WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

Определяя свое разделение в отношении теории свободы, Бёрлин вводит понятие «негативной» свободы, смысл которой определяется вопросом: «Велико ли пространство, в рамках которого человек или группа людей может делать что угодно или быть таким, каким хочет быть»Противоположное понятие, в качестве антитезиса названное «позитивным», определяется принципиально другим вопросом: «Где источник давления или вмешательства, который заставит кого-то делать то, а не это, или быть таким, а не другим»72 Бёрлин подчеркивает, что, несмотря на возможное частичное совпадение ответов на эти вопросы, они изначально различны по своей природе.

Минимальная свобода индивида, защищенная от внешнего вторжения, может иметь различные названия и обоснования: права человека, принцип полезности, индивидуальная неприкосновенность, категорический императив, неприкосновенность общественного договора и т. д.

Принцип, объединяющий эти понятия, – это свобода от чего-то, а не для чего-то, то есть «негативная» свобода. Все остальное включается в понятие свободы «позитивной», каждый раз несущей в себе определенный универсальный принцип «свобода для чего-то». В этом противоречии таится генеалогический конфликт, который приводит в конечном итоге, как говорит Бёрлин, к «столкновению идеологий, подчинивших своей власти наш мир».

Негативная свобода описывается знаменитой фразой о том, что моя свобода заканчивается там, где она нарушает свободу другого или – более афористично – «на границе моего кулака и кончика чужого носа».

71 Берлин И. Философия свободы. Европа. М., 2001. С. 125.

72 Там же. С. 125.

На уровне политического устройства негативная свобода определяется фразой Лассаля: «государство – ночной сторож». В экономической теории – это знаменитый принцип laissez-faire, в социальных же вопросах негативная свобода гарантируется правами человека в их либеральном понимании. И именно в вопросе об определении прав человека раскол в понимании свободы проявился наиболее остро и наглядно. Когда в 1958 г. Бёрлин произнес словосочетание «негативная и позитивная свобода», проекция этого противостояния на правозащитный диспут еще не была так отчетливо заметна, хотя имплицитно уже содержалась в дискуссиях о зарождающихся международных документах и договорах.

Несвобода для Бёрлина определяется только наличием ограничивающего внешнего препятствия. Простая неспособность чего-то достигнуть не означает несвободы. Интеллектуальное превосходство одного человека над другим не означает несвободы последнего в достижении своих целей из-за неравенства открывающихся перед ними возможностей. Эта, казалось бы, очевидная мысль, как оказывается, вовсе не так уж очевидна для всех философских школ и политических течений. Хотя современные «позитивные» либералы подошли уже к вопросу необходимости компенсации за природное неравенство людей (Ролз во многом построил на этом свою теорию), попытка поставить знак равенства между природным невезением того или иного индивида и несвободой – это все же, скорее, проявление политической экзотики.

Аналогичным образом выводится неравнозначность понятий права и возможности: изначально имея неравные с другими возможности, можно тем не менее иметь равные с другими права.

Несогласие становится особенно очевидным при переходе от понятия природной неспособности к понятию социального и экономического неравенства. «Принуждение предполагает сознательное вмешательство других людей в ту область, где я без такого вмешательства совершил бы какое-то действие. Вы лишены политической свободы только в том случае, когда достижению какой-либо цели мешают люди».73 Классический либерализм под принуждением понимает законодательное, политическое или силовое ограничение в правах одних людей по сравнению с другими. При этом марксизм рассматривает экономическое неравенство как вариант социальной несвободы. На первый взгляд, разница лишь в расширении определения несвободы, но при подробном историческом рассмотрении различие оказывается более существенным. Марксизм интерпретирует бедность как результат экономического порабощения одной группой другой. Как следствие такого анализа, имущественное неравенство перерастает в социальную несвободу.

Проблема возникает тогда, когда появляется необходимость определять приоритеты. Если в понятие минимально неприкосновенной свободы индивида включать политические права (подразумевающие право обладания собственностью и ее неприкосновенность) и свободу слова, то концепция прав человека остается в сфере «негативной» свободы. Это и есть права человека в их «классическом» понимании. Но со времен начала дискуссии о правах человека не прекращались попытки «нагрузить» их социальным и экономическим содержанием. Изначально войну за «эконо73 Берлин И. Философия свободы. Европа. М., 2001. С. 126.

мическое» измерение вели марксисты, но к настоящему моменту за расширительное, «неклассическое» понимание выступают самые разные группы – от антиглобалистов, экологистов и «новых левых» до националистов, консервативных религиозных организаций и поборников культурного «охранительства».

Трещина в либеральной концепции возникла уже на этапе написания Всеобщей декларации прав человека. Принятая в декабре 1948 г.

тремя четвертями голосов Генеральной Ассамблеи ООН, Декларация прав человека74 содержала в себе как минимальный набор политических и гражданских прав, так и целый ряд прав «экономических» и «социальных».

Последние были включены во многом под давлением коммунистических стран во главе со сталинским Советским Союзом. Злая политическая ирония заключалась в том, что они-то как раз в итоге Декларацию не поддержали (СССР и страны соцблока при голосовании воздержались).

Статьи с 1-й по 22-ю Декларации определяют границы гражданских и политических прав, как то: право на жизнь, свободу передвижения, свободу мысли, слова и религии, справедливый суд и т.д. Статьи же 23-говорят о «всеобщем» праве на труд, бесплатное образование, социальное обеспечение и даже право на «обеспечение на случай безработицы». Позже, опять-таки в результате требований советской делегации, которая отказалась включать в Декларацию описание механизмов ее реализации, к 1966 г. были разработаны и с промежутком в целых 10 лет – в 1976 г.

вступили в силу два международных пакта: Пакт о гражданских и 74 См. Всеобщая декларация прав человека. Центр Документации ООН. www.unhr.org силу два международных пакта: Пакт о гражданских и политических правах и Пакт об экономических, социальных и культурных правах.Принятие отдельных Пактов о правах человека символически подчеркнуло идеологическое противостояние в этом вопросе: права человека были как бы разведены по обе стороны баррикад «холодной войны». Принятие Декларации, а затем ратификация двух дополняющих ее пактов стали событием революционным и позволили многим заговорить об утверждении концепции прав человека в глобальном масштабе в результате осознания хрупкости либеральной модели под впечатлением от ужасов Холокоста. Несмотря на это, многие исследователи отмечали, что компромисс со сторонниками расширительного (или, как сказал бы Бёрлин, «позитивного») понимания прав человека привел к девальвации самого понятия прав человека. Некоторые даже назвали это пирровой победой либерализма, предвидя усугубление противостояния двух мировоззрений (что в определенной степени и оправдалось на пике «холодной войны»).

Важно заметить, что контуры противоречия в вопросе о правах человека хоть и часто соприкасались с границами двух систем в «холодной войне», но тем не менее далеко не всегда совпадали с ними. Это становится 75 См. Пакт о гражданских и политических правах. Центр Документации ООН. www.unhr.org Пакт об экономических, социальных и культурных правах. Центр Документации ООН. www.unhr.org понятным уже хотя бы потому, что с распадом социалистической системы и прекращением блоковой конфронтации спор о правах человека не только не утих, но, возможно, даже обострился. Да и на Западе (не говоря уже о развивающихся странах) у «позитивных» прав человека были не менее влиятельные сторонники, чем в СССР и его сателлитах. Достаточно вспомнить, что Франклин Делано Рузвельт, инициировавший и вдохновивший создание ООН, еще в 1941м году провозгласил в качестве основы «нового курса» тезис о равнозначимости «четырех свобод»: «свободы слова», «свободы вероисповедания», «свободы от страха» и «свободы от нужды», тем самым уравновесив две «классических», негативных свободы двумя «позитивными».

Критика расширительного понимания прав человека происходит из нескольких направлений. Их можно условно разделить по четырем категориям: прагматическое, политическое, теоретическое и культурное.

Прагматический скепсис относительно «позитивных» прав и свобод объясняется просто: чем сильнее мы расширяем понятие прав человека, тем сложнее добиться их практического исполнения. Или еще проще: чем больше прав, тем более они фиктивны.

Известный теоретик прав человека М. Крэнстон в своей работе «Права человека» так объясняет это противоречие: «Обнародование Всеобщей декларации, перегруженной рассуждениями о так называемых правах человека, которые вовсе не являются таковыми, привело лишь к тому, что вся дискуссия об этих правах перешла из четкой и определенной области морально-обязательного в весьма туманную область утопических пожеланий».76 Требовать соблюдения прав на «оплачиваемый отпуск» или получения пособия по безработице не только утопично для большинства стран мира, но, возможно, еще и неприлично по отношению к сотням миллионов тех, кто в действительности озабочен не пособием по безработице, а хлебом и водой на каждый день. Этот разговор порой похож на общение глухого с немым: многие социальные проблемы, применяемые на Западе, просто отсутствуют в развивающихся странах. Например, во многих беднейших странах абсолютное большинство людей просто не доживает до того, что считается пенсионным возрастом в индустриальных странах. Соответственно, говорить о снижении пенсионного возраста в первых просто неуместно.

Еще один «прагматический» аргумент заключается в том, что «негативные» права практически не нуждаются в ресурсах для их реализации. То есть их интенциональный вектор – это невмешательство государства в дела гражданина. Это и есть «негативная» программа. Критики слева иногда отмечают, что для реализации «классических» прав тоже необходимы определенные ресурсы: в качестве примеров чаще всего приводятся организация выборов и судопроизводства. Но, скорее всего, не будет чрезмерным обобщением сказать, что препятствием на пути свободного волеизъявления или независимого суда в абсолютном большинстве случаев является не дефицит средств, а открытое или подспудное сопротивление заинтересованной политической группы. Стоимость «негативных» прав просто невозможно сопоставить с теоретическим выполнением всей «пози76 Крэнстон М. Права человека. Документы о правах человека. Париж.

1975.

тивной» программы, описанной во Всеобщей декларации, в глобальном масштабе.

Политическая критика «позитивных прав» или прав «второго поколения», как обычно называют их сторонники, концентрируется вокруг проблемы приоритетов. Уравнивание негативных и позитивных прав становится удобным условием для политической демагогии и в конечном счете несоблюдения ни тех, ни других. Показателен пример из послевоенной истории прав человека: Советский Союз настаивал даже не на равенстве, но на приоритете социально-экономических прав перед гражданскими. В результате гражданские права жестоко попирались, но зато идеологи советского строя заявляли о более «полном» соблюдении социальных прав советских граждан по сравнению с жителями капиталистических демократий: отсутствии безработицы, всеобщем бесплатном образовании и т. д.

При этом в результате политической эквилибристики в споре о правах в отношении социальных прав тоже главенствовал двойной стандарт: было очевидно, что у советского гражданина не было права на забастовку. Таким образом, эта часть «позитивной» программы априори относилась исключительно к капиталистической системе и становилась как бы ненужной для социалистической. Конечно, это объяснялось тем, что у советских граждан «не было необходимости» в забастовках, так как не было безработицы и т.

п.

В 1981 г. Организация Африканского Единства приняла Африканскую Хартию прав человека и народов77, закрепляющую не индивида, а 77 См. Африканская Хартия прав человека и народов. Центр Документации ООН. www.unhr.org целые народы в качестве субъектов международной правосубъектности. С точки зрения международного права, это вообще выходит за рамки даже «позитивной» программы, перенося правовой суверенитет от личности к группе. Эта циркулярная логика двойных стандартов вовсе не исчезла с распадом социалистического блока. Она не только сохранилась в виде требований приоритета «экономических» прав над политическими, но и приобрела новые формы.

В итоге можно предположить, что в Гааге на процессе по преступлениям против человечества в Руанде адвокаты подсудимых из руандийских вооруженных формирований хуту, уничтоживших сотни тысяч сограждан как тутси, так и хуту, выдвинут в качестве оправдания тезис о защите прав народов. Находящиеся под колониальным и, позже, национальным гнетом – хуту как народ имели право на восстановление «исторической справедливости». И ссылаться в этом конфликте «прав» они будут именно на Африканскую Хартию.

Данный гипотетический пример девальвации прав человека в международной системе в результате полного осуществления «позитивной» программы является лишь крайним сценарием в «конфликте прав».

На практике наиболее рьяными защитниками «неклассических» прав являются именно те, кто не соблюдает и не намерен соблюдать «классические». Для всевозможных Милошевичей, Кастро, Каддафи и Мугабе успех в критике приоритета политических прав дает прекрасную возможность для их несоблюдения. Права «второго поколения» все чаще становятся удобным политическим инструментом для вытеснения и несоблюдения прав «первого поколения». Все это не свидетельствует об изначальной порочности самой идеи «экономических» прав. Те, кто ратует за пересмотр концепции прав человека, вовсе не обязательно пытаются утаить концентрационные лагеря или апартеид. У многих (особенно в среде последователей романтического антикапитализма на Западе) это вызвано искренней верой в то, что именно «так будет лучше». Но их энергия и вера часто становятся оружием в руках нечистоплотных политиков и безответственных демагогов.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.