WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 17 |

традиционный имперский великодержавный шовинизм и "социализм с человеческим За первой идеологией стояла мощная традиция.

Она веками была господствующей в стране, официальной. Ее господство не прервалось и в 1917 году.

Секуляризация коммунистического государства, гибель коммунистической идеологии тем более, казалось бы, не мешали этой традиции. Коммунизм просто официально превращался в национал-большевизм.

Официальная идеология в ее чисто формальных определениях к началу 80-х годов (как и все предыдущие десятилетия) включала два совершенно разных компонента.

На уровне содержания — государственничество, то есть сакрализацию, наделение священным смыслом твердой, авторитарной, самодержавной власти государства и его чиновников.

С точки зрения формы — псевдомарксистские ритуалы с их антикапиталистической, веннической риторикой.

Предстояло лишь отбросить ветошь второго и облечь в новую форму, придать новый импульс первому. Вот и "жизнь не по лжи", а по вполне живой имперской традиции. Собственно, это и есть план наших сегодняшних Наряду с общей, Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление.

М., ЧАСТНАЯ НОМЕНКЛАТУРЫ необсуждаемой мощной традицией обожествления государства здесь были (и остались) дополнительные, привлекательные для многих психологические обертоны — ксенофобия, антисемитизм, имперское тщеславие и чванство. Наконец, эта идеология намертво спаяна с всемогущим ВПК, является для него "сакрально-лоббистской" идеологией. По всем этим признакам что победа гарантирована именно ей. | Но что легко на словах и убедительно логически, то невозможно на деле. Во-первых, холодная война, соревнование с американским ВПК были к середине уже безнадежно проиграны, и это притом, что в топку "нашего бронепоезда" было брошено абсолютно все. В безумной системе вся высокотехнологичная индустрия работала только "на войну". В этих условиях реально наращивать силы ВПК можно было лишь при одном условии — если бы удалось научить всех жителей СССР одеваться исключительно в солдатские портянки, а питаться только машинным маслом для танков...

Но "державный ренессанс" был не просто технологически неосуществим. Гораздо важнее другое: он был социально-психологически невозможен, невыгоден для капитализирующейся номенклатуры.

Разумеется, никакой логической связи между собственно державным ("национальным") и нистически-антисобственническим ("большевистским") компонентами идеологии не было. Логически разделить их легко. Но была связь историческая, психологическая. В 1920-1930-е годы националбольшевизм возник как компромисс. Но так долго (почти 60 лет) развивался державный национализм в марксистской оболочке, что сросся с ней и сам не имел сил ее скинуть.

Иными словами, торжество дарственнической идеологии в годы могло выступить лишь как торжество IV сталинизма). Для номенклатуры это традиционно ассоциировалось с "завинчиванием гаек" и с ограничениями свободы — свободы обогащаться. Персональными носителями такой идеологии выступали как раз самые "крепколобые", "ортодоксы" сталинизма. Такая идеология была непопулярна не только в но и среди партийно-хозяйственной номенклатуры и даже номенклатуры ВПК, которая мечтала наконец-то реализовать свои давно выношенные собственнические желания.

В этих условиях победа постепенно доставалась идеологии "социализма с человеческим лицом". Это "лицо" было единственной защитной маской, под которой сходился в годы конгломерат самых разных идей. И идеи, действительно близкие к утопически-гуманистическим вариантам "раннего Маркса", "истинного марксизма" (даже "истинного ленинизма" в противовес "плохому и круг идей, близких к социал-демократии и даже к обычному либерализму, но прежде всего, конечно, банальная идея "общества потребления" с избавлением от "марксистского маразма" — все это переплеталось самым удивительным образом, высказывалось самыми разными людьми и социальными группами.

Главным тезисом был отрицающий: отрицание маразматически задубелой постсталинской идеологии и системы и в противовес ей общий "прозападный" крен. Весь вопрос в том, кто что смог увидеть на Западе. Один — чехословацкую весну, другой — еврокоммунизм, третий — шведскую модель, все без исключения видели роскошные магазины и устроенный быт и очень мало кто — последовательно-либеральную политическую и экономическую систему. И если бы кто-то взялся объединить вместе таких разных людей, как "цеховик" из Грузии, дающий взятки секретарю обкома и мечтающий давать их дальше и расширять свое подпольное производство; правозащитник из Хельсинкской группы; консультант международного отдела ЦК КПСС, советуЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ НОМЕНКЛАТУРЫ ющий проводить политику академический пытающийся разобраться в фальсификации вокруг подлинной истории КПСС; валютчик, мечтающий об отмене соответствующей статьи УК; представитель "золотой" молодежи, учащийся в МГИМО и согласный бороться с капитализмом только в его цитадели; директор, желающий самостоятельно управлять и распоряжаться доходами со "своего" завода; чиновник Внешторга, с завистью глядящий на своих богатых западных партнеров (а то и берущий у них — если бы кто-то собрал их всех и сказал, что объективным конечным результатом их усилий вскоре станет ликвидация всех структур, с которыми они так или иначе связаны, появление в России политической сво рынка, начало капитализма, — как сильно бы они все удивились.

В 1985 году шлюзы открылись, и все произошло именно так. Когда говорят о "неэффективности" реформ, об их слишком медленном темпе, об упущенных возможностях, все время забывают главное — каков социальный адрес, социальный смысл реформ. Если иметь в виду, что социальный смысл был именно в "номенклатурной приватизации", то обвинения несправедливы — все делалось достаточно быстро, хотя и не слишком надежно. Другое дело, что только параноидальное мышление, везде ищущее "заговоры", может представлять дело таким образом, будто поэтапно вступал в дело некий "тайный план" раздела, номенклатурной приватизации госсобственности. Разумеется, ничего подобного не было, быть не могло. Номенклатура в лучшие-то времена не была так прозорлива и, ное, едина, чтобы составлять и реализовывать планы, а уж в ситуации раздела действовать Политика — политика, нацеленная на разрядку международной напряженности между странами восточного блока (прежде всего Советским Союзом) и странами Запада.

IV по общему плану вовсе немыслимо. Нет, все делалось, как всегда в истории, методом проб и ошибок, но делалось, надо сказать, достаточно эффективно, так как выгода от "проб" доставалась бюрократии, а за "ошибки" расплачивалось государство. Номенклатура шла вперед ощупью, шаг за шагом — не по отре плану, а подчиняясь глубокому инстинкту. Шла на запах собственности, как хищник идет за добычей.

О, ЧТО революция, спущенная сверху, была подхвачена низами и подхвачена под антиноменклатурными, эгалитарными лозунгами, вполне естественно.

Еще и в 1990 (!) году многие не верили в серьезность перестройки, считали ее обманным маневром, должным укрепить и сохранить традиционную советскую систему. Конечно, такой маневр был бы абсурдом, если иметь в виду все внешние атрибуты:

политическую и экономическую систему, идеологию, империю и прочее, что осознавалось как навязанное человеческой природе. В действительности перестройка выдавала усилия номенклатуры довести до совершенства систему бюрократического рынка, выдавала поиск новых названий старым вещам, новых теоретических оправданий своего господства, для чего было необходимо изменить фасад шалого строя, легализовать стихийно сложившиеся внутри системы отношения собственности, построить (или вывести из тени на поверхность) здание ногосударственного капитализма. Реально это можно было сделать лишь под антиноменклатурными лозунгами.

Такова обычная судьба любой революции, которая физически осуществляется, разумеется, кими массами, но в интересах, как правило, организованного (и обычно богатого и достаточно привилегированного и при старом режиме) меньшинства.

СОБСТВЕННОСТЬ НОМЕНКЛАТУРЫ Здесь была и определенная ирония, поворот революции, которая всегда обещает больше, чем выполняет. Известно, что многие активные демократы 1990-1991 годов испытали затем разочарование, иные из них, такие, как Ю.Власов, по этой причине стали яростными противниками реформ. | Но совпадения декларированных целей и результатов в политике не бывает, тем более при резких, революционных поворотах: чем круче, радикальнее, "последовательнее" революция, тем более разителен разрыв между ее целями, намерениями, надеждами масс и реальным исходом. Тем более это верно, когда революция становится кровавой, необратимой. В 1990-1991 годах такая опасность была, однако ее удалось Настоящей (сравнимой по масштабу разрушений с тем, что мы привыкли понимать под этим словом) гражданской войны, к счастью, не случилось Можно вести терминологический спор, что тогда было у нас — мирная, "нежная" революция или радикальная эволюция сударства, но в любом случае до взрыва дело не шло. Я думаю, это результат целого ряда причин.

Во-первых, обстановка в мире. Мирная Европа не несла в себе того поля ненависти и агрессии, которое было во время первой мировой войны, породившей большевизм. революции шуршали в Восточной Европе, даже в Румынии не дошло до настоящей, большой революции. Больше всего это напоминало 1848 год — шквал "студенческих", демократических, буржуазно-демократических революций. Несомненно, "западный зал благотворное влияние на нашу страну. Самыми популярными, самыми популистскими, если угодно, лозунгами 1988-1991 годов были — за свободу и за рынок. В каком-то смысле это лозунги "общества И наш избиратель наивно, а вернее, просто слишком нетерпеливо (хотя, в сущности, правильно) надеялся, что реализация этих лозунгов IV I приведет его к такому же уровню жизни, как в "цивилизованном мире".

Во-вторых, русский исторический опыт. Есть надежда, что за период 1900-1953 годов страна получила иммунитет против политического террора, против насильственных революций, перманентных или мгновенных. Не нашлось в 1988-1991 годах такой серьезной политической и социальной силы, партии, которая рискнула бы "звать Русь к j Еще в 1969 году, пытаясь предсказать, что изойдет при неизбежном распаде советской мы, писал: "Нетрудно понять, какие формы будет принимать народное недовольство и во что оно выльется, если режим изживет сам себя. Ужасы русской революции 1905-1907 и годов покажутся тогда просто идиллическими картинками.

Этот "профилактический ужас" оказывал в 1988-1991 годах подспудное воздействие на сознание радикальной интеллигенции, которая хотя и раздувала общее недовольство режимом, но все время была настороже и во всех тех случаях, когда интеллигенты начала века жали на "газ", их внуки спешили нажать на "тормоза". Но тот же страх гнездился в сознании и большинства избирателей. Не зная, может быть, деталей, исторических подробностей, люди интуитивно чувствовали главное — хуже насильственной революции ничего быть не может.

"Предчувствие гражданской войны", о котором пел известный бард Шевчук, так и осталось предчувствием.

В этой новой русской революции ни интеллигенция, ни народ не захотели оказаться в роли нетерпеливых самоубийц-экстремистов.

Надо отдать дань и политической сти Б.Н.Ельцина, сумевшего тогда возглавить движе Амальрик А.А. Просуществует ли Советский Союз до 1984 года // в М., 1991.

ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ НОМЕНКЛАТУРЫ ние и твердо удержать его в рамках, не дать ся бунтом, провести в 1991 году смену режима цивилизованно: по форме — революционно, по сути компромиссно.

Наконец, в-третьих, сама номенклатура, решая свои задачи, достаточно умело маневрировала. Она показала себя более гибкой, чем можно было ожидать. Практически перед народом не вставала та железная стена, которую надо свалить. Стена раз легко прогибалась, оказывалась "резиновой" что делало бессмысленными насильственные вия, и, наоборот, вполне естественной и достаточной становилась "нежная" революция.

Страх и исторический опыт сдерживали заставляя ее более осмотрительной. Но главное, ей было легко принципами", ибо у нее давно их просто не было: декларируемые принципы ей давно были смешны и противны, а своими интересами она отнюдь не поступалась, наоборот, успешно их реализовывала. В итоге удалось дрбиться, может быть, не самого эффектного, но, пожалуй, самого эффективного для страны политического результата в XX веке — решительного, но мир эволюционного по сути, хотя и революционного по форме, изменения. Другое дело, что возникший в итоге компромиссный режим имеет массу противоречивых и потенциально опасных сторон.

И главный вопрос, который тогда остался открытым: какой строй мы строим, куда идем "с вершин социализма" — в открытую рыночную экономику "западного типа" или же в номенклатурный капитализм, еще одну разновидность описанного Лениным, и "азиатского способа производства", о котором говорил Маркс.

Этот вопрос предстоит решать нам сегодня, это — наш выбор.

ГЛАВА V Первоначальное накопление Ты даль социализма.

Б.Пастернак мы можем подвести предварительный социально-экономическим переменам следних лет.

Если постараться обобщить их в виде то ее можно представить как обмен власти на венность. Это так и совсем не так. Именно эта формула выявляет основное социально-экономическое и политическое противоречие нашего времени.

Обмен номенклатурой власти на собственность... Звучит неприятно, но, если быть реалистами, если исходить из сложившегося к концу 80-х годов соотношения сил, это был единственный путь мирного реформирования общества, мирной эволюции государства. Альтернатива — взрыв, ская война... с последующей диктатурой новой победившей номенклатуры.

Россию у номенклатуры нельзя, да и не нужно отнимать силой, ее можно "выкупить". Если собственность отделяется от власти, если возникает свободный рынок, где собственность все равно будет стоянно перемещаться, подчиняясь закону конкуренции, это и есть оптимальное решение. Пусть изначально на этом рынке номенклатура занимает самые сильные позиции, это является лишь залогом преемственности прав собственности. Дальше свои позиции каждому владельцу придется подтверждать делом. В любом случае такой обмен власти на собственность означал бы шаг вперед от "империализма" Пастернак Б.Л. из цикла //, Собр. соч.: В 5 т. Т.1. М., 1989.

V к свободному, открытому рынку, от "азиатского способа производства" к европейскому, означал бы конец самой номенклатуры как стабильной, пожизненной, не подвластной законам рынка политико-экономической элиты.

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 17 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.