WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

Из рис. 1 видно, что наиболее низкий коэффициент монетизации, естественно, в Грузии, Азербайджане и Армении, прошедших через гиперинфляцию. Наиболее высокий коэффициент монетизации в Словакии и Чехии, где накопленная инфляция меньше всего. Данная зависимость вытекает из известных положений экономической теории и должна всегда учитываться при формулировании и проведении стабилизационной политики. Кроме того, существует хотя и не столь жесткая, но статистически выявляемая зависимость между логарифмом накопленной инфляции и Азербайджан - 1. Албания - 2, Армения - 3, Болгария - 4, Венгрия - 5, Грузия - 6, Казахстан - 7, Кыргызстан - 8, Латвия - 9, Литва - 10, Македония -11, Мoлдoвa - 12. Польша - 13, Россия - 14, Румыния - 15.

Словакия - 16, Словения -17, Таджикистан - 18. Украина - l9, Хорватия - 20, Чехия - 21, Эстония - 22.

Рис. уровнем государственных доходов к ВВП, с которым государство выходит из периода высокой инфляцииiv[iv] (см. рис. 2).

Приведенная диаграмма показывает, что уровень государственных доходов по отношению к ВВП меньше всего в странах, прошедших через гиперинфляцию, например, в Грузии. А лидерами здесь являются те же самые Чехия, Словакия, Венгрия - страны с наименьшей накопленной инфляцией. Естественно, инфляция - не единственный фактор, влияющий на долю налоговых изъятий, но тем не менее очевидная связь налицо: чем выше накопленная инфляция, тем с более низким уровнем налоговых изъятий страна выходит из периода стабилизации.

Дополнительной иллюстрацией к сказанному может служить сравнительный анализ хода событий в России и Польше. России, избравшей путь "мягкого" вхождения в рынок, прошедшей период длительной и высокой инфляции, приходится сокращать государственные расходы до существенно более низкого уровня, чем Польше, осуществившей стратегию радикальной дезинфляцииv[v] В Польше инфляция снижается достаточно быстро. В России она сначала пошла вверх, но затем темпы ее уменьшились и к 1996 г. она достигла примерно того же уровня, что и в Польше. Однако на одинаковый уровень инфляции страны выходят с разными коэффициентами монетизации экономики и уровнями государственных доходов. Коэффициент монетизации в Польше стабилизируется на уровне выше 30%, а в России он быстро падает примерно до 10%. (Медленное наращивание коэффициента монетизации началось в России только в 1997 г.) Что касается государственных доходов, то в Польше они установились на уровне "вышеградского равновесия" (чуть ниже 50%), а в России имеет место эрозия доходной базы бюджета и в результате государственные доходы снизились до уровня, близкого к 30% ВВП.

Подобное развитие событий характерно не только для России и Польши, но и для многих других постсоциалистических стран. Опыт показывает, что выявленную В. Танзи на примере Аргентины взаимосвязь между темпом инфляции и государственными доходамиvi[vi] применительно к постсоциалистическим странам следует трактовать в гораздо более широком смысле. Речь идет не только о падении государственных доходов, связанном с запаздыванием налоговых поступлений и их обесценением в условиях инфляции.

Высокая инфляция создает обстановку финансовой безответственности, консервируя мягкие бюджетные ограничения.

Низкий коэффициент монетизации экономики обусловливает широкое распространение различного рода денежных заменителей: бартера, низкокачественных суррогатов денег, долларового наличного оборота и т.д., служащих прекрасными средствами для ухода от уплаты налогов. Укоренение практики их использования провоцирует формирование дурной налоговой культуры. Между тем ее очень легко "привить", но с ней потом очень трудно бороться.

Россия, как и многие другие государства.СНГ, завершила денежную стабилизацию в 1996-1997 гг. при низких показателях монетизацип экономики, которые нельзя быстро увеличить даже при относительно невысокой доле государственных доходов а ВВП. Правда, невысока она лишь относительно стран вышеградской группы (если говорить о постсоциалистическом пространстве) и небольших европейских стран со значительной государственной нагрузкой на экономику. На самом деле государственные доходы России к ВВП согласно консолидированному бюджету с учетом социальных фондов даже в настоящее время примерно равны соответствующему показателю в США. Для большой и достаточно культурно-разнородной страны с не очень высоким уровнем ВВП они весьма велики.

Рост теневой экономики, утвердившееся в общественном сознании признание современных налогов чрезмерными и избыточными, так же, как и массовое одобрение фактов уклонения от уплаты налогов, - все это показывает, что 30-процентная доля государственных доходов в ВВП (с учетом нашей, в том числе постсоциалистической истории), по всей видимости, достаточно близка к верхнему пределу для России на ближайшую перспективу. Можно спорить об увеличении налоговых доходов с 30 до 32% ВВП, но, реалистично оценивая сложившееся положение, трудно представить, что российское государство в ближайшие годы будет способно изъять 40 или 45% ВВП.

Однако уровень принятых в настоящее время социальных обязательств не совместим с уровнем государственных доходов в 30-32%. Следует заметить, что определение объема финансовых ресурсов, необходимых для выполнения социальных обязательств, принятых в различных нормативных актах, - задача достаточно сложная. Есть законы, о которых все знают, что они не выполнялись и не будут выполняться, а соответствующие расходы не включаются в бюджет. Есть законы, по поводу которых предполагается, что, может быть, они будут выполняться, а, может быть, нет. Есть законы, которые действительно выполняются.

По нашим оценкам, уровень государственных обязательств, предусмотренный нынешним законодательством, требует финансирования в объеме 40-45% ВВП. Отсюда следует политически неприятный вывод. Если мы сохраним завышенный уровень обязательств, который явно не покрывается текущим потоком налоговых поступлений, то будет наблюдаться дальнейшее сокращение налоговых доходов. Государство само выступает в роли главного неплательщика, главного нарушителя финансовой и налоговой дисциплины.

Хронически не выполняя свои обязательства, оно подает прекрасный пример недобросовестным налогоплательщикам, рассуждающим примерно так:"Почему я должен платить налоги, если государство свои обязательства не выполняет. Разве это справедливо" Таким образом, в бюджет закладываются расходы, явно превышающие объемы возможного финансирования на базе налоговых поступлений и ответственных заимствований. Опыт России и других стран в 1992-1995 гг.

показывает, что, если после стабилизации бюджетные обязательства не приводятся в соответствие с реальными доходами, неизбежна дальнейшая эрозия налоговой базы. Разрыв между уровнем обязательств и реальным финансированием не стабилизируется, а продолжает расти, и никакие административные усилия не позволяют радикально переломить эту тенденцию.

Опыт борьбы за повышение собираемости налогов в 1997 г. (которая в определенные периоды велась достаточно энергично) показывает, что главным препятствием на этом пути является огромная бюджетная задолженность, и ее нельзя игнорировать.

Из этой точки есть только три возможные траектории выхода. Движение по первой предполагает, что мы делаем вид, будто ничего не происходит. По вполне понятным причинам сокращение обязательств -политически тяжелая и нерентабельная задача, поэтому можно продолжать строить бюджет на основе нереальных налоговых доходов и наблюдать, что из этого получается. Такая линия была последовательно проведена в бюджете 1997 г. Результаты ясны:

продолжается эрозия налоговой базы, сокращается налоговый поток, растут невыполненные бюджетные обязательства (пенсионеры по нескольку месяцев не получают пенсии, офицеры - денежного довольствия и т. д.). Социальное напряжение растет. И в какой-то момент становится ясно, что дальше проводить эту политику невозможно, она должна быть изменена.

Другая траектория - переход к популистской политике, возврат к эмиссионному финансированию дефицита государственного бюджета. Возможно, эксперименты подобного рода в России будут проделаны снова. Механизм развертывания инфляционного кризиса хорошо изучен и не нуждается в детальном обсуждении. Единственное, что важно уяснить: при стабилизации после инфляционного эксперимента мы уже не вернемся в ту же точку, с которой он начинался, а переместимся в другую точку, которая будет характеризоваться более низкими коэффициентом монетизации и долей реальных налоговых доходов в ВВП. Мы столкнемся с той же проблемой избыточности бюджетных обязательств, однако при существенно меньшем уровне реальных доходов и расходов бюджета.

И тогда все равно придется пойти по третьей траектории - ограничить государственные обязательства объемом реального финансирования. Надеяться на стабилизацию налоговых поступлений можно, лишь когда пройдена точка, в которой ответственные обязательства государства примерно соответствуют реальным возможностям их финансирования.

И мы в эту точку неизбежно попадаем, но раньше или позже, с нынешним или более низким уровнем налоговых изъятий после популистских экспериментов. Это означает, что либеральной экономической политике, направленной на ограничение обязательств государства уровнем реальных доходов, нет альтернативы. Она жестко задана для России той экономической ситуацией, в которой страна сегодня оказалась.

Но здесь возникает острое противоречие между экономически необходимым и политически возможным. Хорошо известна связь между экспансией социальных обязательств и ростом участия низкодоходных групп в голосовании. В стабильных демократиях, которые шли от ограниченной цензовой демократии к демократии, основанной на всеобщем избирательном праве, фактором, в какой-то степени сдерживающим форсированное наращивание социальных обязательств, было традиционно более ограниченное участие в выборах низкостатусных и низкодоходных групп, чем высокостатусных и высокодоходных. Этот фактор расширяет свободу политического маневра в аспекте снижения государственной нагрузки на экономику.

В РОССИИ, как и в большинстве других постсоциалистических стран, ситуация диаметрально противоположная. Еще жива традиция, когда участие в выборах было признаком политической лояльности к социалистической системе.

Поэтому в России низкостатусные и низкодоходные группы более активно участвуют в голосовании, чем средне- и высокостатусные. В результате политика, которая жестко задана экономически, является крайне трудноосуществимой с политической точки зрения.

И в этом кроется причина "рваного" ритма российских либеральных реформ. Они ускоряются в условиях очевидного и острого кризиса, как, скажем, в начале 1997 г., при многомесячных задержках с выполнением социальных обязательств и с малейшими признаками стабилизации тормозятся в силу действия политических факторов. Именно пути разрешения противоречия между жестко заданной либерально» экономической политикой и политическими ограничениями возможностей ее реализации будут определять ход развития событий и России в ближайшие 10-15 лет.

Примечания i[i] Меssereе К. Tax Policy in OECD Countries. Choices and Conflicts, Paris, 1993, p. ii[ii] Домбровски М. Фискальный кризис в период Трансформации Динамика процесса и некоторые концептуальные проблемы.

Варшава. 1996.

iii[iii] Гайдар Е. Аномалии экономического роста. М.: Магистр, 1997, с. 192.

iv[iv] Гайдар Е. "Детские болезни" постсоциализма (к вопросу и природе бюджетных кризисов.этапа финансовой стабилизации).

- Вопросы экономики, 1997, N 4, с. 12-13.

v[v] Там же, с. 9-11.

vi[vi] Tanzi V. Inflation, Real Tax Revenue and the Case for Inflationary Finance:

Theory with an Application to Argentina. IMF Staff Papers, 1978, vol.

25 (September), p. 417-451.

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.