монархии на Западе мало чем отличаются по структуре власти от республик. В этом нам видится еще одна слабая сторона рассуждений Хоппе: его исторические сопоставления некорректны, так как он сравнивает разные исторические периоды. Он сам отмечает, что «Конец Первой мировой войны обозначает исторический период, в ходе которого частное владение государственными ресурсами было полностью заменено общественным».107 А вот один важный пример из современной политики он явно умышленно избегает: королевство Саудовская Аравия, где царит классическая абсолютная монархия, и государство в самом буквальном смысле принадлежит королевской семье Саудитов. Трудно говорить о каких-то реальных «преимуществах» созданной там системы ни в области экономики, ни тем более в области свободы и индивидуальных прав.

Здесь важно пояснить, что Хоппе понимает под «государством в частной собственности». Для него как для анархо-капиталиста основным критерием при рассмотрении любой системы общественного устройства 107 Hoppe, Hans-Hermann, The Political Economy of Monarchy and Democracy, and the Idea of Natural Order. Journal of Libertarian Studies11:2, summer 1995. Р. 104.

является собственность. Более того, собственность превращается им (вслед за Ротбардом) в единственную социальную категорию. Далее линия рассуждений довольно проста. Абсолютная монархия является, по сути, системой, при которой государственный аппарат и государственная собственность принадлежат суверену, то есть являются частными. С наступлением эры демократии государство переходит из частного владения в общественное, что означает для Хоппе начало эры непомерного разрастания госаппарата, резкого увеличения налогообложения, роста всевозможных программ перераспределения и социальной помощи и т. д.

Поскольку общественная (не-частная) собственность является для Хоппе абсолютным злом, то система, при которой аппарат управления находится в частной собственности суверена, является для него злом меньшим, нежели обобществленное управление при демократии. Отсюда выстраивается система аргументации Хоппе. Он говорит о развенчании трех мифов, которые якобы лежат в основе современной западной исторической науки. Во-первых, он заявляет, что успех того, что представляет собой западное общество сегодня, состоялся вовсе не благодаря, а вопреки институтам государства. Хоппе обвиняет государство в насаждении агрессии, войн, насилия, подавления и порабощения.Во-вторых, развивая эту мысль, Хоппе принципиально пересматривает традиционное отношение к вопросу о государственном управлении. Он говорит о том, что монарх (в абсолютной монархии) как de facto частный владелец государственной собственностью распоряжается своими 108 Hoppe, Hans-Hermann, Democracy: The God that Failed. An introduction: http://www.lewrockwell.com/hoppe/hoppe4.html богатствами с позиций частного собственника, то есть стремится к их сбережению и приумножению стратегически, то есть в долгосрочной перспективе. При демократическом режиме, напротив, принцип сменяемости власть предержащих приводит к тому, что решения о распоряжении вверенной им собственностью принимаются без стратегического расчета, так как у избранных политиков отсутствует заинтересованность в этом. Они стремятся потратить как можно больше средств государства здесь и сейчас.

Кроме того, Хоппе переворачивает с ног на голову то, что принято относить к сильным сторонам демократии. Он считает не преимуществом, а недостатком то, что возможность государственного управления при демократии открыта всем гражданам в равной степени. Принято считать, что возможность конкуренции улучшает качество управления. Но в том-то и проблема, считает Хоппе, что государственное управление – это не благо, а зло (эксплуатация, насилие и дискриминация). Соответственно, конкуренция в этой сфере создает не больше блага (“goods”), а больше проблем (“bads”) для самого общества. К власти в государстве действительно приходят самые способные и расчетливые, и уж они-то делают все возможное, чтобы укрепить его репрессивный аппарат.

Наконец, третий миф, по мнению Хоппе, это убеждение в том, что не существует альтернативы западной системе демократии. Интересно, что здесь Хоппе снова борется с демократией ее же оружием, оборачивая против нее традиционные аргументы в ее защиту. Например, крушение советского строя и распад Советского Союза он приводит в качестве примера недолговечности любого социального проекта, построенного на преобладании государственного аппарата. Причем он подчеркивает, что СССР распался в итоге не из-за отсутствия демократии - в этом Хоппе как раз не видит особой проблемы (кстати, Хоппе в этом не уникален: некоторые либертарианцы и до него, в том числе Ротбард, не видели в Советском Союзе угрозы и отрицали агрессивный антисоветизм консерваторов), а из-за отсутствия конкурентной частной собственности. Соответственно, либеральную демократию Запада Хоппе считает колоссом на глиняных ногах и тоже предрекает ей скорый конец.

В противовес Хоппе выдвигает идею о системе «естественного порядка», целиком основанной на частной собственности во всех без исключения сферах и, естественно, лишенной какого бы то ни было государственного аппарата. Здесь он практически повторяет утопические тезисы Ротбарда. Разница в том, что в своем «палеолибертарианстве» Хоппе заходит так далеко, что для него уже не существует разницы между советской системой и демократией в США – обе являются коммунитарным злом, а западная система к тому же обладает и «злом» демократии. Вдобавок Хоппе переходит на позиции откровенного элитизма, заявляя о преимуществах иерархической системы, защищая право на «исключительность», обрушиваясь на мультикультурализм и называя себя «авторитарным» либертарианцем.109 В конечном счете он повторяет традиционный набор крайне правых консерваторов-почвенников. Учитывая его ненависть к демократии, не понятно чего в его взглядах больше – либертарианства или реакционного охранительства.

109 Hoppe, Hans-Hermann, Democracy: The God that Failed. An introduction: http://www.lewrockwell.com/hoppe/hoppe4.html Надо заметить, что либертарианство – особенно в его наиболее последовательной форме – является, по-видимому, наиболее радикальным из существующих сегодня политических учений. Это, конечно, зависит от того, что понимать под радикализмом: радикализм методов или радикализм концептуальный. С точки зрения методов либертарианство – одно из самых мирных направлений. В то же время концептуально (что, на наш взгляд, намного важнее) либертарианство стоит на позициях полного отрицания государства. Не какого-то государства в отдельности (буржуазного, авторитарного, социалистического, империалистического), а любого. Одна из программных книг американского анархо-индивидуализма, написанная Альбертом Джэй Ноком (Albert Jay Nock) и опубликованная в 1935 так и называлась «Наш враг – государство» (Our Enemy, the State).Мирный политический характер и вполне буржуазный стиль (неконтркультурный как у анархо-коллективистов) способствовали созданию имиджа либертарианцев как некого ответвления laissez-faire либерализма.

Это не совсем верно (или неверно, во всяком случае, для многих его последователей). Скорее всего, здесь еще сыграла свою роль генеалогическая близость терминов «либеральный» и «либертарианский». По-видимому, чтобы отделить себя от либерального мейнстрима и четко расставить точки над i, такими авторами, как Ротбард, был изобретен и введен в оборот термин анархо-капитализм.

Возможность не-демократического (а у некоторых представителей крайнего либертарианства и антидемократического) прочтения либе110 Nock, Albert Jay, Our Enemy, the State. Liberty Tree. 2000.

рализма представляет интерес не как реальная социальная альтернатива, но, скорее, как гипотетический пример необязательности связки «свободадемократия», делающий (в случае неопрагматизма) принципиально возможной десакрализацию последней.

Историю возникновения и утверждения демократии (равно как и научной парадигмы мышления, картезианства или реализма) на Западе можно рассказать совершенно по-разному. И этот историко-этический релятивизм относится не только к традиционным оппонентам либеральной демократии (коммунитаристы, консерваторы-охранители и т. д.), но и (как показывает пример Хоппе) к самим либералам. Говоря словами Рорти:

«Всегда можно будет найти такой способ пересказать историю последовательности теорий (или последовательности режимов, или форм правления), которая показывает что наши предшественники постепенно, а иногда и рывками, прогрессировали к тому состоянию, в котором находимся сейчас мы. Нет причины полагать, что антиреалист не может рассказать историю о причинном воздействии наших предков на объекты, служащие предметом нашего рассказа. Он сможет также описать, как эти объекты помогали осуществить обоснованные, но ложные описания нас самих, как за ними следовали несовместимые с этими описаниями, слегка лучшие, и так до наших дней».Тему случайности демократии хорошо иллюстрирует высказывание Исайи Бёрлина. Отвечая на вопросы: почему сегодня свободу принято связывать с демократией и почему сторонники индивидуальной суве111 Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск: Изд. Новосибирского ун-та, 1997. С. 209.

ренности одновременно являются поборниками демократии, Бёрлин пишет: «Свобода не связана, во всяком случае – логически, с демократией или самоуправлением. Самоуправление может лучше гарантировать гражданские права, чем другие режимы, потому его и отстаивают приверженцы свободы. Но между личной свободой и демократическим правлением нет необходимой связи… Связь между демократией и личной свободой гораздо слабее, чем представляется их защитникам. Желание быть себе хозяином или, по крайней мере, участвовать в процессах, которые управляют моей жизнью, может быть столь же глубоким, как и стремление обеспечить себе зону свободного действия. Наверное, исторически оно старше. Но это разные желания».§3. Либеральный прагматический постмодернизм Тезис неопрагматизма о случайности свободы и демократии выводится из положения о взимосоотнесенности всех явлений социальной жизни и культуры. Принятие историцизма в традиции, идущей от Гегеля, означает отсутствие «строгих» оснований даже у самого стабильного и благополучного строя. Критики такого допущения, в том числе и среди убежденных либералов, обвиняют прагматистов в «релятивизме». В связи с этим Рорти обозначает собственные взгляды: «Позицию гегельянцев, пытающихся избежать обращения к кантианским догмам в обосновании преимуществ либеральных практик и институтов современных североатланти112 Берлин И. Философия свободы. Европа. М., 2001. С. 135-136.

ческих демократий, я назову “постмодернистским буржуазным либерализмом”». «Заявления гегельянцев о том, что современная либеральная демократия для ее успешного функционирования не нуждается в такого рода теоретических обоснованиях, что апелляции к принципам солидарности и взаимной помощи вполне достаточно для того, чтобы продуктивно действовать, кантианцы признают “безответственными” и “релятивистскими”.

Предполагается, что либерально-демократические институты и практики потерпят крушение (и никогда не смогут быть восстановлены в прежнем виде), если усугубляющаяся болезнь современной культуры — философская деконструкция — коснется традиционных кантианских ценностей, если, в частности, будет отвергнуто положение о “рациональности” и “морали” как транскультурных и внеисторических феноменах, о моральном законе как абсолютной инстанции».Разрабатывая тезис о приоритете демократии над философией, Рорти формулирует ряд вопросов, которые он считает ключевыми для современного прагматизма. Актуализация философии происходит через понятие «интерсубъективности» (intersubjectivity), или солидарности, которая отменяет прежние попытки познать и описать реальность независимо от процессов мышления, коммуникации и языка. Эти попытки в духе прежней «до-постмодернной» традиции заменяются вопросами нового плана. Например: «Где проходят границы нашего сообщества»; «Достаточно ли мы 113 Rorty R., Objectivity, Relativism, and Truth. Philosophical Papers.

Volume 1. Cambridge University Press. 1991. Р. 186.

114 Там же. Р. 189.

открыты и свободны»; «Достаточно ли мы восприимчивы к страданиям и инновациям, исходящим от тех групп, которые находятся вовне нашего сообщества»115 Рорти видит этот процесс не как отказ от существующих словарей, не как их замену, а как континуум дискурсивного обмена, игру социальным и языковых практик. И это, как подчеркивает Рорти, не революционный, а эволюционный процесс.

Данный поворот в общественной мысли Рорти связывает с обозначившейся на Западе более широкой тенденцией к «релятивизации» философии. Эта тенденция совпадает на культурно-историческом уровне с либерализацией общественной мысли, которая, в свою очередь, является, так сказать, частным случаем «прагматизации» западного мировоззрения.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.