WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

щие публикации "Правды". Суть их — мы будем хорошими, станем верно служить новой демократической власти. Полная деморализация КПСС. Те, кто поддерживал переворот, до смерти напуганы, явно опасаются, что демократы поступят с ними так, как они бы поступили с демократами в случае победы ГКЧП. Все напоминает февраль 1917 года, как представлял его себе по книгам, воспоминаниям современников. И именно это не дает покоя. Ведь я-то хорошо знаю, что последовало за эйфорией Февральской революции. Да, счастье, что провалился путч, но что дальше Немедленный и полный развал КПСС, организации, соединявшей все колесики власти в стране, крах всеведущего КГБ, полное банкротство доминирующей политической элиты, ее идеологии — не открывает ли все это дорогу хаосу, анархии, страшному экономическому развалу и новой диктатуре Особенно серьезна эта опасность, если иметь в виду, что все экономические отношения строились до сих пор не на системе работающих рынков, а на силе принуждения, приказе.

Завтра по всей стране колхозы и совхозы перестанут сдавать зерно — страх наказания исчез, а IV рубль не работает. Что делать дальше Завтра станет ясно, что республики — суверенные государства, не признающие союзной юрисдикции, а кто будет контролировать ядерный арсенал Масса неотложных вопросов, на которые нет ответов. Несмотря на развевающиеся трехцветные российские флаги и ликующие толпы, на душе глубокая тревога за будущее страны. То, что случилось, — без сомнения либеральная, антикоммунистическая ция, спровоцированная негибкостью и авантюризмом правящей элиты. Но ведь любая революция — это всегда страшное испытание и огромный риск для переживающей ее страны, именно его и хотелось предотвратить, повернув развитие на путь упорядоченных реформ. Теперь то, что раньше представлялось отдельной, абстрактной угрозой, становилось жестокой реальностью.

Характерная черта первых двух месяцев после путча — похожая на внезапный паралич, пугающая пассивность российских органов власти. Хотя понять ее можно. 21 августа могучий противник, для долгой и тяжелой борьбы с которым все было подготовлено, разом исчез. Ельцин оказался как бы тем витязем, который, как в сказке, сокрушил супостата, ворвался в заколдованный замок, но вместо страдающей прекрасной принцессы увидел мрак, запустение, горы мусора. И разбираться со всем этим теперь придется ему. Неожиданная победа, лишив президента России преимущества оппозиционности, не дала ему в руки волшебной позволяющей остановить набравший скорость процесс экономического развала, более того, положение только еще больше осложнилось.

Союзные хозяйственные министерства уже ничем не управляют. Их сотрудники заняты поисками работы в частном секторе, созданием коммерческих фирм и переводом в них казенных денег и ва. Работа партийных органов, до августа 1991 года по традиции еще выполнявших на АВГУСТ ДЕВЯНОСТО ПЕРВОГО ском, областном, районном уровнях посреднические и регулирующие функции в хозяйственных мосвязях и распорядительных процессах, теперь официально запрещена. Крайкомы, обкомы, мы партии закрыты, опечатаны. Силовые структуры — армия, КГБ, МВД — деморализованы.

Сформированные после провала переворота новые союзные органы управления даже не пытаются всерьез овладеть ситуацией. Это и понятно: теперь, после августовской победы, вся ответственность за происходящее в России, и в значительной степени на территории всего бывшего Советского Союза, ложится на плечи российских лидеров.

На этом политическом фоне еще оставалась, как мне тогда казалось, единственная возможность сохранить СССР: Горбачев немедленно отрекается от своего поста, передает его Ельцину как президенту крупнейшей республики Союза. Ельцин легитимно подчиняет себе союзные структуры и, обладая безусловным в ту пору авторитетом общенародного лидера России, обеспечивает слияние двух центров влас борьба между которыми и служит одной из новных причин развала. Так возникает надежда...

Реально же происходит иное: российское водство бездействует, процесс дезинтеграции за приобретает лавинообразный характер, таможни задерживают вывоз продукции. Формально Союз существует, но из него вынули душу, осталось тело, и оно перестало функционировать, нет даже конвульсий. Возможно еще попытаться о чем-то с республиками договориться, но давать указания, требовать исполнения, контролировать — это утопия. Нельзя даже вообразить, например, что Горбачев укажет теперь Назарбаеву, как поступить с проектом Вопрос отпал.

Союза, как реальной силы, нет, и не удивительно, что на Кавказе оружие советской армии оказывается у кого попало. Силовые структуры пребывают в состоянии коллапса. Каркас власти остался, но нет IV хозяина. Кто хозяин Союз Его законы не действуют ни в одной республике. Везде свои собственные — и они официально выше союзных.

У Ельцина — немалый запас народного доверия, немыслимая ответственность и почти никаких рычагов управления. Ведь до сих пор российская государственность была чистой бутафорией. В ней ничего ни с чем не сцеплялось. Нет ни своей армии, ни КГБ, ни МВД, ни контроля над регионами, власти в которых могут выкинуть неведомо что. Нет своего эффективного центрального банка. Нет контроля за большей частью промышленности. Нет таможни.

Да ничего вообще пока нет, кроме названия: Российское государство.

Первая экономическая реакция на августовский путч, как я и ожидал, — уже на следующей неделе четырехкратное сокращение поставок зерна государству. Его просто перестали везти на элеваторы. Это естественно. зачем Ради бумажек, которые по привычке именуют деньгами Нет уж, лучше хлеб придержать, обменять при случае на что-нибудь полезное...

Бартер окончательно заменяет денежный оборот, и в особо тяжелом положении оказываются Москва и — еще недавно демонстрационные витрины успехов административной экономики. Социально-экономическая структура этих крупнейших городов (военное производство, наука, культура, управление), малопригодная для бартера, традиционно высокая зависимость их населения от поставок по импорту делают проблему снабжения двух российских столиц неразрешимой.

Никакими аргументами убедить регионы поставлять сюда продовольствие невозможно.

Тревожность обстановки отчетливо осознается обществом. Осень 1991 года полна ожиданий голода, паралича транспорта, систем теплоснабжения. В цене печки-буржуйки. Самая раненная тема разговоров: как будем выживать.

ПЕРВОГО Страшноватая картина Москвы ближайшего будуще выстроенная в романе А.Кабакова "Невозвращенец", довольно хорошо передает атмосферу ожиданий этого времени. И за все должны нести ответственность первые демократически избранные власти России. Не удивительно, что деятели коммунистического блока, едва оправившись от сокрушительного удара, не без злорадства начали потирать руки: а вот посмотрим, что у вас получится, хотите не хотите, а придется снова звать нас на власть.

Используя шахматные аналогии, можно сказать, что осенью 1991 года демократические силы России оказались в сложном, позиционно проигранном положении. Шанс, если продолжить те же в подобной ситуации состоит в том, чтобы, резко обострив игру, перевести ее в форсированное, комбинационное русло. План, отнюдь не гарантирующий успеха, но дающий все же надежду уйти от неминуемого поражения. А если без аналогий, то выбор был невелик: либо нарастающий хаос, либо немедленный, без подготовки, запуск рыночного механизма. И уже потом, на ходу, встраивать обязательные для его нормальной работы детали.

В жестком механизме иерархической ки руководство свободно могло изъять прибыль у тех, кто ее получал, и передать тем, кому она и не снилась; можно было за какой-либо товар назначать цену, в десятки раз превышающую его себестоимость, а другой — отдать практически за бесценок.

Можно было все, но для этого система должна быть целостной, со всеми ее экономическими, идеологическими и властными атрибутами. Вернуться к такому положению мы не могли. Значит, запуск рыночного механизма благого пожелания превращался в реальный императив. В противном случае — катастрофа.

Напомню, что наиболее острым вопросом, разделявшим тогда экономистов, было отношение к хозяйственной политике России и Центра. И после ав IV густа на бумаге оставались еще Центр и Союз, а Григорий Явлинский продолжал работу по подготовке проекта межреспубликанского экономического глашения. Для моих было очевидным, что подобные соглашения без осмысленной экономической политики России дуктивны, что переговоры будут тяжелыми и не приведут к желанным результатам, что не может быть дееспособного экономического союза без союза политического. А шансов быстро воссоздать его явно не было.

Единое экономическое пространство требует единого же политического пространства — это аксиома. Наглядный пример — Европейское сообщество.

Для того чтобы всерьез вести разговор о единой валютной системе в Европе, понадобился долгий процесс создания европейских межнациональных институтов. А чтобы она всерьез заработала, этот процесс должен был пройти еще очень и очень долгий путь.

Но то единство, что в Европе постепенно складывалось, у нас, напротив, в одночасье развалилось:

ранее экономические связи между республиками Советского Союза базировались на системе адреснодирективного управления. Предприятие в Прибалтике, скажем, получало заказ на производство продукции и поставку на Урал. Уральский завод, в свою очередь, получал задание на изводство продукции и поставку ее на казахстанский завод. Последний был связан с сотней четко определенных для него предприятий, находящихся в пятнадцати разных республиках. Каждая из этих связей носила директивный характер.

Вся эта сложная внерыночная система могла жить лишь при одном условии — если весь Союз был связан между собой системой подчиняющихся друг другу начальников, системой, которая пронизывала республики, области, края, районы и доходила до конкретного директора, контролируя, поощряя и АВГУСТ ДЕВЯНОСТО ПЕРВОГО наказывая его. Только в таком случае внерыночное пространство могло быть единым.

Но как только создалась ситуация, при которой республиканский начальник получил возможность проигнорировать или отменить распоряжение со а областной начальник мог так же поступить с республиканским и так далее, система развалилась. Катастрофический разрыв союзных связей — следствие разрушения тоталитарной структуры:

когда в командной экономике, устроенной именно как командная, ломаются эффективные инструменты политического принуждения, за этим, как карточный домик, начинает рассыпаться вся директивная система. Как следствие, на ее месте неизбежно возникает стихийная экономика натурального на.

Район, город, область, республика сталкиваются с тяжелейшими проблемами кого обеспечения. Они уже не могут получить, скажем, мясо по приказу и еще не могут получить его за деньги. Что делать руководителю региона Предположим, у него есть гвозди, холодильники и подшипники. Он запрещает вывоз этих товаров и говорит:

если они кому-то нужны, то пусть будут любезны выложить за них мясо. Ах, такового не имеется Тогда нас устроят легковые автомобили. Мы их на мясо сами обменяем...

Если перевести этот язык на политический, то можно сказать, что нет который бы сильнее работал на сепаратизм, на изоляционизм, чем вынужденный экономической бедой бартер. Возникает, иными словами, порочный круг: разрыв союзных политических связей приводит к разрыву экономических, а этот последний становится питательной почвой для раскрутки центробежных сил, разрушающих целостность самого Союза. Такая тенденция прогрессировала на протяжении всего 1991 года и в полной мере проявилась осенью, когда бартерная экономика стала серьезным источником IV изоляционизма и политического ратизма. Многие республики заявили о своей суверенности. Местные власти начали сами выдавать квоты, лицензии, проводить самостоятельную денежную политику. Союзные структуры еще номинально существуют, но уже ничего не контролируют.

Группа готовившая проект межреспубликанского экономического союза, надеялась на то, что все договаривающиеся стороны будут друг с другом взаимно вежливыми, сговорчивыми и уступчивыми. На деле же получилось совсем по-другому.

Переговоры по экономическому союзу шли вяло и мало обнадеживали. Даже когда удавалось собрать часть подписей под общими, декларативными документами, все стопорилось, как только дело доходило до принципиальных вопросов: как контролировать объем денежной массы, каков механизм принятия решений в едином центральном банке, как конкретно будет формироваться и использоваться бюджет экономического союза, кто будет платить армии. И многое, многое другое. Ясно, что обо всем этом можно говорить месяцами, но так ни о чем и не договориться, тем более что за разногласиями — реальные различия интересов. Стала очевидной острая необходимость принятия жестких, непопулярных мер по спасению не только экономики, но и страны в целом.

Вот как виделась в это время (октябрь 1991 г.) ситуация академику Л.Абалкину: "Сейчас, например, принимается Договор Явлинского. Только выработка предусмотренного в нем пакета конкретных соглашений потребует нескольких месяцев напряженной работы. Мы же исходили из убеждения в том, что если в течение максимум двух месяцев не будут проведены чрезвычайные меры по стабилизации финансово-денежного положения в стране, то нас ожидает социальный взрыв, по сравнению с которым то, что происходило в августе, это, извините, не более чем вечер бальных танцев У меня есть АВГУСТ ДЕВЯНОСТО ПЕРВОГО записка, подготовленная сотрудником института О.Роговой; из нее что нам дается срок два месяца, после чего наступит развал экономики, коллапс. Это же подтверждают и другие расчеты... Можно насколько правилен этот прогноз в деталях. Но пока мы будем сопоставлять проекты и концепции, их некому будет читать".

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.