WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
2-я конференция АМР США «Партнеры в переходный период» «Проблемы переходного периода» София, Болгария Егор Гайдар 11 сентября 2001 г.

Дорогие друзья! Так как предполагаю, что примерно половина аудитории – русскоязычная, а другая половина - англоязычная, я, с вашего разрешения, буду говорить по-русски.

Дорогие друзья! Собравшиеся здесь имеют личный опыт работы в условиях постсоциалистического перехода, поэтому нам часто проще понимать общие проблемы. Я буду говорить и о проблемах бедности, но, с вашего разрешения, сначала хотел бы сказать несколько слов по общим проблемам перехода, которые в том числе были затронуты.

Наши друзья, которые имели счастье родиться и всю жизнь прожить в стабильных демократиях и в эффективно функционирующих рыночных экономиках, естественно, склонны распространять свой жизненный опыт на анализ тех проблем, которые были связаны с крахом социалистических режимов и соответствующими выборами, которые пришлось делать потом. Вот отсюда и дискуссия. о которой сегодня упоминалось, можно же было сначала проводить экономические реформы, потом политические реформы, или сначала политические реформы, потом экономические реформы. Все это на самом деле крайне далеко было от тех реальных выборов, с которыми мы все столкнулись в конце 80х – начале 90-х годов. Здесь упоминался очень уместно, на мой взгляд, опыт американской революции. Вот я как человек, который тоже, как и господин Адамс, имел счастье быть в самом коротком листе из трех человек – кандидатов на немедленный расстрел в 93 году, могу сказать, что тогда этот выбор был абсолютно не такой. Люди в Польше создавали "Солидарность", создавали Народные фронты в Прибалтике, разрушали Берлинскую стену, выходили на Вацлавскую площадь в Праге, собирались у Белого дома в 91 году в Москве не потому, что они хотели такого или другого направления экономических реформ – градуализма или шоковой терапии, а потому, что режим потерял моральное право управлять страной – и странами; потому что люди отказали ему в доверии; потому что они не понимали больше, почему кто-то должен за них определять их будущее; потому что они хотели жить в условиях свободы и демократии. И это вот та данность, которая определяла дальше катастрофический крах страшного кровавого тоталитарного режима.

Социалистическая экономика может существовать и реформироваться как-то, пока есть мощный политический тоталитарный режим. Если его нет, рушится его каркас – то, на чем она держится. Тогда вопрос создания рынка, рыночных механизмов перестает быть вопросом академического обсуждения – так реформировать или не так; он становится вопросом жесткой данности. То есть, если у вас развалилась старая политическая и экономическая система, немедленно нужна любая новая система, а это практически может быть только рыночная система, которая хоть как-то будет функционировать, в результате которой у вас появится хлеб в магазинах, электричество в домах и так далее. Либо возникает межнациональный хаос со страшными, катастрофическими последствиями, что Gaidar (Russian) мы и видели, к сожалению, в ряде постсоциалистических стран. Это вот первая данность, которую мы должны понимать, обсуждая вопросы перехода.

Второе. Вторая данность. Она связана с тем, что когда и если у вас рушится социализм с соответствующими социалистическими институтами, это отнюдь не означает, что у вас при этом есть все прекрасные предпосылки для функционирования нормальной рыночной экономики. Да у вас их нет совсем! Мало того, что у вас нет соответствующих институтов, у вас, главное, нет соответствующих традиций.

Часто люди представляют себе так: вот, Советский Союз и социалистические страны; это же было все-таки высокоразвитое достаточно общество, с мощными институтами, государственными и так далее. Ну почему же нельзя было эти мощные государственные институты использовать для того, чтобы решать вопросы институционального обеспечения постсоциалистических реформ. Да, это были мощные институты, но это были совершенно не те институты, которые можно использовать и нужно использовать в условиях рынка. В Советском Союзе было сто отраслевых министерств, которые занимались регулированием производства каждой гайки, шестеренки, трактора, выдавали задания, устанавливали планы снабжения, и так далее.

Они не нужны и не могут функционировать нормально в условиях рыночной экономики.

Но в Советском Союзе не было нормального Центрального банка, не было нормальной налоговой службы, не было нормальной таможенной службы, не было комиссии по ценным бумагам, не было массы других вещей, которые абсолютно необходимы для нормально функционирующей рыночной экономики. И уж в еще большей степени их не было, скажем, в тех государствах, которые сформировались на базе республик Советского Союза. В этой связи возникала сложнейшая задача, острая задача институционального строительства – по существу, на отсутствующей базе.

Третья вещь, которая еще более сложна. Сегодня абсолютно точно упоминалось, что нормально функционирующий рынок – это не просто рыночные правила, это не просто рыночные цены и даже не просто рыночные институты. В первую очередь – рыночные традиции, традиции и поведение. Если мы завтра в Соединенных Штатах оставим все институты, все законы, но просто уберем века рыночной традиции, послезавтра Соединенные Штаты будут джунглями. Потому что, действительно, не полиция обеспечивает порядок, порядок обеспечивают традиция, нормы поведения, которые откуда могли взяться после 75 лет социализма Ведь это действительно уникальная задача – создание эффективной демократии и рыночной экономики после краха социализма, которая не имеет стандартных решений.

Здесь не было предшествующего опыта; никто, к счастью, еще из социализма не выходил рухнувшего, из индустриального. Да, у нас были некоторые представления о том, какие могут быть проблемы, мы что-то знали к моменту краха социализма. Но надо понять, что это был набор гипотез. Не было опыта, на который можно было опереться, не было хорошего учителя, который мог прийти и сказать: "Дорогие друзья! Все: делаем так, делаем так, делаем так; все будет замечательно!" То есть, учителя такие были, только, к сожалению, советы их не всегда были полезны.

В этой связи процесс постсоциалистического перехода – это процесс инновационный и это процесс обучения при накоплении опыта. Скажем, я прекрасно помню, как в 91 году, осенью, общее представление было, в мире доминирующее, о крахе польских реформ. Я в него не верил, я хорошо знал эту команду, мне нравилось то, что они делают. Но вот я прекрасно помню, мы выступали на конференции вместе с известным Gaidar (Russian) польским экономистом, потом министром финансов, Гжеушем Колодко, в 91 году, и он презентовал свою книжку, которая называлась "Упущенный шанс". И рассказывалось, к какому, к сожалению, краху привели все реформы Бальцеровича. Это сейчас Польша – общепринятый пример того, как надо проводить реформы, как успешно это делается, как это быстро приводит к экономическому росту, росту благосостояния в условиях относительного сокращения бедности, и так далее. Это абсолютно не было очевидно в году. В 91 году вообще не были очевидны масштабы постсоциалистической депрессии, этого неизбежного практически, как уже показал опыт, резкого падения производства старого социалистического, только постепенно компенсируется ростом нового производства на новых частных предприятиях. Потом этот польский опыт стал рассматриваться как более-менее эталонный – когда там начался экономический рост с года, все более очевидный и ускоряющийся – ну, стало более-менее принято считать, причем искренне, и нами в том числе. Да, Польша показала, что нужно три года постсоциалистической рецессии, а потом все пойдет нормально. А почему три года А кто сказал, что, скажем, строить рыночную экономику в Таджикистане так же просто, как, скажем, в Польше Что в России это сделать так же легко, как в Венгрии Что гораздо более длинный опыт социализма не имеет значения Что гораздо более высокий уровень оборонной нагрузки на экономику, гораздо большая роль, скажем, оборонного сектора не имеет значения В этой связи надо понимать, что мы просто теперь, гораздо лучше понимая логику перехода, тем не менее, только постепенно сталкиваемся с осознанием реального набора возможных альтернатив и последствий той или другой политики.

Конечно, то, что стало понятно сейчас – это то, что история имеет огромное значение. Всетаки, те страны, которые сегодня воспринимаются как лидеры перехода – это страны, которым социализм был навязан, навязан штыками, где он имел сравнительно короткую историю; где еще были живы люди, которые к моменту краха помнили, что такое рыночная, а не социалистическая экономика; где их дети были основой политической элиты; где крах социализма воспринимался как возврат к нормальной жизни, которая просто была прервана. И, конечно, гораздо сложнее оказалось решать эти вопросы в странах, где этого исторического опыта не было, где триста поколений людей жили, не видя нормального магазина никогда, где память об этих рыночных институтах оказалась подорванной. Это первое.

Второе. Оказалось, что, конечно, политика имеет значение. Потому что в тех странах, где в силу комплекса понятных причин удалось создать такой, достаточно широкий консенсус в элитах по поводу направления реформ -- направления какого Реинтеграция в Европу. Для Польши, Венгрии, Эстонии не было вопросом, что является стратегией его страны. Было ясно, что это возврат в Европу, из которой он (или они) были вырваны искусственно, возврат в Европу; \ неразб. \ …в Европейском союзе; участие в Европейском союзе на самом деле задает тебе рамки того, что ты должен делать в области финансовой, банковской, защиты прав собственности - стандарт. Потому что можно сколько угодно спорить на выборах, а как только ты пришел и сел в министерское кресло, у тебя свобода маневра – вот такая вот узенькая. Другое дело – Советский Союз и страны, сформировавшиеся на его базе – Россия, Украина и так далее, где не было этого консенсуса, где была острейшая борьба вокруг выбора пути, где в этой связи политика была гораздо менее последовательной, с серьезнейшими перепадами, отступлениями, период финансовой денежной нестабильности – длинным, доверие к национальным Gaidar (Russian) деньгам – низким, налоговая дисциплина – низкой, и так далее. Здесь переход, конечно, оказался гораздо более сложным.

В результате к 98 году... скажем, если бы мы с вами встречались не сегодня, а в году, доминировала в мире и, в общем, в постсоциалистических странах картина двух расходящихся путей развития. Вот есть успешные страны-реформаторы, вот оказалось, что они приспособлены к рыночной экономике, или сумели приспособиться, вот они успешно развиваются, у них быстро растет душевое ВВП, у них быстро растут иностранные инвестиции, сокращается бедность. И вот есть другие страны, которым, к сожалению, не удалось: вот видите, там вот резкое падение производства, рост бедности... Это все правда.

Но сейчас, когда мы смотрим на все это из 2001 года, эта картина мира перестает быть столь очевидной. После трех, скажем, лет устойчивого роста в России и начавшегося роста в большинстве других государств, сформировавшихся на базе Советского Союза, улучшения социальных показателей... В общем, картина такая: да, в странах первой волны реформ, конечно, все это было легче, все это было быстрее и менее болезненно. Конечно, в наших странах все это оказалось гораздо труднее, гораздо более болезненно, с гораздо большими социальными издержками, но это не означает, что мы не можем выйти на путь нормального устойчивого социального развития. Тем не менее, конечно, ситуация в большинстве стран, которые представлены здесь, гораздо более сложная и требует в этой связи новаторских решений. Ну, во-первых, потому, что, действительно, падение НВП было гораздо больше, а во-вторых, потому что на базе этого падения ВВП доля государства и способность государства перераспределять его оказалась подорванной гораздо сильнее, чем в Центральной и Восточной Европе; в-третьих, потому что в этой связи длинный период финансовой нестабильности и слабости государства неизбежно привел к дополнительному росту социального расслоения и формированию мощных пластов застойной бедности; и четвертое, потому что в этих условиях государство финансово слабое оказывалось крайне неэффективным, а часто и весьма коррумпированным, в этой связи, не будучи эффективным инструментом выработки и реализации политики и выполнения государственных функций. Это объективные проблемы.

А решения - решения, которые мы должны искать сами... Еще раз подчеркну: к сожалению, и сейчас нет учителя, который придет к нам и скажет: "Дорогие друзья, вот теперь я знаю, как вам все эти проблемы решить: только вот делайте так, так, и так, и все будет замечательно!" Нам, к сожалению, приходится решать это самим. И в этой связи просто несколько соображений, связанных с нашим опытом, с тем, что мы делаем сейчас.

В России, в том числе.

Первое. Опыт показывает, что плохие политики всегда дают плохие результаты. Я имею в виду: плохие экономические политики всегда приводят к стандартным плохим результатам. То есть, всегда есть набор стандартных плохих идей, ну, например: «Давайте напечатаем много денег, для того, чтобы подтолкнуть спрос, профинансировать социальные расходы, от этого получится экономический рост, потом мы перераспределим результаты», и так далее. Все это пробовали в наших странах десятки раз – и результаты всегда были стандартными и прогнозируемыми. Всегда из-за этого получалась новая волна инфляции, падение доверия к национальным деньгам еще большее.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.