WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Чем примечательна эта тема Во-первых, целью данной политики, целью установления импортных тарифов почти во всех случаях (я не буду касаться исключений) является именно ограничение конкуренции. Импортный тариф обычно устанавливается именно для того, чтобы ограничить конкуренцию. Так что относительно целей никаких сомнений нет. Есть другой момент. Очень часто политики объясняют свое бездействие тем, что приходится выслушивать множество противоречивых советов, что приглашаешь экономистов — а как известно:

где два экономиста, там три или четыре мнения. Здесь тема опятьтаки совершенно иная. Чтобы получить второе мнение о том, что, возможно, с отменой тарифов стоит быть поосторожнее, понадобится собрать уже от пяти до десяти экономистов. При этом даже левые экономисты типа Пола Кругмана, посвятившего свою жизнь (если не брать публицистику), всю свою научную деятельность, поиску разного рода исключений из принципа полезности свободы торговли, говорят, что современному студенту, по большому счету, ни к чему все эти новейшие достижения — он должен в первую очередь учить то, что два столетия назад написали Дж. Милль и Д. Рикардо. Таким образом, что ни говори — это область консенсуса.

Что происходит у нас в сфере импортных тарифов Россия является страной с довольно высоким уровнем таможенных тарифов, средневзвешенный тариф составляет около 10%, и подобный уровень тарифов ставит Россию в середину списка государств, то есть речь идет о государстве пусть и не с экстремально высоким уровнем тарифов, но и не с низким. Для сравнения в других странах «Большой восьмерки» импортный тариф составляет порядка 2—3% в зависимости от страны.

При этом импортный тариф существует, введен на все так называемые социально значимые товары. Многие из тех, кто несколько лет назад следил за обсуждением закона о торговле, наверное, помнят, как правительство декларировало заботу об отечественных потребителях — и прежде всего о потребителях социально значимых товаров.

В нашем докладе показано, что каждый из этих товаров облагается импортной пошлиной, самая маленькая пошлина на соль — 5%, но основная масса товаров облагается пошлиной в 15%. И это по сути Круглый стол журнала «Экономическая политика» еще один индикатор того, как на самом деле наше правительство относится и к вопросам конкуренции, и к потребителям. То есть мы имеем дело с откровенно антиконкурентной политикой, мы имеем консенсус или что-то близкое к этому среди экспертов. Вообще говоря, тема импортных пошлин (я специально изучил данные различных опросов) — наиболее консенсусная из тех, что обсуждаются экономистами. Тем не менее и здесь не видно никакого прогресса.

Теперь по поводу того, как рассчитывались оценки. Д. Тарр [Tarr, 2010], на которого ссылался А. Курдин, и еще несколько экономистов делали по России работу со схожими оценками, а для случаев относительно умеренного снижения тарифов (хотя не настолько умеренного — в два раза) результаты работы Тарра были экстраполированы, более того, результаты работы, написанной специально для анализа российской ситуации, я сравнил с тем, что делалось в Соединенных Штатах Америки для их ситуации, и, таким образом, получился еще один диапазон оценок.

В США ситуация следующая: на каждый доллар, который поступает в бюджет от импортных пошлин, приходится 2,7 доллара, которые отправляются в карман производителю, потому что нужно понимать, что импортная пошлина вводится специально для повышения цен на продукцию. Можно сказать, что это такой расщепляемый налог.

Некоторые налоги расщепляются между федерацией и регионами, а некоторые — между федеральным бюджетом и карманом производителей. Итак, на каждый уплаченный доллар пошлин приходится еще 2,7 доллара, которые получает производитель, и, как водится при любых подобных перераспределительных процессах, наряду с теми долларами, что получает производитель, есть доллары, которые исчезают в никуда, — это потери экономической эффективности — 1,7.

Если экстраполировать американские данные на российский случай, то это дает общую оценку потерь потребителей примерно 4—5,5, около 8%, а одни лишь чистые потери экономической эффективности 2,5%.

светлана АвдАШевА (профессор, департамент прикладной экономики, кафедра экономического анализа организаций и рынков НИУ ВШЭ, заместитель директора, институт анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ). Я бы хотела оценить результаты, представленные в докладе, с двух точек зрения. С точки зрения развития экономического дискурса в российских исследованиях и с точки зрения экономической политики. Потому что роль доклада для экономического дискурса, для экономических исследований и для экономической политики, на мой взгляд, несколько различается.

В чем заключается его важная роль для дискурса В том, что в последние 10 лет наметилось довольно большое расхождение между так называемыми прикладными и так называемыми теоретическими исследованиями, основанными на «настоящих», научных предпосылках. Так называемые теоретические исследования боятся делать вообще какие бы то ни было количественные выводы. Cтало очень 142 Последствия слабой конкуренции: количественные оценки и выводы для политики модно (и становится все более популярно) проводить исследования, не заканчивающиеся абсолютно никаким выводом: что хорошо, что плохо, насколько хорошо, насколько плохо, кто выиграл, кто проиграл и, самое главное, сколько — сколько выиграл и сколько проиграл.

А это очень плохо — по сути исчезает смысл проведения всех этих экономических исследований, если в результате они не дают оценок в рублях. Для обычного человека этот вопрос очень существенный, да и для того, кто занимается экономической политикой, этот вопрос не менее важен. Если вы ничего не измерили в рублях, то, собственно говоря, зачем нужно было все это затевать При этом наметилась еще одна тенденция — то, что давать любые количественные оценки стало не просто не модно, но и неприлично. Как только ты попытаешься открыть рот по поводу полученной оценки, тебе всегда скажут: «Но ведь на самом деле это оценка с точностью до предпосылок, а предпосылки могут быть неточны, а можно использовать другие предпосылки, и потому это может быть не триллион, а, предположим, на 5—10% больше или на 5—10% меньше».

И это тоже очень опасная тенденция. Во-первых, всегда можно возразить теоретикам: «Но, коллеги, на самом деле все теоремы доказаны вами тоже с точностью до введенных предпосылок, и покажите мне хоть один результат, полученный экономистом, который инвариантен введенным предпосылкам».

И, во-вторых, есть очень важное возражение. По большому счету правильная научная дискуссия в этой связи, по поводу цифр, должна была бы вестись так: вы даете одни оценки, а мы считаем, что, поменяв предпосылки на более правильные, мы получим другие оценки. Строго говоря, в той же новой эмпирической теории отраслевых рынков (The New Empirical Industrial Organization) дискуссии велись именно так. Портер количественно оценил потери от деятельности картеля на рынке грузовых железнодорожных перевозок, а Эллисон ввел другие предпосылки и показал, что нет — при других предпосылках потери и поведение оцениваются иначе. Вот нормальный способ организации дискуссии. А вариант организации дискуссии «Ты дал количественные оценки, не доказав все свои предпосылки», — это нечестный уровень, который, тем не менее, крайне популярен сегодня в российском экономическом дискурсе в первую очередь потому, что формирует такое распределение бремени издержек между автором эмпирических оценок и его оппонентами, которое приводит к простому выводу: зачем вообще нужны какие-то эмпирические оценки, имеющие отношение к реалиям В результате облегчается жизнь тех участников дискуссии, которые либо неспособны ни на какие количественные оценки, либо не заинтересованы в том, чтобы их давать.

Я такой тенденцией развития дискурса, естественно, не удовлетворена, поскольку он обладает рядом негативных эффектов. В частности, высокая теория начинает расходиться по различным направлениям этой высокой теории и очень быстро становится абсолютно непонятКруглый стол журнала «Экономическая политика» на представителям смежных направлений — о чем там вообще может идти речь, раз ничего не оценено. Ничего не измерено ни в процентах, ни в штуках, ни в тоннах, ни рублях, ни в чем бы то ни было еще.

Поэтому такая вещь в принципе опасна — как для высокой теории, так и для экономического сообщества.

С точки зрения прикладных исследований у нас другая беда — это когда мы что-либо измеряем и боимся сделать хоть какой-то шаг к обобщению. Например, у нас исследование заканчивается так: мы опросили тысячу респондентов, из них 400 человек нам сказали, что жить плохо, остальные — что жить хорошо. Ну, и что дальше Понятно, что я утрирую, но это вторая большая беда нашего экономического дискурса — прикладные исследования, которые по-хорошему не обращаются ни к теории, ни к обобщению.

Опять-таки — можно ли предъявлять претензии к докладу как с точки зрения первого подхода, так и с точки зрения второго Безусловно, можно, поскольку здесь уже обращали внимание на то, что для всех пяти секторов была использована разная методология расчета потерь общества, что, по большому счету, не очень хорошо.

Предпочтительным вариантом было бы получить три разные оценки для каждого сектора, использовав при этом одинаковый набор из трех подходов. И тем не менее и с первой, и со второй точки зрения данный доклад очень важен.

Почему, чем важен этот доклад для экономической политики В нем в очередной раз показано, что потери российской экономики от недостаточной конкуренции локализованы — подобно пресловутому Волан-де-Морту, кого нельзя называть, у нас та же самая история:

мы сами знаем, где локализованы потери от слабой конкуренции, но их нельзя называть. И это при том, что конкурентная политика у нас базируется почему-то совершенно в другом месте. В частности, важной задачей конкурентной политики почему-то считалось урегулирование отношений ритейлеров с поставщиками. Однако проблемы «Газпрома» и РЖД по масштабам реально превосходят проблемы ритейлеров с поставщиками как минимум на порядок. Но поскольку, естественно, политически безопаснее возбуждать дела и принимать законы, направленные против ритейлеров, то наибольшая активность применения инструментов наблюдалась именно там.

Второй неприятный вывод: реальная потеря возможностей создания коалиций в защиту конкуренции и в защиту конкурентной политики.

Это происходит именно по причине тех самых ошибок первого рода в применении антимонопольного законодательства в форме неверного установления факта нарушения закона. В отличие от ошибок при определении виновного, бывают ошибки, когда нарушения нет, а мы его видим, — ну, по типу: «Ты суслика видишь — Нет. — А он есть». Аналогичным образом: «Ты видишь ограничение конкуренции — Нет. — А оно есть». На самом деле ошибка квалификации поведения чрезвычайно опасна. И она очень типична для российской 144 Последствия слабой конкуренции: количественные оценки и выводы для политики конкурентной политики — видеть угрозу для конкуренции и основу для применения антимонопольных запретов и антимонопольных наказаний там, где этой основы нет и в помине.

Один из результатов ошибочного определения действий в качестве нарушения закона — потеря возможных союзников коалиции по защите конкуренции. Прошу прощения, кто у нас был бы в той же газовой отрасли основой коалиции в защиту конкуренции в том смысле, как нам это было объяснено Кто у нас абсолютно естественные сторонники этой коалиции Конечно же, независимые компании, добывающие газ (в смысле — все новые поставщики, альтернативные «Газпрому», в том числе нефтяные компании), правда Они хотят доступа к экспортным рынкам, хотят честного доступа к использованию газотранспортной системы. А политически им легко войти в коалицию с Федеральной антимонопольной службой Да нет, политически им это очень сложно, поскольку она возбуждает против них одно дело за другим, в том числе с весьма сомнительными стандартами установления вины.

Коалиция в поддержку конкуренции в сфере грузовых железнодорожных перевозок — кто у нас были бы естественные сторонники, естественные члены этой коалиции Те, кто выигрывает от наращивания грузооборота — соответственно грузоперевозок, то есть грузоотправители. Но можно вспомнить грузоотправителей, которых Федеральная антимонопольная служба привлекала к ответственности вместе с их альтернативными грузоперевозчиками за то, что они нашли более дешевого. Был один пример обвинения в монопольно низкой цене, когда грузоотправитель нашел более экономного грузоперевозчика, а его за это привлекли к ответственности. Вот ему будет очень тяжело забыть об этом деле и вступить в коалицию с органом конкурентной политики. Кто у нас другой естественный сторонник такого рода коалиции Например, операторы зерновых терминалов. Кто у нас очень много выигрывает, предположим — от наращивания экспорта зерна Но многие из них — ответчики по антимонопольным делам.

На мой взгляд, на этот эффект ошибок в применении антимонопольного законодательства — с точки зрения формирования коалиции — вообще никто не обращал внимания. А он может быть очень значимым — действительно серьезным препятствием для развития конкурентной политики в России и еще одним подтверждением того, почему ошибки первого рода в правоприменении опасны не только в краткосрочном периоде, но и в долгосрочном.

Андрей Шаститко. Кстати говоря, такая постановка вопроса соответствует некоторым теоретическим аспектам, поскольку когда говорят о критериях достижения цели конкурентной политики, то правильнее было бы говорить о суммарных выигрышах. Или, если говорить в терминах рынка, — о суммарных выигрышах покупателей и продавцов. Но делается осознанный выбор в сторону оценки потребителей, то есть говорят о том, что критерием достижения цели Круглый стол журнала «Экономическая политика» конкурентной политики является благосостояние потребителя — по разным причинам, в том числе и связанным с издержками коллективных действий, с асимметричным распределением информации, необходимой для оценки. Но тем не менее прокси для оценки того, достигается или нет цель конкурентной политики, — это изменения в выигрыше потребителей.

Литература Гурвич Е. Нефтегазовая рента в российской экономике // Вопросы экономики. 2010.

№ 11. С. 4—24.

Зингалес Л., Раджан Р. Спасение капитализма от капиталистов / Институт комплексных стратегических исследований. 2004.

Хусаинов Ф. И. Экономические реформы на железнодорожном транспорте. М.: Наука, 2012.

Connor J. M. Extraterritoriality of the Sherman Act and Deterrence of Private International Cartels. American Antitrust Institute // AAI Working Paper. 2004. No 04—02.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.