WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 39 |

С учетом особой важности передачи власти в рамках такого соглашения, подобные правила формирования домохозяйства были бы несовместимы ни с нуклеарным, ни с составным типом семьи, но, в некотором отношении, были бы ближе к последнему (Hajnal, 1982, p.452; also Saito, 2000, p.26-27).

Однако, были семьи (23 из 56), которые, хотя и следовали общей схеме корневой семьи в вопросе передачи главенства, значительно отличались от вышеописанного типа тем, что было непросто разделить такие два события, как женитьба потенциального наследника и реальное принятие им на себя функций главы семьи.

Передача главенства могла проявляться в двух формах. Во-первых, были семьи, в которых семейная пара из старшего поколения (или один вдовый родитель) удалялись от дел или в момент брака наследника, или в течение 2 лет после этого (13 случаев). В этих случаях окончательной передаче власти предшествовал очень короткий период подчинения молодой пары старому главе домохозяйства, но в некоторых случаях такого периода не было вовсе (7 случаев из 13). Тем не менее, в большинстве случаев мы наблюдаем совместное проживание нескольких поколений в течение, по меньшей мере, нескольких лет. Есть основания утверждать, что такой способ передачи главенства подразумевал внутрисемейные отношения, существенно отличающиеся от тех, когда передаче предшествуют несколько лет совместного проживания молодых супружеских пар с семьей главы домохозяйства. Такая схема похожа отчасти на правила формирования домохозяйств в северо-западной Европе, как это было описано Хаджналом (Hajnal, 1982, p.453).В других случаях два события – брак и наследование места главы семьи – могут быть совсем не связаны между собой, но по причинам, абсолютно отличным от тех, которые обычно приписываются сложным семьям. Это относится к 10 случаям, в которых брак наследника заключен уже после того, как он стал главой семьи вследствие смерти отца и отхода овдовевшей матери от дел. В такой ситуации невеста присоединялась к жениху в домохозяйстве, которое, хотя и не содержало в своем составе ни одной супружеской пары, но уже обладало всеми правами и обязанностями, которые свойственны домохозяйству с полноценным главой. Хотя такие случаи непросто классифицировать в рамках системы общих правил формирования домохозяйств, предложенной Хаджналом, они имеют достаточно много общего с описанным им принципом неолокальности (образования нового домохозяйства).

Другой важный аспект формирования домохозяйств в Буякове можно обнаружить, если изучить более детально матримониальное поведение жителей прихода.2 В течение долгого времени См. Рис.1 в работе Хаджнала (1982, р.465) о связи между возрастом брака и возрастом занятия позиции главы семьи.

Средний возраст вступления в брак мужчин был чуть выше 26 лет и оставался относительно постоянным между 1765 и 1859 гг. Соответствующие оценки для женщин показывают незначительное снижение с 23 лет в XVIII веке до 22 лет в первой половине XIX века. (Szotysek, 2007, p. 22-23). Для сравнения см. о возрасте брака у русских крестьян у Blum, Troitskaya and Avdeev, 2000, p. 97-99.

господствовало мнение, что в доиндустриальной Европе брак был невозможен без средств, обеспечивающих независимость, и достаточных для содержания семьи. Это могла быть ферма, унаследованная от родителей, как предполагал Хаджнал, или средства, накопленные в процессе услужения и наемного труда вообще, как утверждали другие авторы (Fertig, 2005, p.43).

Считалось, что такой тип брачного поведения действовал как основной механизм, регулировавший связь материального благосостояния с ростом населения, но был характерен лишь для северо-западной части европейского континента (Engelen & Wolf, 2005, p.20). В немецкой историографии 1920-1930х годов противопоставление северо-запада Европы и остальной части континента наиболее полно выразилось в сравнении семейного поведения немецкого и славянского народов (см. Schlumbohm, 2000, p.76-77). В этом контексте, в противоположность немецким крестьянам, способным поддерживать равновесие между экономическими ресурсами и населением, славяне всегда изображались как неспособные к такому «балансу» (Fertig, 2003).

Интересно было бы также понять, как процесс принятия решений по поводу брака в Буякове был связан с экономическими возможностями. К сожалению, эта проблема может быть изучена только в самом общем виде, как вследствие несовершенства используемых источников, так и из-за отсутствия прямых документальных свидетельств (контрактов о передаче собственности) в изучаемом приходе.

План исследования состоял в том, чтобы проследить судьбу браков, заключенных между 1792 и 1976 гг., путем внимательного изучения информации, содержащейся в списках населения прихода для этого периода. Прежде всего, было установлено, что 13 из вступивших в брак в этот период1 получили ферму в наследство по мужской линии. После заключения брака, если они к этому времени еще не были главами своих домохозяйств, они либо сразу же занимали эту позицию, либо должны были ждать прижизненного или посмертного перехода функций главы семьи от старшего поколения к После исключения из первоначальной выборки (45 браков) тех 14 случаев, когда супружеская пара исчезла из прихода после заключения брака, анализировался только оставшийся 31 брак младшему. Похожий механизм наблюдался в другой, хотя и гораздо меньшей по размеру группе (3 случая), когда решение о браке прямо зависело от шанса наследовать домохозяйство родителей невесты.

Новая супружеская пара входила в уже существующее домохозяйство и получала главенство в семье или сразу же, или в течение следующих нескольких лет. Если это доказательство убедительно, тогда кажется вероятным, что, по крайней мере, для части населения существующие правила формирования семьи и наследования обеспечивали превентивный контроль численности населения прихода (Fauve-Chamoux, 1995).

Еще в 15 случаях действует иной механизм, приводящий, тем не менее, к аналогичным результатам. Речь идет о супружеских парах, образовавших новое, независимое домохозяйство либо почти сразу после брака (8 случаев), либо проведя некоторое время в услужении или в квартирантах у дальних родственников или чужих людей (4 случая). В среднем, время от заключения брака до создания независимого домохозяйства не превышало 2 лет. В оставшихся случаях средства на образование самостоятельного домохозяйства были получены от деятельности вне аграрного сектора, например, от военной службы. Также заслуживает внимания тот факт, что для оставшихся без наследства, но способных рано или поздно образовать собственное домохозяйство, временное услужение или некоторые виды ремесленной деятельности могли иметь важное значение для формирования семьи.

Какой урок мы можем извлечь из результатов этого анализа Во-первых, они показывают, что взгляд Хаджнала на проблемы слишком прямолинеен, чтобы понять всю сложность того, что О.Саито называет уравнением «экономика - брачность» (Saito, 2000, p.391; also Fertig, 2005, p.42-43). Конечно, мы находимся не в том положении, чтобы утверждать, что в Буякове наблюдается прямая связь между принятием парой решения о браке и надеждой на получение материальных ресурсов. По той же причине мы не можем ничего сказать о том, как добрачное накопление средств – будь то индивидуальная трудовая деятельность или компенсация, полученная от брата, наследовавшего родительскую ферму – влияло на принятие решения о браке. Но, очевидно, мы можем утверждать, что брак в Буякове не был абсолютно независим от доступности для новобрачных средств к существованию. Остается открытым и вопрос о том, кто настаивал на достижении определенного уровня жизни как необходимом условии брака – сами новобрачные, их родители или местные власти (ср. с Fertig, 2005, p. 42; Cerman, 1999).

Неожиданным оказался тот факт, что в теоретически «закрытой» системе феодального поместья, в отсутствие рынка свободной земли, сыновья, вынужденные покидать родительский дом, не обязательно опускались вниз по социальной лестнице. Они часто находили возможность вернуться на социальную позицию, которую занимали их отцы, и даже повысить этот статус путем покупки арендуемых ими наделов.1 Сложные стратегии, используемые мужчинами, которые остались без наследства, были следующими: создание нового домохозяйства путем занятия одного из пустующих дворов в деревне; брак с наследницей надела; брак в домохозяйстве, управляемом вдовой; услужение или переезд в другие деревни, входящие в поместье. Сознательно ли они стремились жить самостоятельно или были вынуждены делать это под давлением внешних факторов (или и то, и другое), как бы то ни было, большая часть представителей молодого поколения в Буякове обретали жилищную независимость. Либо они образовывали собственное домохозяйство, либо арендовали жилье у людей, с которыми не состояли в родственных отношениях (Szotysek & Rzemieniecki, 2005, pp. 147 ff).Наиболее удивительным нам представляется одновременное существование в приходе различных способов формирования домохозяйств. Эти способы меняются от типичного цикла корневой семьи (stem family) к механизмам, основанным на гораздо более лояльных принципах famille souche, и далее к процессам формирования семьи, либо не очень отличающихся от неолокального принципа, либо в точности соответствующих ему.

Типы семьи в Буякове: дискуссия Неизбежно возникает вопрос: обусловлен ли вышеописанный пример семейной структуры культурными ценностями или это Всего между 1772 и 1806 гг. 17 крестьян из прихода выкупили свои наделы у помещика и таким путем получили право передавать их по наследству.

Квартиранты, арендующие жилье у посторонних людей, обычно образовывали независимые производственные и потребительские группы.

скорее результат влияния социально-экономических и институциональных факторов (Ehmer, 1998; Fauve-Chamoux & Ochiai, 1998, p.2; Plakans & Wetherell, 2005, p.123). С учетом природы используемых источников информации, а также сложности предмета исследования, на этот вопрос нельзя ответить однозначно.

Исследователи, пишущие о корневой семье, обращали внимание на то, как ее функционирование обеспечивалось особыми семейными ценностями и поведенческими нормами (Ehmer, 1998;

Arrizabalaga, 2005, p.276-277; Fauve-Chamoux, 1995, p.88-89). Эммер, к примеру, ссылался на «чувство самоидентификации с семейной собственностью, с преемственностью традиций и наследованием имущества семьи по мужской линии от поколения к поколению», а также на «некий образ стабильности и патерналистской авторитарности отца семейства по отношению к другим членам семьи» как на признаки общества, в котором преобладала корневая семья (Ehmer, 1998, p.59). Обнаруживаем ли мы подобные этнокультурные характеристики у жителей прихода Буяков Наблюдения за домохозяйствами, пережившими несколько передач власти и собственности между 1766 и 1803 гг., доказывают, что некоторые крестьяне в приходе стремились сохранить свои земельные наделы во владении группы ближайших родственников как можно дольше.1 Передача имущества от отца к сыну выглядела как решение, наиболее часто принимаемое крестьянами в процессе обнаруженных нами случаев передачи (16 из 48), что вполне понятно с учетом схем наследования прав и имущества, которые уже упоминались выше. Однако только в 4 из 18 восстановленных семейных циклов этот тип наследования был зафиксирован в течение трех поколений. Некоторые семьи прошли циклы, характерные для корневой семьи, дважды или даже трижды на протяжении эволюции их структуры, зафиксированной в списках населения прихода.

Передача от отца к сыну обеспечивала наиболее мирный процесс наследования. Но вероятность сохранения главенства в семье среди родственников по прямой линии существенно снижалась, если эта функция переходила к вдове бывшего главы, а от нее – к новому мужу (в Буякове зафиксировано 4 таких случая). Только в половине Конкретные данные не приводятся здесь за неимением места; см. таблицы на с.35 в тексте оригинальной статьи (Szoltysek, 2007).

этих случаев управление собственностью, в конце концов, возвращалось к потомкам прежнего владельца.

Существует, однако, еще одно доказательство того, что среди жителей Буякова была распространена практика наследования, скорее противоположная той, которую Ю.Шлюмбом (1994) назвал «связью земля-семья» (land-family-bonds). Если анализировать приходские регистры Буякова, из списков домохозяйств видно, что довольно часто наследниками были дочь и, соответственно, зять главы семьи; таких случаев было 19 из 136. Чаще всего, как обычно предполагают, этот тип наследования был результатом демографического давления, а именно – отсутствия наследника мужского пола. Но, что удивительно, в 6 случаях из 19, в момент перехода наследства к зятю у главы семьи был, по крайней мере, один взрослый неженатый сын. Еще в 5 случаях наследования зятем списки показывают наличие в семье одного или нескольких сыновей моложе 20 лет. Это позволяет сделать вывод, что переход наследства не к сыну, а к другим членам семьи, был обусловлен не только демографическим давлением; он мог также быть результатом сознательного выбора главы семьи.

Таким образом, можно предположить, что наличие некой особенной «семейной идеологии» у жителей прихода Буяков выглядит неоднозначным и противоречивым. Разумеется, ни одна система наследования в семье не может быть правильно понята, если не принимать в расчет институциональный контекст, в котором она существует. Это особенно верно для Центральной и Восточной Европы, где демографическое поведение часто интерпретировалось с учетом принципа принуждения, заключенного в самой природе «вторичного» крепостного права (Plakans & Wetherell, 1995, p.165166).

Как в действительности работала эта система, остается только догадываться. Некоторые исследователи считали, что в аграрной вотчинной системе в восточной части Европы в XVI-XIX вв.

сложные крестьянские домохозяйства были экономически выгодны не только для самих крестьян, но и для их владельца (Alderson & Sanderson, 1991; Plakans & Wetherell, 2005, p.123-124). Другие полагали наличие иной логики в функционировании системы, утверждая, что стратегия помещиков заключалась в поддержке нуклеарных крестьянских семей (Kaser, 2001; Mitterauer, 2003;

Szotysek, 2008).

Последняя точка зрения совпадает со взглядами польских экономических историков и этнографов (Kula, 1976; Woniak, 1987).

Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 39 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.