WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
§ 5. Эстетический смысл природы в современной западной философии Кажется очевидным, что многие проблемы современной философии в большей своей части заданы существованием науки о природе, ее достижениями, и, в особенности, ее методологией. Начиная с Канта, существование науки понималось в оппозиции к метафизике. Кант был последним философом, способным удержать равновесие между двумя равнопритягательными словами: возникшей уже к этому времени мощной научной методологией, основные принципы которой сформулированы Ф.Бэконом и Г.Галилеем, и столь же мощной философской потребностью в "законодательстве разума". Достигалось это равновесие дисциплиной разума, удержанием от предельных утверждений, которое и было для философа своеобразным метафизическим катарсисом, очищением истоков законодательства. Разум может законодательствовать, лишь воздерживаясь от опоры на метафизические суждения, определяясь только своей неопределенностью. Уникальный момент в истории философской мысли - неоспоримость свободного законодательства разума в любой сфере человеческой деятельности - был высказан Кантом до конца. Это и было единственно возможной философской позицией. Предшествующая ему догматическая метафизика превращалась на его глазах в только лишь науку (естествознание), которая никогда никаких законов не дает, а находит их уже данными. Тождество и разведение истины и существования для науки больше не является проблемой. Истина существует (в законе) и существующее истинно, а что не истинно, то существует лишь пока, на время, и, в конце концов, скрытое станет явным (наука откроет все законы). Это было естественным завершением аристотелевской философской установки. Кантом впервые отделяется существование в метафизическом смысле (он отвергал только догматическую метафизику, а не метафизику в смысле размышления о всеобщем) от истины в смысле гносеологическом. "Существование есть абсолютное полагание вещи" (1), - это кардинальное, центральное положение его метафизики, та опорная точка, вокруг которой он совершает "коперниканский переворот". И она же и есть точка равновесия, источник законодательства и мета физическая точка свободы. Никто из последующих философов не удерживается на уровне этой метафизики.

Система Канта - это хорошо гармонизованное единство возможных философских тематических начал. В современной философии мы можем выделить типологически три варианта тематической рационализации: первый - это стремление превратить ее в "строгую науку", и тогда философия становится методологией науки; второй - развертывание предмета философии в историософию, когда все сферы жизни рассматриваются как история; третий - эстетизация философии, сближение ее с искусством. Очевидно, что и сам смысл и значение понятия природы меняется при такой тематизации.

"Только благодаря указанному методу я рассчитываю добиться определенной ясности, которой я напрасно искал у других исследователей; ибо что касается того лестного для себя представления, будто ты благодаря своей большей проницательности добьешься большего, чем другие, то легко понять, что так ведь во все времена говорили те, кто из сферы чужих ошибок стремился вовлечь нас в сферу своих собственных" (2). Кант тем самым, т.е. указанием метода, ставит границы предшествующей науке, оставляя при этом за ней предмет всеобщего значения - универсальное понятие природы, и как бы предвидит тенденцию увлечения философии расширяющимся потоком науки как духовного движения. Предшествующая наука была продуктом "естественного разума". Ее основу составляло представление о том, что исследователь в процессе наблюдения обнаруживает определенные факты и их зависимости, имеющие не случайный, а регулярный характер, и, исходя из последних, выстраивает систему общих положений, объединяемых в теорию, то есть систему законов, обобщенно описывающих множество фактических обстоятельств. Теория должна отвечать требованиям быть внутренне непротиворечивой и согласованной с положениями других теорий, полученных точно также. Рост знания, то есть прогресс в науке, строится по такой схеме: наблюдение - обобщение наблюдений - выдвижение гипотезы проверка гипотезы - построение теории - построение общей теории - наблюдение - опровержение теории или включение ее в другую на правах частного закона. Это движение основано на идее бесконечного приближения процесса познания к имманентным действительности законам природы.

Такая концепция развития науки и рациональности научного знания, как показано исследованиями по истории науки, существует примерно со времен Галилея, выдвинувшего ее против средневекового аристотелизма. Ее философские истоки - христианизированный платонизм.

Природа, бывшая до Галилея и Ф.Бэкона естеством всего рожденного и сотворенного, становится впоследствии потенциальной и бесконечной реальностью "опыта" в формальном аспекте его технической или потенциальной измеримости, то есть конструкцией безличного универсума, однородного во времени и пространстве. Единство пространственно-временных параметров задано идеей единства происхождения этого универсума. Аналогом этого единства является самотождественный субъект познания.

Иными словами, возникает коррелятивная пара идей:

идентичный во времени и пространстве субъект (субъект, не изменяющий свои определения в любой точке пространства и времени, - это постулат, противящийся "здравому смыслу" и обыденному, повседневному знанию) и идентичный универсум опыта (тоже не имеющий аналога в обыденной реальности "здравого смысла"), поддающийся описанию формализованным символическим языком строгих количественных законов.

Галилей произвел замену критериев знания природы: чувственную и непосредственную наглядную достоверность действительности "здравого смысла", включавшую реальность живых сил Космоса (то есть иерархизированного мира, предполагавшего наличие качественно разнородных отдельных частей или сфер), он заместил интерсубъективной реальностью опыта, основывающегося на возможности измерения. На место субъективизма мнения он поставил объективизм техники измерения явлений или процессов: "Философия природы написана в величайшей книге, которая всегда открыта перед нашими глазами, - я разумею Вселенную, но понять ее сможет лишь тот, кто сначала выучит язык и постигнет письмена, которыми она начертана. А написана эта книга на языке математики, и письмена ее - треугольники, окружности и другие геометрические фигуры, без коих нельзя понять по-человечески ее слова: без них - тщетное кружение в темном лабиринте(3).

Новое понимание природы задает новый стиль научного знания:

1. Однородность "геометризиванного" пространства и времени.

2. Представление о том, что ученый "вычитывает" законы природы, то есть что реальность полностью постигается в системе строгих законов, имеющих количественное выражение, что законы эти есть, а фундаментальных препятствий в мире к познанию, напротив, нет, как нет и ограничений к познанию в природе самого человека. К этому пункту методологической установки классической предшествующей науки Кант выдвигает свои ограничения - полагает границы познания и изучает их до самого познания. Пока же рациональность сущего полностью совпадает с потенциально безграничной свободой познания человеком природы, а если он по каким-то причинам не может познать истинно сущего, то эти причины лежат в злой воле человека (или в его особых интересах, препятствующих признанию истины).

З. Познание представляет собой постижение истины, то есть самих этих законов реальности, законов мира, прочтение этих законов, их математического строя.

4. Эти законы общи для всех познающих, поскольку Вселенная (реальность, мир, природа, история) едина, стало быть, умопостигаема. Напомним, что для Канта и эта установка была спорной - основание единства законов природы трансцендентно познанию, оно может быть лишь регулятивной идеей.

Эта картина природы есть "опредмеченный метод науки", как ее охарактеризовал Э.Гуссерль. Онтология науки есть онтология методического описания реальности в форме строгих законов, аподиктических по своей модальности - "онтология Ума", как назвал ее М.К.Мамардашвили (4).

Этому классическому математическому строю природы удивительно точно соответствует представление об объективном прекрасном; природа рассматривалась как гармонически устроенная, и этой прекрасной природе следовало подражать. Пока математика была языком самой природы, начиная с Кеплера и его "Гармонии мира", эстетическая позиция по отношению к природе была неотделима от гносеологической. Можно сравнить ее с более современной ситуацией в науке, когда эстетическое стано вится только дополнением к собственно научному - дополнением не обязательным, скорее мотивацией познания, чем его основанием. Хотя можно еще довольно часто встретить убеждение в том, что природа прекрасна: "Если бы природа не была прекрасна, она не стоила бы того, чтобы ее знать... Я имею в виду ту более глубокую красоту, которая кроется в гармонии частей, которая постигается только чистым разумом" (5). Эстетическое допустимо в науке (а вполне законно лишь научное отношение к природе) как способ внутренней согласованности познания, как один из дополнительных, но не необходимых, критериев отбора научных концепций: "На достаточно большом удалении от своего эмпирического источника и тем более во втором и в третьем поколении, когда математическая дисциплина лишь косвенно черпает вдохновение из идей, идущих от "реальности", над ней нависает смертельная опасность. Ее развитие все более и более определяется чисто эстетическими соображениями; она все более и более становится искусством для искусства" (6).

Вершиной преобразования философии в "строгую науку" была феноменология Гуссерля. По заявленному им намерению, философия как строгая наука находится равно как вне натуралистической установки сознания, так и вне эстетического отношения к миру (поскольку мир в самом начале философского рассуждения берется в скобки). В его понимании наука - это не вообще познание, а "идеальная", "сущностная" "связь вещей и истин", выражаемая, в конечном счете, в системе "объективно правильных суждений" (7). Но не зависимо от этого, эстетическое начало скрытым образом остается у Гуссерля и в методах анализа (согласованность созерцаний - от интуитивного созерцания предмета до категориального созерцания эйдейтического), и в самом акте конституции (по образу творчества), равно как и в процедуре смыслообразования. Иными словами, здесь мы имеем как бы обратную классической картину, которая полагала гармонию мира объективно существующей. Природа с ее эстетическим смыслом считается дофеноменологической, "натуралистической" установкой наивного сознания. Так же точно эстетическое в буквальном смысле - это всего лишь одна из структур (или установок) сознания, наряду с другими, этическим, например. Оно не имеет теперь того значения всеобщей систематической связи, существующей наряду и равноправно с логической, т.е. значения, которое оно имело у Канта. В этом смысле Гуссерль - это конец философской классики, но и вершина и конец научной тематизации философии. Суть его завершающей критики науки сводится к тому, что, как он утверждал, наука под видом природы описывает только свой собственный метод. Но несмотря на понимание этого, трансцендентальная структура понятия природы и нераздельного с ним эстетического смысла, который в значительной части и был его смыслом, начинает себя вновь и вновь воспроизводить скрытым образом в познавательной технике, отчасти в фрагментарной и иерархизированной онтологии, отчасти, как уже отмечалось, в процедуре и продукте смыслообразования.

И если в классическую эпоху близким аналогом эстетического смысла для "научной" философии природы в искусстве был классицизм с его убеждением, что гармонии прекрасной природы соответствует система правил, не случайных и определенных, то явному изгнанию эстетического смысла природы из феноменологии как "строго научной" философии трудно найти прямую аналогию. Сама эпоха характеризуется теперь как неклассическая, кризисная (во всех отношениях). Это означает, что прямых аналогий быть не может, так как нет никакой прямой связи между философией и искусством, а если какие-то связи есть, то они не могут быть однозначными, однозначность имманентная привилегия сознания.

Аггире А. в своем исследовании о Гуссерле отмечает метафорический характер его категориального аппарата.

Все основные категории Гуссерля: взятие в скобки, категориальное созерцание, жизненный мир как смыслоносная почва, горизонт, светлые и темные места в поле сознания, бдительное "я" и др. - это метафоры, то есть, в сущности, основные эстетические структуры. Это и есть единственная продуктивная форма его философствования, и она же создает видимость согласованности частей его системы.

Поскольку поиск эстетического смысла не является философским намерением и присутствует неконтролируемо, то метафоричность (эстетическое начало) становится "первородным грехом" феноменологии, как эстетизм - его философской слабостью, в противоположность классической философии природы, где осознание эстетического начала как в природе, так и в познании было осознаваемым конститутивным принципом самой философии.

Попытки вытеснить эстетическое начало из самой философской работы приводят либо к полной беззащитности перед онтологической проблематикой современной науки, смешению методологических и содержательных проблем теоретического знания, как это часто встречается у современных философов науки, либо к эпистемологическому анархизму, выразителем которого был П.Фейерабенд, снявший различия между магией, искусством, теологией и наукой в своем принципе "все годится".

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.