WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

Рассматривая проблему независимости индивида в философии постмодерна, И.П. Ильин51 сопоставляет вышеописанные взгляды Батлера с интерпретацией данной проблемы в работе американских авторов Хеллера и Уэллбери, посвященной реконструкции автономии, индивидуализма и понятия личности в гуманитарной мысли Запада.Можно сказать, что и философская доктрина Рорти, и творчество таких авторов, как Батлер, указывают на то, что по мере развития структурализма и обнаружения все новых уровней детерминации и новых структур, определяющих поведение индивида, стали зарождаться сомнения в абсолютной предопределенности поступков и мышления. Стала очевидной относительность тех структур, которые обнаруживал как структурализм, так и постструктурализм на ранних этапах развития последнего. Плюрализм словарей у Рорти или независимость в выборе идеологических дискурсов у Батлера являются своеобразным вариантом поиска новых не-субъектобъектных оснований для автономии индивида.

§2. Свобода, случайность и неопрагматизм 51 Ильин И.П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. М., 1988. С. 92-94.

52 Reconstructing Individualism: Autonomy, Individualism and the Self in the Western Thought. Edited by Heller, Thomas, Wellbery, David E. Stanford, 1986.

Рорти фактически полностью переописывает современный либерализм, не оставляя камня на камне от целого ряда его классических постулатов. И тем не менее Рорти можно отнести к наиболее убежденным сторонникам либеральной демократии среди философов-постмодернистов. Он больше, чем кто-либо другой, уделяет внимания понятию свободы в присущей ему самобытной, ироническо-плюралистической форме. Поскольку именно в этой форме, и только в ней, свобода обретает шанс на существование в новой философской реальности постмодерна.

Сам Рорти определяет свою позицию по-разному. Самоидентификация для Рорти – не попытка определить основания собственной философии (для этого старый философский словарь слишком тенденциозен и идеологизирован), а опятьтаки ироническая игра, часть интеллектуальной полемики. Он называет себя антирационалистом, прагматистом, антикантианцем, иногда утопистом, часто – просто либеральным ироником и сторонником интеллектуального плюрализма.

Вообще говоря, с философским наследием он обращается порой шокирующе произвольно: на страницах «Случайности. Иронии. Солидарности» – второй после «Философии в зеркале природы» книги, получившей всемирную известность, можно столкнуться с такими необычными фразами: «Мы вместе с Ницше, Витгеншгейном, Фрейдом и Бёрлиным…» К каждому из этих философов, как и ко многии другим, у Рорти свое отношение; у каждого он принимает что-то одно, ставя это достоинство на первое место. Так, Ницше для него прежде всего мыслитель, решительнее других отвергавший старые основания морали. Это не значит, что Рорти принимает «сверхчеловеческие» этические постулаты самого Ницше. Очень интересно Рорти интерпретирует Фрейда: психоанализ, так сказать, раскрепостил человеческую гениальность, позволив каждому (а не только философам) раскрыть потаенную в глубинах бессознательного поведения силу креативных способностей и творчества. Фрейд дал возможность каждому человеку не только быть материалом философских экспериментов, но и ощутить себя философом, погружаясь в глубины собственных импульсов.

При этом Рорти не отрицает влияния на формирование своей доктрины той американской аналитической традиции, частью которой он был на раннем этапе своего творчества. Он точно описывает характер влияния американских аналитиков на свою философию: «…Бульшая часть конкретных критических замечаний о традиции, приводимых мною, заимствована у таких систематических философов, как Селларс, Куайн, Дэвидсон, Райл, Малькольм, Кун и Патнем. Этим философам я обязан за используемые мною средства в той же степени, в какой я обязан Витгенштейну, Хайдеггеру и Дьюи за цели, ради которых используются средства».В связи с этим Н. Решер пишет: «Методологическую, или процедурную, сторону аналитической философии надо рассматривать независимо от ее идеологической, или доктринальной, стороны. Как доктрина аналитическая философия пришла к смертельному концу, к банкротству.

53 Рорти Р. Философия и Зеркало Природы. Новосибирск: Изд. Новосибирского ун-та, 1997. С. 6.

Но как методологический источник она показала себя чрезвычайно плодотворной и продуктивной, и ее благотворное влияние можно почувствовать в любой сфере современной философии».Другая традиция, к которой причисляет себя Рорти, – лингвоцентристская философия Витгенштейна и его американского продолжателя Дэвидсона. Обращение к постмодернистской проблематике в американской аналитической философии чаще всего ассоциируется с именами этих философов. Идея свободы выстраивается Рорти вокруг понятия дискурсивного прагматизма, который отрицает фундаментализм философии модерна, требующей подчинения одному «основному» словарю. Прагматизм – это диалог между разными словарями, образующий своего рода дискурсивную полифонию. В рамках прагматического мышления отрицается сама задача выведения некого мета-словаря как заведомо невыполнимая и потенциально опасная, антидемократическая (если под ключевой задачей демократии понимать плюрализм). Многоголосица дискурсов возводит плюрализм на все более и более высокий уровень, тем самым повышая и уровень свободы в ее прагматическом понимании.

В следующем отрывке данная идея кристаллизуется Рорти в виде особого описания мироустройства, почти космологической формулы:

«Мир находится по ту сторону, но описания мира – нет… Собственно же мир, лишенный описывающей активности людей, не может быть ни истинным, ни ложным… Мир не говорит. Говорим только мы. Мир может – раз мы уже запрограммировали себя языком – вынудить нас придерживаться 54 Решер Н. Взлет и падение аналитической философии // Аналитическая философия: становление и развитие. Антология. М., 1998. С. 464-465.

мнений. Но он не может предложить язык, на котором нам говорить».Отсюда Рорти делает вывод о невозможности универсальных оснований философии и эфемерности «истины». «Истина», согласно Рорти, не более чем попытка создать мета-словарь, то есть просто вариант языковой игры.

Эта игра есть творческий процесс, а вовсе не некая верифицируемая объективность, и этот процесс гносеологической игры длится на протяжении всей истории человеческой культуры.

Игровая природа истины нагляднее всего просматривается в социальных отношениях. В связи с этим Рорти замечает: «Около двухсот лет тому назад представление о том, что истина создается, а не открывается, стало завоевывать воображение Европы. Французская революция показала, что весь словарь социальных отношений и весь спектр социальных институтов можно заменить почти в один день».56 Антропогенная природа истины фиксируется Рорти не только в социальных явлениях: весь процесс описания и объяснения мира выводится из структуры языка, на котором происходит это описание. Истина, следовательно, заключена в языке. Логика Рорти проста: «…Поскольку истина – это свойство предложений, поскольку существование предложений зависит от словарей и поскольку словари делаются человеческими существами, постольку это верно и для истин». Интерпретация социальной свободы у Рорти не только лингвистически плюральна, но и неотделима от понятия случайности. Все, что 55 Рорти Р. Случайность. Ирония. Солидарность. М., 1996. С. 18-19.

56 Там же. С. 17.

57 Там же. С. 30.

происходит с нами, что происходит с человечеством на протяжении истории – не закономерность, а случайность. Поэтому «Важными философами нашего столетия были те, кто попробовал, следуя поэтам-романтикам, порвать с Платоном и понять свободу как признание случайности».58 Случайным в нашем мире является все, включая и сам этот мир. Свобода нашего существования определяется именно осознанием этой случайности и распространяется последовательно на культуру, цивилизации, мораль, социальные институты и политические структуры.

Антиуниверсализм Рорти касается не только постаналитической философии. Универсализм пагубен во всех его проявлениях, во всех сферах. Это и рационалистическая традиция эпохи Просвещения, и социальный гностицизм тоталитарных социальных проектов XX века, и все, что сводится к попыткам создания, как его называет Рорти, того самого словаря. При этом критика философии Просвещения и созданной на ее основе политической традиции у Рорти не носит тотального характера. Он признает, что на определенном этапе создания демократических обществ рационалистический универсализм был необходим. Однако он отказывается признавать эти принципы в качестве основания современного либерализма.

В критике старых оснований либерализма Рорти соглашается с Джоном Ролзом. Он считает неизбежным развенчание утилитаризма, являвшегося до недавнего времени основой либерального мировоззрения.

Надо заметить, что благодарность за критику отнюдь не означает поддержку концептуальной основы доктрины Ролза. Для Рорти Ролз интересен и 58 Там же. С. 40.

как критик классического либерализма, и как изобретатель собственной модели социального устройства, отвечающий столь любимому Рорти образу утописта. При этом сама утопия не имеет большого значения: эгалитарный проект Ролза мало интересует Рорти сам по себе, вне сопутствующей ему критики и вне утопического пафоса.

Не-жесткость либерального постмодерна характеризуется и тем, как он обращается со своими философскими оппонентами. Например, критика платоновско-картезианской философии и политической традиции, созданной на ее основе, не носит у Рорти тотального характера. Он признает, что на определенном этапе создания демократических обществ рационалистический универсализм был необходим. Однако он отказывается признавать эти принципы в качестве основания современного либерализма.

Прагматистское переосмысление нынешнего общества не только не разрушает исторической последовательности социальной мысли, оно даже не ставит под сомнение ее легитимность. Прагматизм просто настаивает на необходимости обновления теоретического инструментария сегодняшней демократии. Важна опять-таки не «истинность» или «ложность» прежних оснований, а их адекватность. Критерием выступает прагматическая эффективность, и в этом отличие критики Рорти от прочих критик:

«…Ради осуществления либеральной утопии… теперь можно и нужно обойтись без представления о центральном и универсальном человеческом компоненте, который называется «разумом»… Я настаивал на том, что демократии сейчас находятся в таком положении, когда они могут отбросить те лестницы, которые были использованы при их строительстве».59 Его предложение «отбросить лестницы» либерализма эпохи модерна как неадекватные нашему времени базируется на особом понимании исторического процесса и возможности анализа этого процесса: мы не можем знать конечного назначения того или иного социального проекта до тех пор, пока у нас нет возможности взглянуть на него с расстояния исторической дистанции.

Рорти сопоставляет это с определением философии у Гегеля:

«Философия есть эпоха, схваченная в мысли». Он истолковывает смысл этого определения как «нахождение описания всех характерных вещей своего времени, которыми дорожишь превыше всего, с которыми себя непоколебимо идентифицируешь, описания, которые буду служить описанием цели, по отношению к которой исторические проекты, приведшие к определенной эпохе, были средством».Таким образом, «…полезность создания новой формы культурной жизни, нового словаря объясняется только ретроспективным образом.

Мы не можем рассматривать христианство, ньютонианство, романтическое движение или политический либерализм в качестве инструментов до тех пор, пока мы находимся в процессе постижения того, как их использовать».61 Весьма симптоматично то, что в данном списке фигурирует либерализм. Живя в эпоху либеральной демократии мы, по сути, лишены возможности аналитического рассмотрения этой эпохи и ее значения. В этом 59 Рорти Р. Случайность. Ирония. Солидарность. М., 1996. С. 186.

60 Там же. С. 178.

61 Там же. С. проявляется не-жесткость философии Рорти: он не объявляет свой анализ существующей системы законченной аналитической моделью. Это, скорее, проект, призванный облегчить познание непознаваемого, того, что нам суждено узнать, когда мы «перерастем» сегодняшний концептуальный аппарат. Здесь рано ставить точку: Рорти сторонится всего законченного. Для либерального ироника идея Гегеля о «конце философии» или даже «конец истории» Фукуямы, или «философия на пределе» у Деррида слишком авторитарны.

Продолжая перечень авторов, которых берет себе в союзники Рорти, мы должны упомянуть Исайю Бёрлина и его программное эссе «Две концепции свободы». В третьей главе «Солидарности», посвященной либеральной утопии, Рорти соглашается с Бёрлиным в неприятии им «позитивного», холистского понимания свободы. Рорти подчеркивает у Бёрлина идею об отсутствии у понятия свободы самостоятельного ценностного наполнения. Идея Бёрлина о не-универсальности свободы, разбившая единство этого прежде казавшегося монолитным понятия, безусловно, совпадает с общим стремлением Рорти десакрализовать ключевые понятия философии, политики и культуры. «Негативная» свобода в концепции Исайи Бёрлина, рассматриваемая как «свобода от», как право на свободу, доводится в интерпретации Рорти до свободы как случайности. Основной, если не единственной, функцией свободы становится сопоставление языковых практик в глобальном проекте словарного обмена. Но для Рорти это инструментальное значение свободы и есть самое главное! Свобода, редуцированная до функционального уровня, оказывается переосмысленной в новом качестве таким образом, что на деле десакрализация означает не умаление ее роли, а, наоборот, усиление.

Это свобода в ее конечной стадии. Свобода выходит из стадии зависимости: она светит уже новым, собственным сиянием, не отраженным от прежних универсалистских идеологем, подстраивающих ее под свой концептуальный аппарат.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.