WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 44 |

Монтескьё Ш.Л. О духе законов // Избранные произведения. М., 1955.

параллельно с ним, создавая альтернативные каналы социального Анализ этих предпосылок можно найти у Ф. Броделя: «Общество принимало продвижения, ограничивая произвол монарха.

предшествующие капитализму явления тогда, когда, будучи тем или иным образом иерархизировано, оно благоприятствовало долговечности генеалогических линий и Афоризм английского философа Томаса Гоббса (1588–1679), по мнению кото- того постоянного накопления, без которого ничего не стало бы возможным. Нужно рого государство возникло как результат договора между людьми, положившего было, чтобы наследства передавались, чтобы наследуемые имущества увеличиваконец естественному состоянию «войны всех против всех». лись; чтобы свободно заключались выгодные союзы; чтобы общество разделилось Манор – феодальная вотчина в средневековой Англии. Сложилась в XI–XII вв. на группы, из которых какие-то будут господствующими или потенциально господ198 Е. Гайдар Государство и эволюция Глава I. Две цивилизации Лучший стимул к инновациям, повышению эффективности производства – твердые гарантии частной собственности. ОпиДля нас особенно важно понять, какой была роль феодального раясь на них, Европа с XV века все увереннее становится на путь государства в генезисе европейского капитализма.

интенсивного экономического роста, обгоняющего увеличение Здесь можно выделить несколько моментов. Уже говоринаселения.

лось, что слабое государство – основа европейского социальноэкономического прогресса. Но разве не государство должно гарантировать именно сохранение традиций, возможность мирного накопления из поколения в поколение Разве не государство – гарант того, что не будет насильственного перераспределения собственности Разве не государство – защитник как от внешних грабителей-завоевателей, так и от «своих» феодалов Как же возможно решение всех этих жизненно важных для общества задач без сверхмощного государства (На примере Речи Посполитой хорошо видно, к какой национальной катастрофе может привести слабость государства.) История недвусмысленно демонстрирует, чем оборачиваются для общества преимущества обладания сильным государством.

На Востоке государство «защищало» общество, превратив его в свою часть, а точнее, просто не дав ему развиться, накрыв, зажав, придавив его своим панцирем.

Да, сильное, жесткое государство теоретически дает гарантию защиты прав собственности, защиты от других государств, от феодалов и т.д. Но платить за это приходится непомерно большую цену, ведь государство слишком сильный защитник. И оно не защищает собственника от самого страшного врага, наиболее могущественного, всепроникающего, – от самого государства.

Общество должно было накопить сил для того, чтобы безбоязненно принять такого «защитника», как сильное государство.

Общество с традициями (в том числе правовыми), с развитой социальной дифференциацией, с глубоко укоренившимся убеждением в независимости человека и его собственности от воли государства с институтами, защищающими эту независимость, – такое общество было внутренне готово не сломаться под тяжелой ствующими; чтобы оно было ступенчатым, где социальное возвышение было бы рукой государства, а наоборот, использовать в интересах своего если и не легким, то по крайней мере возможным. Все это предполагало долгое, очень долгое предварительное вызревание» (Бродель Ф. Игры обмена. Материальразвития силу государственной машины. Если государство, и ная цивилизация, экономика и капитализм. XV–XVIII вв. Т. 2. М., 1988. С. 610).

200 Е. Гайдар Государство и эволюция Глава I. Две цивилизации только государство, делает собственность легитимной (дает ей ние капитализма, на его развитие, а не на подавление. Гибко призаконность, правовые основания), рынка не будет. Если легитим- спосабливаясь к характеру рыночных отношений, европейские ность собственности не зависит от государства, если она первич- государства уменьшили степень своего влияния на экономику в на по отношению к государству, то тогда само государство будет XIX веке, когда частный капитал уже накопил достаточно сил для работать на рынок, станет его инструментом. саморазвития.

В Европе, где вопрос о физическом выживании этносов все- Европейским западным обществам удалось найти самое эфтаки не стоял, сложилась уникальная ситуация – развитие обще- фективное в известной нам истории человечества решение главства стало обгонять развитие государства. Возникла элита (в том ной задачи: оптимального соединения традиций и развития.

числе наследственная), ощущавшая свою независимость от госу- На Востоке реализуется ригидность и жесткость системы, кодарства, бывшая фундаментальной частью социальной системы, торая кроваво ломается и восстанавливается в прежнем виде. На а не ше-стеренкой государственной машины. Западе – рост на базе традиций, рост, снимающий противоречия, В появлении сильных государств в Европе, где общество было позволяющий суммировать и материальные, и духовные итоги к этому подготовлено, нет чуда предустановленной гармонии. жизни предыдущих поколений.

Развитие общества, формирование рынка давали толчок интегра- Это не апологетика. Бесспорный успех западной системы воции наций, разрушали рыхлую феодальную структуру. Нацио- все не является для нас некой полной и абсолютной истиной и не нальные государства вызревали из общества, а не надстраивались заслоняет других граней происходящего. Потрясений и кризисов над ним, как гигантский идол. Так было в Англии и Франции в хватало и хватает и в западных обществах, развитие продолжаетXVI–XVII, в Пруссии – в XVII–XVIII веках. ся, и, возможно, за поворотом их ждут новые бури, о которых мы Экономическая политика европейских государств всегда была пока не догадываемся. Буржуазно-демократическая система вклюдостаточно активной и лишь в редких случаях сводилась к чисто чает множество очевидных недостатков, несправедливостей и во фискальным функциям. В каком-то смысле «государственный ка- всяком случае не является «конечным выводом мудрости земной», питализм» характерен на Западе не столько для XX, сколько для каким-то «хэппи-эндом» человеческой истории. Капитализм, безXVII–XVIII веков, когда господствовала политика государствен- условно, не представляет собой воплощение некой «абсолютной ного меркантилизма, способствовавшая первоначальному накоп- идеи» всемирной истории. Вероятно, по мере интеграции челолению, ведь государство вело активную торговую и колониаль- вечества разовьются путем конфликтов и борьбы новые формы ную политику (вплоть до войн), принимало непосредственное общества, новые межгосударственные, мировые формы общежиучастие в создании Ост-Индских и Вест-Индских компаний в тия. О буржуазной демократии прекрасно сказано, что это самая Англии и Франции, в строительстве флота (а в XIX веке – желез- худшая форма правления... не считая всех остальных. Что же, дейных дорог), в становлении военной промышленности и т.д. ствительно среди цивилизаций, функционирующих в последние Но все эти государственные усилия шли не «поперек», а «вдоль» века на исторической сцене, западная оказалась наиболее эффекестественной линии развития, задававшейся рынком. Все эти уси- тивной.

лия государства развертывались на заранее четко очерченном Наиболее опасный вызов, с которым столкнулся европейполе легитимной частной собственности, свободного рынка (хотя ский капитализм в своем развитии, исходил изнутри его самого.

и ограниченного в ряде случаев протекционистскими тарифами), Он был связан с медленно накапливавшимися изменениями в разделения власти и собственности. Не входя «внутрь» частных XVIII-XIX веках, которые под влиянием технических открытий владений, в пределах этих рамок государство работало на усиле- и социально-политических перемен внезапно резко ускорились.

202 Е. Гайдар Государство и эволюция Глава I. Две цивилизации И непривычно бурный прогресс нес в себе немалые опасности.

Казалось, что европейский корабль сорвался с ясного курса, попал Урбанизация, слом традиций привычного образа жизни дают в шторм, что европейская история завертелась в гибельной «диаоснования для революции «надежд», резкого роста притязаний все лектической» ловушке. Об этом с грозным, «мефистофельским» еще бедных низших классов. С падением сословных перегородок торжеством писал Маркс: «Современное буржуазное общество...

идея всеобщего равенства овладевает массами и становится матесоздавшее, как бы по волшебству, столь могущественные средства риальной силой – силой тарана. Захватывает она не столько пропроизводства и обмена, походит на волшебника, который не в солетариев, сколько «растиньяков» – молодых честолюбивых маргистоянии более справиться с подземными силами, вызванными его налов, не видящих для себя возможности занять «причитающееся» заклинаниями»15. И далее еще более грозно, торжественно, диаим высокое положение, мирно карабкаясь вверх по общественной лектично: «Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей лестнице. Остается другое – швырнуть эту лестницу оземь и посмерть, она породила и людей, которые направят против нее это пинать ногами. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а оружие, – современных рабочих, пролетариев»16.

затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет Как известно, Маркс в результате своего анализа капиталистивсем». Право, не знаю, что тут пролетарского! Откровенный гимн ческого общества пришел к неверным выводам. Он считал, что юных честолюбцев. Не случайно все вожди наиболее крупных буржуазные производственные отношения отстают от произворазрушительно-революционных движений были как раз типичныдительных сил. В действительности же бури, которые трясли Евми представителями бесприютной интеллигенции, не находящими ропу добрых 100 лет – с 1848 до 1945 года, – которые назывались себе достойного места под солнцем, будь то Маркс, Бакунин, Ле«социализм», «коммунизм», «фашизм», «нацизм» и действительно нин, Троцкий, Муссолини, Сталин или Гитлер. Конечно, я далек угрожали несколько раз вырвать с корнем дерево европейской от того, чтобы приравнивать крупнейшего мыслителя и блестящецивилизации, – эти бури имели совсем иную природу.

го публициста Маркса к уголовнику Джугашвили или параноикуманьяку Шикльгруберу. Но общее в одном – в принадлежности к маргинально-интеллигентской среде, хотя и к совершенно разным ее уровням.

Г. Уэллс, например, прямо писал, что он не сочувствует марксистской теории, которую считал «скучнейшей», и собирается когда-нибудь вооружиться бритвой и ножницами и написать «Обритие бороды Карла Маркса», но симпатизирует марксистам, из которых мало кто прочитал весь «Капитал»17.

Г. Уэллс дает сочное живописание того, как воспринималась марксистская теория в его время: «Это учение и это пророчество неодолимо завладели всеми душами молодежи всех стран, и в особенности душами тех молодых людей, которые исполнены сил, наделены воображением и вступают в жизнь без достаточного образования, без средств, попадая в наемное рабство, неизбежное при существующем у нас экономическом строе. Они на себе испытывают общественную несправедливость, тупое бездушие, чудовищную бесчеловечность нашего строя: они сознают свое унижение, чувствуют, что их принесли в жертву; и они посвящают себя борьбе Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 4. С. 429. за разрушение этого строя, борьбе за свое освобождение....В четырнадцать лет, Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 4. С. 480. задолго до того, как мне довелось услышать о Марксе, я и сам был марксистом в 204 Е. Гайдар Государство и эволюция Введение Быстрорастущие производственные возможности, кажущиеся ной собственности») – внезапно подвергается яростной интелнеисчерпаемыми, и на их фоне сохранение бедности, рост со- лектуальной и эмоциональной критике со стороны людей, коциального неравенства, противопоставление четкой организации торые с «пагубной самонадеянностью» (отсюда название книги производства на фабрике видимому хаосу рыночных механизмов, Ф. Хайека18) собираются строить «новое общество» по лекалам оборачивающемуся безработицей, кризисами перепроизводства, – собственного изготовления. Традиционное иерархизированное все это естественная питательная среда распространения радикаль- частнособственническое общество кажется обостренно неспраной антикапиталистической идеологии, связывающей все беды ведливым. Соответственно, легитимной оказывается зависть, косовременного общества с частной собственностью и рынком, а торая вдруг превращается в «благородное негодование», в итоге надежды на светлое будущее – с их устранением, «обобществле- выливающееся в апологию равенства и, далее, в допущение вознием» производства. Именно к этим кажущимся очевидными можности использовать «хирургические» решения в целях перефактам апеллирует и наиболее развитая, законченная, интеллекту- распределения богатства. Для реакционеров этот процесс иногда ально привлекательная форма антикапиталистической идеологии – сопровождается переводом с «главного», марксистского, в «бокомарксизм, дающий своим сторонникам целостную картину мира, вое», расистско-шовинистическое, русло (ограбить не всех боганравственное мессианство светской религии и убедительность ра- чей, а только «неарийцев»).

ционализма.

Итак, европейский кризис – это кризис технического прогресса, обогнавшего традиции, кризис надежд, кризис слишком больших ожиданий, на фоне которых «вдруг» невыносимыми становятся, казалось бы, привычные неравенство, бедность. Это кризис не рыночных производственных отношений, как думал Маркс, а их легитимности. Это острое покушение на легитимность.

Кризис капитализма был слабее всего выражен в его цитадели – в Англии. Казалось бы, там-то кризис производственных отношений – именно вследствие их наибольшего развития – должен был достичь максимума. Однако случилось противоположное. Кризис буржуазного сознания в викторианской и поствикторианской Англии Форсайтов оказался самым слабым именно потому, что идеи свободы личности и неприкосновенности частной собственности в сознании англичан были укоренены глубже, чем на континенте.

Но как бы то ни было, становой хребет европейской цивилизации – пронесенное через века, воспитанное веками убеждение в легитимности частной собственности («священное право частполном смысле этого слова. Мне пришлось внезапно бросить учение, поступить на работу в отвратительную лавку, и вся моя жизнь превратилась в тяжкий, изматывающий труд. Этот труд был так тяжек, а рабочий день так бесконечно долог, что не приходилось даже и помышлять о самообразовании. Я поджег бы эту лавку, если б не знал, что она выгодно застрахована» (Уэллс Г. Россия во мгле. М., 1970. С. 62–63). Хайек Ф. – видный австрийский экономист, лауреат Нобелевской премии.

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 44 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.