WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

Конечная стадия свободы – это спонтанность, отменяющая «истину». С возникновением расщепления, предложенного Бёрлином, вместе с «позитивной» свободой в прошлое уходят другие ее отжившие интерпретации: моральное основание, трансцендентальное начало, экзистенциальное обоснование и т. д. Таким образом, через негативное понимание свободы Бёрлина Рорти приходит к пониманию либерального общества как необходимого условия сохранения дискурсивной плюральности. Рорти оценивает свою роль очень скромно: «Я принимаю в этой дискуссии сторону Бёрлина, пытаясь служить ему как подсобный рабочий, прореживая некоторый философский подлесок».Фактически же в результате этого «прореживания» Рорти доводит «негативность» свободы до ее апогея, переописывая все окружающие ее понятия в прагматистском ключе. Все дискурсы, предпринимавшие и предпринимающие попытки заполнить свободу «позитивным» содержанием универсальности или морали, становятся просто элементами языковой 62 Рорти Р. Случайность. Ирония. Солидарность. М., 1996. С. 124.

игры. То есть перестает существовать фундаментальная оппозиция «негативной» и «позитивной» свободы, описанная Бёрлином. Она становится неактуальной. Теперь это просто проявление модернистской ментальности.

Сквозь призму Рорти «негативность» свободы становится единственно возможной, а любая «позитивная» интерпретация воспринимается с прагматической иронией как часть той философской эпохи, когда всему присваивалась универсальная роль.

Рорти полемизирует с философами самых разных направлений.

Среди современников, к которым обращается философ, надо отметить имена Юргена Хабермаса и Мишеля Фуко. Реформаторский импульс Хабермаса и его взвешенное отношение к современной системе буржуазной демократии созвучны либеральному не-радикализму философии Рорти.

Идея о том, что существующая система политических институтов нуждается в постоянном обновлении и совершенствовании, но ни в коем случае не разрушении или замене – основа политических взглядов Рорти. В этом он радикально расходится с антикапиталистическим вектором у большинства философов левого постмодерна.

Рассматривая социально-философские положения философии Рорти, нельзя забывать о том, что основатель неопрагматизма сам часто говорит о себе как о философе-утописте. Многие идеи Рорти, очевидно, не являются готовыми социальными рецептами, а лишь призваны, так сказать, указать направление движения. При этом Рорти часто подчеркивает отличие собственного прагматистского утопизма от радикального утопизма многих нигилистских направлений в современной философии. Пафос неопрагматистского утопизма не в разрушении существующей системы, а в назидании и создании примеров мирного сосуществования разных языковых практик. В своей статье «Философия и будущее» Рорти стремится отмежеваться от радикальных настроений многих постмодернистов: «Этот упор на радикальность есть фундаментализм, поставленный на голову.

Иными словами, они настаивают, что ничего не может измениться, пока не изменятся наши философские предпосылки. Философский авангардизм, общий Марксу, Ницше и Хайдеггеру, — побуждение немедленно сделать все новым, утверждение, что ничего не может измениться, до тех пор пока все не изменится, — кажется мне одной из двух современных философских тенденций, от которых следует избавляться».Определив таким образом свое негативное отношение к деструктивному радикализму, Рорти заявляет о себе как о стороннике либерализма. Он создает свой утопический проект в рамках существующей системы либеральной демократии, которую считает – вполне в духе прагматизма – не венцом социального развития, а лишь результатом удачного стечения исторических обстоятельств. Он говорит о ней не как о «правильной» или «лучшей», а как о наиболее комфортной для развертывания отношений языкового плюрализма.

Нам представляется интересным сопоставление двух персонажей: либерального ироника Рорти и маргинала Фуко. Отвергающий современное ему социальное устройство Фуко близок к Рорти, безусловно, не как философ-анархист, атакующий капиталистическое общество, а как изобретатель «философии маргиналии». Фигура героя Рорти – либерального 63 Рорти Р. Философия и Будущее // Вопросы Философии. 1994, №6.

С. 34.

ироника, особого авангардного персонажа, не имеющего, по словам самого Рорти, известных аналогов в литературе, перекликается с образом «маргинала» у Фуко. Альтернативные дискурсивные практики как возможность абстрагироваться от «генерального» дискурса дают не только возможность вырваться из оков эстетики консьюмеристского мэйнстрима, но и в целом являются лакмусовой бумагой для демократии.

Отношение системы к людям с нестандартным психическим развитием, пациентам больниц, инвалидам, меньшинствам и нетрадиционным религиозным группам является индикатором развития самой системы. Для Фуко эти группы являются потенциальными бунтарями, своего рода дискурсивными партизанами, вброшенными в доминантный культурный словарь системы капитала. Для Рорти же любая инаковость оспаривает самость и потому совершенствует систему в целом, работает на ее многообразие и солидарность.

Сравнивая политические взгляды Хабермаса и Фуко, Рорти использует емкую формулу: «Мишель Фуко – ироник, не желающий быть либералом, тогда как Юрген Хабермас – либерал, не желающий быть ироником».64 Нежелание Фуко быть либералом и его революционный пафос Рорти считает данью определенной культурной парадигме, не адекватной сегодняшнему строю: «Современные либеральные общества уже содержат институты для своего улучшения, которые могли бы смягчить те опасности, которые видит Фуко. В самом деле, я подозреваю, что западная соци64 Рорти Р. Случайность. Ирония. Солидарность. М., 1996. С. 175.

альная и политическая мысль пережила уже последнюю концептуальную революцию, которая ей была необходима».Конец концептуальной революции не означает конца концептуального развития. Рорти далек от возвещения «окончательности» философии, равно как не согласен он и с левым философским бунтарством. Либерализм представляет собой оптимальную среду для дискурсивного плюрализма, а не застывшую в своей неизменности систему. Подлинное значение этой благоприятной среды нам пока недоступно (так как попытка «выскочить» за рамки собственного словаря оказывается тщетной), но мы уже можем сказать достаточно для того, чтобы дать ей предварительную оценку. Термины «лучше» или «хуже» неприменимы к либеральной демократии уже хотя бы потому, что сама либеральная свобода есть результат случайности. Демократия максимально эффективна с точки зрения плюралистического развития; она есть условие самосовершенствования социума.

И это вполне достаточно для неопрагматизма, чтобы отводить ей ключевое место в своей социально-философской доктрине.

«После философии – демократия» - этот тезис Рорти выводит непосредственно из своего прагматистского понимания философии. Он отвергает трансцендентные, универсальные основания как предмет философского поиска. Рорти отвергает, по сути, все, что составляет основу предшествующей философии модерна: объективность, рациональность, истину. Если под философией понимать именно набор этих «фундаментальных» понятий, то Рорти предлагает оставить этот авторитаристский 65 Там же. С. 176.

проект в прошлом и заменить его плюрализмом и прагматизмом либеральной солидарности как проектом, направленным в будущее. Философия в данном афоризме – это именно та философия: философия модерна, философия Просвещения и универсализма, а не философия вообще. То есть Рорти выступает не за «философию против демократии», а, скорее, за «философию демократии» или философию солидарности.

Каков же портрет прагматического философа Рорти создает идеальный образ философа-солидариста, «либерального ироника» - своего рода прагматистского героя, антипода одержимым проповедникам, религиозным фанатикам, социальным экспериментаторам, фундаментальным ученым и сторонникам эстетического консерватизма. Термин «иронический» несет в себе очень большую смысловую нагрузку.

Иронизм Рорти-либерала авангарден и не-жесток, нефундаментален. Утопизм – антифанатичен.

Образ героя-ироника создается на основе двух идеальных персонажей: революционера-утописта и «сильного поэта». Интеллектуальный маргинал-революционер – это не разрушитель. Рассматривая данные образы (как и философский словарь Рорти в целом), надо помнить, что философ порой очень вольно обращается с терминами-метками. Понятия часто не соотнесены с их традиционными значениями. Поэтому революционер у Рорти, по сути, не революционен. Он маргинален, но не совсем в том значении, в котором этот термин использует, например, Фуко. Ироник, маргинал своим существованием обозначает, отмечает смещения в дискурсивных практиках, но он не служит инструментом разрушения или отмены наличествующих словарей. Маргиналия служит ироническому самоописанию общества.

Либеральный революционер заменяет революционераразрушителя. Он не пытается сломать существующую систему, его задача – указать на зоны конфликтов различных дискурсов, на реальные, насущные проблемы общества. Рорти пишет: «Кажется, что такая замена аннулирует разницу между революционером и реформатором. Однако можно определить идеально либеральное общество как такое общество, в котором разница между революционером и реформатором уже отменена».66 Образно выражаясь, революционер у Рорти держит в руках не револьвер, а словарь.

Либеральное общество будущего – утопия либерального ироника – эволюционно по своей природе. Либеральная демократия становится свободным абсорбентом новых словарей, и количество принимаемых языковых практик не ограничено. Они сопоставляются в рамках демократии, образуя общество солидарности. «Идеалы либерального общества могут осуществляться через убеждение, а не принуждение, через реформы, а не революцию, через свободное и открытое столкновение наличных языковых и других практик с предложением других практик».В 1940 г. в сборнике, посвященном своему восьмидесятилетию, Дьюи опубликовал программную статью «Творческая демократия – задача, 66 Рорти Р. Случайность. Ирония. Солидарность. М., 1996. С. 188.

67 Там же. С. 89.

стоящая перед нами». В ней он определяет демократию как «образ жизни, контролируемый действенной верой в возможности человеческой природы».68 Представления Рорти о плюралистическом характере демократии созвучны идеям Дьюи и Мида о «творческой демократии». Как Рорти, так и его предшественники-прагматисты поддерживали вовсе не любую систему демократии, не демократию вообще, но именно ту форму либеральной демократии, которая направлена на максимальную реализацию потенциала различных групп и дискурсов. И именно в развитии такой демократии прагматизм видит залог успешного развития того проекта, который принято называть «капиталистическим обществом». В связи с этим Мид писал:

«Часто предполагали, что демократия есть общественный порядок, при котором те личности, которые резко выделяются, будут устраняться, что все будет сведено к такому состоянию, когда каждый будет, насколько это возможно, походить на каждого другого. Но это, конечно, вовсе не следствие демократии; демократия подразумевает скорее, что индивидуум может получить столь высокое развитие, какое только заложено в его собственной наследственности».Необходимо заметить, что «солидарность» – ключевое понятие аксиологии Рорти. Он отвергает «всечеловечность» большинства социальных теорий, выдвигая в качестве альтернативы межгрупповую солидарность. Вне социальности, утверждает он, не существует никакой гуманности (свойственной всему «человечеству»), равно как и вне исторического 68 Classic American Philosophy. NY, 1951. P. 391.

69 Van Wesep H. B. Seven Sages. The Story American Philosophy. NY, 1960. P. 211.

процесса нет никакого «объективного» знания о социальности. Социлогизаторство Рорти не коммунитарно, оно не принижает индивидуальность как таковую, не растворяет ее в социуме, а лишь отрицает универсализацию индивидуальности.

Образ «сильного поэта» непосредственно связан с представлениями Рорти об искусстве и литературе. Рорти подробно рассматривает творчество Набокова и Оруэлла, но замечает, что непосредственных аналогов этому образу в литературе нет. Как в литературе, так и вообще в искусстве Рорти всецело поддерживает все авангардное, неклассическое. По его мнению, невозможно больше строить эстетику на фундаменталистских, классицистских принципах. Авангард, поставангард, постмодерн – это то, что позволяет делать искусство без объективированной «истины».

§3. Две концепции свободы: Исайя Бёрлин и права человека Интеллектуальное наследие философа и историка Исайи Бёрлина не подходит ни под одно определение, да и сама его жизнь, его происхождение поражают своей неординарностью. Русский еврей, родившийся в Латвии и живший в Петрограде во время революции, эмигрировал в Великобританию, где провел большую часть своей жизни, преподавая в Оксфорде. В годы Второй мировой войны он работал в британском посольстве в Вашингтоне. При этом он открыто выступал с позиций сионизма, защищая право еврейского народа на обладание своим щая право еврейского народа на обладание своим государством и поддерживая тесную связь с его лидерами. За это, а также за свою бескомпромиссность в отстаивании либерального понимания свободы он заслужил нелюбовь многих левых интеллектуалов Запада.

При этом сам он не считал себя ни правым, ни консерватором, а в отношении ближневосточного конфликта выступал за его мирное решение и компромисс с Палестиной. Организовав и возглавив Уолфсонколледж в Оксфорде, будучи избранным президентом Британской академии наук, он приобрел известность благодаря изобретенному им понятию «негативной» свободы. Противопоставив ее свободе «позитивной», он пересмотрел всю гуманитарную и политическую историю западной мысли с точки зрения этого разделения.

Будучи уникальным оратором, Бёрлин почти не оставил написанных им книг. Практически все его творчество состоит из расшифрованных поклонниками лекций. Одна из таких лекций, прочитанная в 1958 г. на заседании Чичелской кафедры социальной и политической теории и позже оформленная как эссе, стала своего рода концептуальной квинтэссенцией интеллектуального наследия Бёрлина. Именно на эссе «Два понимания свободы» чаще всего ссылаются при упоминании его имени.70 Уместившись на четырех десятках страниц, оно представляет собой блестящий по краткости и одновременно полноте анализ свободы в истории западной философии.

70 Berlin, Isaiah, Two Concepts of Liberty. In: Four Essays on Liberty (Oxford University Press, 1969). Русский перевод: Берлин И. Философия свободы. Европа. М., 2001.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.