WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

правозащитные организации подвергают Инициативу критике за слишком мягкие и общие рекомендации.

В общем, правительственные и деловые круги США сталкиваются с немалыми проблемами. Тем не менее, они продолжают укреплять сотрудничество в сферах, затрагивающих «электронную дипломатию».

Бизнес вместе с экспертным сообществом заметно обеспокоен перспективами фрагментации Интернета, возможными изменениями существующей модели глобального управления Интернетом.

Обратим внимание и на то, что деловые круги серьезно заинтересовались активностью госдепартамента по «управлению знанием».

Внешнеполитическое ведомство инициировало научно-исследовательскую программу по преодолению в крупных организациях проблем информационных потоков, обусловленных технологическими новациями.

Важными представляются не только опыт, но и определенная «сцепка» государства и частного бизнеса в кадровом обеспечении этого внешнеполитического направления. В качестве примера стоит упомянуть, что после перезапуска программы «электронной дипломатии», ее заметной активизации с приходом в Белый дом Б. Обамы заместителем госсекретаря по публичной дипломатии была назначена Дж. Макхэйл. Она пришла с поста президента и исполнительного директора компании «Дискавери коммьюникейшнз», превратив ее в глобального «тяжеловеса» с почти полутора миллиардами подписчиков в 170 странах на 35 языках. «Дискавери коммьюникейшнз» была нацелена на более адекватное понимание целевых аудиторий и на передачу информации в возможно доброжелательном ключе16.

Такого рода ротация кадров во внешнеполитической сфере государства, бизнеса и экспертного сообщества весьма распространена не только в США, но и во многих ведущих странах, в отличие от России. Для нас поэтому актуальнее рассчитывать на «менее контактное» взаимодействие власти и бизнеса в продвижении своих интересов вовне с использованием всего возможного потенциала Сети со всеми вытекающими из такого формата сотрудничества сложностями.

Касаясь темы «государство-бизнес» в контексте «свободы Интернета», следует отметить, что российские эксперты, пытающиеся наметить практические российские подходы в сферах, затрагивающих «электронную дипломатию», делают акцент на целесообразности укрепления сотрудничества государства и отечественного бизнеса. Хотя, учитывая нашу специфику, еще без достаточно конкретных ориентиров.

Например, Д. Попов выделяет важность задачи «формирования эффективной связки государство-интернет-бизнес». По его мнению, «российская дипломатия должна выстроить механизм взаимодействия с крупными российскими интернет-компаниями, в том числе поисковиками и Helle C. Dale. Public Diplomacy 2.0: Where the US Government Meets “New Media”.

Backgrounder № 2346, The Heritage Foundation, December 8, 2009, p. 4.

социальными сетями, доказавшими свою международную конкурентоспособность и пока удерживающими лидирующие позиции в центральноазиатском сегменте интернета… При взвешенном подходе сотрудничество государства и IT-сектора может быть выгодным и результативным для обеих сторон… Российские фирмы заинтересованы в поддержке со стороны властных структур и в отсутствии необоснованных административных барьеров в сети, а правительство — в использовании интернета для укрепления, а не подрыва безопасности»17. Поясним, что автор дает свои рекомендации с привязкой к анализу «электронной дипломатии» США в Центральной Азии — аналогично значительной части отечественных материалов по американской «цифровой дипломатии», которые, правда, отличаются упрощенным подходом — с перечислением проблем и озабоченностей.

В отличие от России, в США и многих ведущих странах эта связка уже работает давно и в весьма жестком формате, в котором интересы бизнеса воздействуют и на новые направления внешнеполитической работы. По замечанию западных исследователей М. Кавелти и О. Ролофса, в киберпространстве «власть находится в руках частных акторов, особенно бизнеса. В результате приватизации и дерегулирования во многих сферах общественного сектора, от 85% до 95% критической информационной инфраструктурой владеет и оперирует частный сектор»18. Здесь установились свои «правила игры».

Нам же только предстоит их разрабатывать. В этой связи немаловажно, в частности, конкретизировать тезис Д. Попова о заинтересованности нашего бизнеса «в поддержке со стороны властных структур и в отсутствии необоснованных административных барьеров» для нужд отечественного варианта «электронной дипломатии».

Не нужно забывать, что деловые круги США и других странпартнеров активно участвуют в реализации планов в сферах публичной дипломатии и «Э-дипломатии». Такое участие относится и к деятельности НКО, и к финансированию своих и совместных программ, некоторые из которых упоминались выше. Другими словами, речь идет о добавлении их весомого вклада в общий ресурс.

В России же заметной активизации негосударственного сектора в этих сферах пока не наблюдается19. Более того, очевидный перекос в пользу задачи защиты от угроз, создания различных ограничений на интернетпространстве и т. п. фактически перекладывает главное бремя решения проблем и обеспечения необходимыми ресурсами на государство. Это Д. Попов. Большая игра: теперь онлайн. — «Национальная оборона», декабрь 2012, www.oborona.ru/includes/periodics/maintheme/2012/0604/19578571/detail.shtml Myriam D. Cavelty, Oliver Rolofs. Cyber war hype. States cannot control the digital realm. — «The Atlantic Times», № 1, 2012.

По этой теме см. С. Кулик. Репутация России за рубежом и частно-государственное партнерство. — «Аналитический бюллетень Института современного развития», № 1 (8), январь 2013, с. 8—12.

ограничивает возможности и направления работы вовне — хотя бы в рамках «воздействия на общественное мнение».

Подробно разбирая, по ее терминологии, «цифровую дипломатию» США и задумываясь о российских перспективах, Е. Зиновьева в другом своем материале отмечает: «Важно помнить, что субъектами глобальной информационной сферы сегодня являются не только государства, но и транснациональные медиакорпорации, организации гражданского общества, сообщества социальных сетей как самостоятельные субъекты… Равным образом и в перспективной цифровой дипломатии важную роль, помимо госорганов, должны играть как бизнес-структуры, так и организации гражданского общества… Как представляется, одним из наиболее перспективных направлений российской цифровой дипломатии является вовлечение технологического отечественного бизнеса в проекты в сфере публичной дипломатии»20.

Особая важность темы «свободы Интернета» не только в американской повестке, но и в приоритетах многих других стран, включая Россию, обусловлена заметным усилением в последнее время противоборства на мировой сцене. Недовольство доминирующей ролью США в интернет-среде проявлялось и ранее, но в менее открытых формах.

Сейчас оно четче отражается в официальных позициях ряда государств и в мировых СМИ. Однако накал страстей в основном все еще скрыт «за кулисами».

Один из свежих и знаковых примеров дала организованная в декабре 2012 г. под эгидой Международного союза электросвязи (МСЭ) Всемирная конференция по международным коммуникациям с участием представителей 159 стран-членов Союза. Одной из главных заблаговременно заявленных целей мероприятия было обсуждение принципов регулирования Интернета для новой редакции Регламента союза, который не менялся с 1988 г. Даже сама ее постановка вызвала беспокойство многих государств. Вашингтон, в том числе по линии «электронной дипломатии», приложил значительные усилия для предупреждения неудобных решений, которые бы наделяли эту организацию функциями регулирования Интернета, и для сохранения статускво. Следует подчеркнуть, что в эти усилия значительный вклад внес и частный сектор — не только американский.

Серьезность беспокойства обусловлена тем, что Россия, Китай, Саудовская Аравия, Бразилия, Индия, Иран уже открыто склонны поддерживать распространение надзорных полномочий МСЭ на интернетпространство и усиление голоса ООН, специализируемым подразделением которой Союз и является. По мере развития Интернета эти страны все чаще выражают недовольство тем, что вопросы «всемирной паутины» выпадают Е. Зиновьева. Цифровая дипломатия, международная безопасность и возможности для России. — «Индекс безопасности», 2013, № 1 (104), т. XIX, стр. 222—223.

из сферы полномочий международной организации, которая бы учитывала интересы участников «на равноправной основе»21.

Нетрудно заметить, что в круге очерченных Е. Пантелеевым приоритетов, в отличие от официальной позиции госдепартамента США, вопрос о свободе или ограничениях Интернета не ставится. Однако он представляется одним из центральных для определения масштабов, характера и эффективности использования сетевых технологий во внешнеполитической сфере.

В любом случае интернет-пространство вступило в новый этап своего развития, когда проблема контроля за ним становится предметом все более жесткой борьбы. Более того, о формировании своего рода союзов различных государств на этом пространстве де-факто можно говорить не в будущем, а в настоящем времени.

Россию и целый ряд государств не устраивает сложившаяся система управления основными функциями Интернета. В ней общее руководство осуществляет Общество Интернета (ISOC) с представительствами в США и Швейцарии. Но основная роль «на адресном пространстве» принадлежит Интернет-корпорации по регулированию присвоения доменных имен (ICAAN), расположенной в США. Часть стран усматривают в ICAAN защитника американской модели работы Интернета на основе отказа от контроля за контентом. Другие, наоборот, критикуют ее за непоследовательность в защите свободы Сети.

В последнее время международное давление на ICAAN заметно возросло. Оно нацелено в том числе на интернационализацию управления Интернетом и ослабление доминирующего положения организации.

Изменением расстановки сил и была чревата декабрьская конференция.

При подготовке и проведении конференции Соединенные Штаты и их союзники жестко сопротивлялись обсуждению проблематики управления Интернетом. В принятую на конференции новую редакцию Регламента международной электросвязи (International Telecommunications Regulations) не вошел наиболее спорный пункт, касающийся возможностей государств «управлять ресурсами наименования, нумерации и идентификации, используемых на их территориях для международной электросвязи, если они сочтут это необходимым» — несмотря на заверения генерального секретаря МСЭ Х. Туре, что этот пункт не подразумевает ни контроль над контентом в Интернете, ни управление Сетью, а направлен на разработку технических стандартов для международной телефонии22.

Несмотря на компромиссный характер документа, его не подписали США, Австралия, Канада, Япония, ряд европейских стран. По мнению итальянской «Ла Стампа», «ближайшие годы покажут, был ли выбор США и См. подробнее: С. Кулик. Регулирование Интернета: глобальная битва. — «Аналитический бюллетень Института современного развития», № 4, сентябрь 2012, с. 19—23.

См. «Независимая газета», 27 декабря 2012.

других стран, которые не подписали новый договор, благотворным для развития Интернета, или же он положит начало холодной войны в Сети»23.

Очевидно, активизация России и ее соратников на этом направлении продолжится под лозунгами «информационной безопасности». Следует обратить внимание на то, что Россия и некоторые государства говорят о международной информационной безопасности (МИБ), подразумевая широкий охват сфер взаимодействия между государствами на информационном поле. Другие же страны, в основном западные, предпочитая говорить о кибербезопасности и киберпространстве, делают акцент на нормах работы ИКТ и информационных систем в целом.

В этой связи обратимся к материалу специального координатора по вопросам политического использования информационных и коммуникационных технологий, Посла по особым поручения МИД России А. Крутских. Не скрывая планов усиления роли ООН и МСЭ в управлении Интернетом, он призывает к выработке универсального кодекса поведения в информационном пространстве в рамках ООН. «Такой документ должен содержать положения о необходимости обеспечения свободного, непрерывного и недискриминационного доступа граждан к ИКТ, включая Интернет и сетевые ресурсы, предусматривать выработку механизмов эффективного запрета на осуществление в Интернете какой-либо цензуры, выходящей за рамки обеспечения общественных интересов, и недопущения использования Интернета в противоправных целях. Не менее важно отразить потребность соблюдения основных прав и свобод человека в интернетпространстве, в том числе свободы слова, собраний и ассоциаций, а также права на неприкосновенность частной жизни. При этом следует предусмотреть положения о недопустимости использования информационнокоммуникационных технологий с целью вмешательства во внутренние дела государств и в ущерб государственному суверенитету, национальной безопасности, территориальной целостности, безопасности общества, моральным принципам, а также для разглашения информации чувствительного характера»24.

По всей видимости, работа над таким документом будет непростой.

Одним из серьезных вызовов для достижения согласия представляется увязка между первой частью положений А. Крутских и частью второй (после оборота «при этом»). К этому добавляются разногласия по усилению роли МСЭ в управлении Интернетом — ведь, по мнению А. Крутских, это «позволит обеспечить полноправное участие государств в решении глобальных вопросов и обеспечении их суверенного права на самостоятельное управление Интернетом на национальном уровне»25.

Хуан Карлос де Мартин. Риск холодной войны в интернете. («La Stampa», Италия) — «ИноСМИ», 17 декабря 2012, www.inosmi.ru/world/20121217/203466249.html Научные проблемы национальной безопасности Российской Федерации. Вып. 5. М., 2012, с. 82—83.

Там же, с. 86.

В свою очередь, некоторые западные специалисты относят наше понимание «информационной безопасности» прежде всего к теме информационного контента. Попытки сдерживать распространение контента интерпретируются как намерение ограничить свободу слова, что противоречит многим международным документам.

Соответственно, возникает потребность в сведении всеми сторонами используемых терминов (МИБ, полноправное участие, самостоятельное управление и др.) в более или менее приемлемый понятийный аппарат. Такая потребность актуальна для переговорных площадок, где разные группы стран по ряду позиций или просто не понимают друг друга, или прикрываются этим в тех или иных интересах. Даже если появление такого понятийного аппарата не приведет к быстрому сглаживанию разногласий.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.