WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

В ином варианте нам уготовано по-прежнему уповать на «традиционные методы», о которых упоминает источник в МИДе. Вместе с тем, без конкретных установок и задач можно по разному понимать и «методы», и «новые технологии», даже пытаясь до минимума ограничить роль ИКТ и Сети для внешних нужд или сужая технологические возможности до использования в сугубо «оборонительных» целях преодоления киберугроз (вполне реальных).

Киберугрозы — отдельная тема, затрагивающая «электронную дипломатию». Однако стоит упомянуть, что внешнеполитические ведомства ведущих стран, анализируя проблематику кибербезопасности, ориентируются на поддержание и развитие открытой модели «сетевой мощи» в ее различных конфигурациях. В рамках такого подхода им приходится раздумывать над головоломками — например, как сочетать объективный, по Joseph S. Nye. Cyberpower. Harvard Kennedy School, Belfer Center for Science and International Affairs, May 2010, pp. 2, 5.

их убеждению, процесс обеспечения свободы в Сети и необходимость защищаться от различных киберугроз. Исходя из такой модели, они разрабатывают или уже сформулировали определенные принципы, которым обязаны следовать при формировании политики кибербезопаности.

Сошлемся на приоритеты германского МИДа. В отличие от сторонников «активной киберобороны» от различных атак через введение или угрозы введения юридических, политических и экономических санкций против виновников (включая государства) с возможным привлечением даже «аргументов» военного свойства, это ведомство предпочитает концепцию «пассивной обороны». В понимании МИДа ФРГ такая оборона должна полагаться на внедрение новейших технологий для обеспечения безопасности информации.

При этом ведомство опирается на три принципа. Первый принцип — защита «свободы Интернета» и других сетевых инструментов. Второй — саморегулирование в условиях открытого гражданского общества и рыночной экономики. Третий — стимулирование «накопления знаний» и транспарентности. Исходя из этого, немецкие умы пытаются разрешить сопутствующие сложности, в частности: как сочетать саморегулирование в киберсреде с защитой прав других участников этой среды30 Собственно, эти принципы свойственны и коллегам германских дипломатов из других ведущих стран — независимо от того, разделяют ли они концепцию «пассивной обороны» или предпочитают оборону «активную».

Как бы ни решались эти головоломки, в какие бы тупики ни попадали эксперты и сотрудники ведомств, какие бы вопросы ни вставали перед ними, соответствующие структуры ряда ведущих стран работают с ориентацией на открытую модель «сетевой мощи». Они исходят из того, что другие модели, предлагающие путем выстраивания преград для глобальной Сети, цензуры и др. защитить государство от внешнего воздействия, в нынешней и будущей мировой Сети обречены на неудачу. Различные ограничения будут в той или иной степени преодолеваться. Открытая модель может видоизменяться, но не подвергнется качественной деформации.

К тому же не следует забывать, что значительная часть «игроков» в этих странах не приемлют государственный контроль — и не находятся под ним, работая на наднациональном уровне. Это создает и дополнительные преграды для достижения приемлемых для всех участников международных соглашений, с чем также имеют дело внешнеполитические службы всех заинтересованных государств, исходящие в своей работе из обеспечения национального суверенитета.

В этой связи возникает вопрос о возможной трансформации принципа суверенитета по мере развития сетевых инструментов. Он задает темы для весьма жестких дебатов по поводу воздействия Сети и характера ее регулирования.

См. S. Gaycken. Shifting the Cybersecurity Paradigm. — «The Security Times», February 2013, p. 30.

Полезно обратить внимание на один из подходов, который исходит из целесообразности укрепления роли государства — но в сотрудничестве с другими акторами киберпространства. Он состоит в том, что сохранением суверенитета обусловливается целесообразность превращения государства в «сетевой хаб» — с сетевой инфраструктурой гражданского общества и глобальной Сетью31. Это требует не только новой культуры сетевой активности, но и адекватного взаимодействия государства с обычными узлами Сети. Самим развитием «сетевой мощи» диктуется усовершенствование механизмов такого взаимодействия — системного характера, а не в режиме ручного управления.

Соответственно, открытая сетевая модель и механизм «сообщающихся сосудов» государства и граждан требуют адаптации государства к новым информационным реалиям глобального масштаба, в том числе на институциональном уровне. В ходе этой адаптации нужно не забывать, что государство — это не только объект, но и активный субъект использования новых технологий.

Соединенные Штаты в последние годы взяли четкий курс на развитие «сетевой мощи» для своих внешнеполитических нужд, формируя концептуальные установки и выстраивая соответствующие механизмы. В ходе реализации «электронной дипломатии» приоритеты и нюансы задач и инструментов могут меняться, но общий настрой на обеспечение своей лидирующей роли в глобальном балансе «сетевой мощи» будет сохраняться или усиливаться. США все активнее подключают к этой политике и своих союзников из числа ведущих государств; заметно активизируется сотрудничество в сферах, затрагивающих «электронную дипломатию».

На этом фоне наше государство пока находится в режиме ожидания проработанных и детальных ответов на возникающие вызовы. Нам еще предстоит внимательно разбираться с тем, что такое «новые технологии» для внешнеполитической работы и, соответственно, какие ориентиры полезны в использовании «электронной дипломатии» с учетом отечественной специфики и ресурсов, как внедрять новые технологии «внутри системы» с учетом требований безопасности и др. При этом должное внимание необходимо уделить уже накопленному опыту работы занятых международными делами структур США и других ведущих игроков.

Этот опыт, в частности, свидетельствует о том, что государство играет активную роль в поддержке инноваций и расширения доступа к Сети.

Оно является и закоперщиком привлечения частного сектора, НКО и гражданского общества к решению задач «электронной дипломатии» и дипломатии публичной. Это серьезно усиливает потенциал «мягкой силы», что должна скрупулезно учитывать Россия в усилиях по продвижению своих интересов и позиций за рубежом.

См. об этом N. Latar, G. Asmolov, A. Gekker. State Cyber Advocacy. Interdisciplinary Center Herzliya. Working Paper, January 31 — February 3, 2010.

Вместе с тем, полезно беспристрастно взвесить сильные и слабые стороны сетевого потенциала государства и на этой основе подумать о формировании концепции развития «сетевой мощи», в силу объективных факторов ориентируясь на открытый характер ее модели и на взаимодействие с рядовыми и глобальными узлами Сети. Параметр баланса «сетевой мощи» уже потеснил традиционные параметры «баланса сил».

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.