WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
ГЛАВА IV Август девяносто первого Мысли о новой книге • ГКЧП • У Белого дома • Геннадий Бурбулис • Паралич после победы • Странная страна • Экономика бартера Конвульсии СССР НАЧАЛЕ августа 1991 года я взял отпуск и, оторвавшись от рутинной череды институтских забот, отправился в подмосковный дачный поселок Красновидово, чтобы засесть наконец за давно задуманную книгу.

В 1989-1990 годах вся коммунистическая импе рия, охватывающая территорию СССР и вассальных стран Восточной Европы, вступила в этап тяжелого кризиса и развала. Везде начались серьезные экономические преобразования, носящие системный характер. На повестку дня встал вопрос о радикальной перестройке базовых ческих институтов. Процесс развивался не однообразно, приобретая порой трагическую напряженность, как это случилось, в декабре 1989 года в Румынии, или шел более спокойно, но, как в Чехословакии и Болгарии. Но масштаб экономических трудностей переходного периода всюду превзошел даже самые пессимистические ожидания.

в каждом конкретном случае можно было выявить свои причины трудностей. Так, в ветском Союзе ими стали сокращение добычи нефти и газа, падение мировых цен на это сырье, в ГДР — завышенные надежды населения в связи с объединением с ФРГ, в Польше — неизбежная плата за остановку гиперинфляции... И все же, несмотря на специфику стран, на особенности их реформ, уже вырисовывались некоторые общие тенденции, даже закономерности. Вот об этих закономерностях, о том, почему так тяжек путь из социалистической ГЛАВА экономики к экономике нормальной, хотел я поразмышлять тогда в своей новой книжке.

Предыдущая называлась "Экономические реформы и иерархические структуры" и была посвящена анализу попыток модернизировать социалистическую модель хозяйствования без разрушения ее основ. Попытки таких реформ предпринимались неоднократно, всегда были половинчаты, непоследовательны, встречали мощное сопротивление рократии. Но в любом случае к падению производства они еще никогда не приводили. Напротив, под хотя и временно, его темпы, позволяли несколько улучшить положение на потребительском рынке, а в некоторых странах способствовали развитию мелкого частного предпринимательства. Теперь картина была иной. Катастрофический крах старой системы управления порождал принципиально новые проблемы, существенно отличные от тех, которые были предметом изучения ранее.

В воскресный вечер августа засиделся особенно поздно. Уже за полночь дописал последний абзац вводной главы: "На этапе трансформации, который переживают и страны Восточной Европы, номически разумная политика чаще всего является одновременно непопулярной. Ее проведение возможно лишь при восстановлении эффективной и сильной государственной власти. Чем дальше продвинулись те или иные посткоммунистические страны в этом направлении, тем увереннее реальная экономическая политика поворачивает на путь, позволяющий жить фундамент стабильного хозяйственного развития. В СССР, где разумная государственная активность парализована конституционным кризисом и "войной законов", ход событий систематически отклоняется от эталона, что толкает страну на путь Разумеется, в тот момент мне не могло прийти в голову, что всего через два месяца мне придется взять на себя ответственность за попытку проведеАВГУСТ ДЕВЯНОСТО ПЕРВОГО ния экономически разумной, но заведомо непопулярной политики в России.

Ранним утром разбудил необычно громкий и непривычно встревоженный голос жены: "Егор! Скорее — Что случилось Пашка — Переворот! Военный переворот! Горбачев арестован...

В понедельник от Красновидова ближайший рейсовый автобус до Москвы в 11 утра. Возле маленькой сторожки, установлен единственный на всех городской телефон, очередь. Звоню в институт, сообщаю, что буду примерно в половине первого, прошу собраться к этому времени у меня в кабинете.

Маша звонит Аркадию Натановичу Стругацкому.

"Танки, — сообщает она мне, выйдя из сторожки. — Отец сказал, что под окнами по проспекту Вернадского идут колонны танков. К центру..." Потом выходит с детьми проводить меня в Москву. Машет рукой, на глазах слезы, явно не уверена, что вновь встретимся. Масштаб предстоящих событий еще никому не ясен.

По дороге пытаюсь представить себе вия переворота. В этот момент у меня нет сомнений в том, что он приведет к смене власти. Что на несколько месяцев или даже лет его авторам удастся удержаться на плаву. Ну а дальше Никакой "просвещенной диктатуры", никакого "российского Пиночета" не предвидится. Кровь, как и при Пиночете, конечно, прольется, куда больше крови. Только будет это все зазря. У заговорщиков нет ни единой разумной идеи, что делать с разваливающейся микой. Через год, два, четыре, не больше, — занная страна все равно вывернет на нелегкий путь к рынку. Но шагать ей по этому пути будет в тысячу раз труднее. Да, год, два, ну пусть даже пять. В конце концов, для истории — это мгновение. А для живущих сегодня И сколько из них эти годы перешагнет ГЛАВА IV Автобус приблизился к Москве, миновал окружную. За Тушином пассажиры разом повернули головы налево. У моста стоял бронетранспортер. Я раскрыл папку, чтобы набросать тезисы выступления в институте. Чистой бумаги не оказалось, пришлось писать на обороте законченной вчера главы.

Сотрудники уже собрались. Говорю, что никакой дополнительной информации у меня нет, но очевидно: во всей этой затее ГКЧП просвещенным ным авторитаризмом в стиле Дэн Сяопина и не пахнет. Если путчисты победят, возникнет мрачная и кровавая мерзость, ну а если потерпят поражение, существующая система власти рассыплется и угроза хаоса и анархии станет предельно реальной. В любом случае есть только один человек, авторитет которого дает шанс избежать катастрофических для последствий, — Борис Ельцин. Значит, наша задача сделать все, чтобы ему помочь.

Из института ищу по телефону всех, кому можно дозвониться. Звоню помощнику Горбачева, рельеву. Спрашиваю: жив ли Михаил Сергеевич и можем ли мы для него что-нибудь сделать Отвечает крайне уклончиво — разговор не поддерживает. Звоню в Белый дом Сергею Красавченко, Алексею Головкову. Прошу передать начальству, что институт в распоряжении российской власти.

Садимся с коллегами за экспресс-анализ экономической части программы путчистов. Честно говоря, анализ получается скорее злобный, чем профессиональный. Рассылаем текст в демократические газеты и западные агентства.

В истории все произошедшее быстро обретает устойчивую непоколебимость. Так легко убедить себя в том, что иначе и быть не могло. Видимо, отсюда сегодняшние рассуждения об путча, его очевидной обреченности. Внимательно ознакомившись впоследствии с документами, воспоминаниями участников провалившегося переворота, убежден — стратегически они действительно были ПЕРВОГО обречены, но крови могли пролить немало и какоето время способны были удержаться у власти. Большая часть населения отреагировала на путч отрицательно, но пассивно. Республики замерли в ожидании, как повернутся дела в России. Лидер грузинских националистов столь воинственный до этого, явно стушевался, заявил о готовности к сотрудничеству с ГКЧП. В Прибалтике военные действовали достаточно решительно, установив контроль над ключевыми объектами. Все должно было решить развитие событий в столицах, особенно в Москве.

На мой тактически поражение путчистов было обусловлено двумя обстоятельствами. Во-первых, их глубоким к собственному народу и особенно к политическим оппонентам. Знаю, в среде тех, кто выступал за силовое решение, была распространена легенда, что все демократы по своей природе трусы, стоит только хорошенько стукнуть кулаком по как они разбегутся по норкам и затихнут. То, что в Москве и Питере ничего ного не произошло и путч натолкнулся там на массовый протест и сопротивление, было для гэкачепистов неприятнейшим сюрпризом. По состоянию на 19 августа 1991 года ничего в российской или советской истории не давало оснований надеяться, что это сопротивление не будет жестоко подавлено. Заговорщики были явно к этому готовы. Дело оставалось за малым: кто непосредственно возьмет на себя ответственность за масштабное кровопролитие, массовые репрессии, кто организует и заставит действовать войска, посадит самого надежного, доверенного, решительного генерала на передовой танк, поручит ему лично подавить сопротивление.

Короче, кто сумеет переломить совершенно естественную инерцию силовых структур, не желающих оставаться крайними. Такого человека среди дителей переворота не нашлось. Отсюда — колебания, непоследовательность, стремление IV жить ответственность друг на друга, пробуксовка военной машины. Да, в этом есть логика: склероз социалистической системы зашел очень далеко, искусство перекладывания ответственности за все последние годы было доведено до совершенства. И это отнюдь не способствовало появлению решительных людей у силовых рычагов. Но велик и элемент случайности: присутствие в нужный момент в нужном месте какого-нибудь Варенникова или Макашова вполне могло радикально изменить ситуацию.

Во всяком случае десятки тысяч москвичей, собравшихся у Белого дома 20 августа 1991 года, при известии о готовящемся штурме не имели никаких оснований полагать, что все не кончится кровавым месивом. Как это было двумя годами раньше в Пекине на площади Тяньаньмэнь, где трупы убирали бульдозерами. И, прекрасно понимая это, — все же пришли. Потому что не захотели быть бессловесными марионетками, потому что ценили и хотели отстоять свою свободу. впервые с августа года я почувствовал, что имею полное право гордиться своей страной и своим народом.

Утро 20-го у Белого дома. Людское море залило Рочдельскую улицу, все пространство от здания СЭВ и гостиницы "Мир". Рождается ощущение, что путч обречен, москвичи не запуганы, покоряться не собираются. Однако во второй половине дня, когда я уже вернулся в институт, обстановка снова стала тревожной. Введен комендантский час, поступает информация о передвижении войск. Похоже, все-таки идет подготовка к штурму.

На час приостанавливаю действие своего же приказа о прекращении работы первичной партийной организации института, отданного после недавнего указа Ельцина о Проводим партийное собрание, на котором ставим два вопроса:

первый — о выходе сотрудников института из партии в связи с попыткой государственного переворота, поддержанного ЦК КПСС, второй — о ликвидаАВГУСТ ДЕВЯНОСТО ПЕРВОГО ции в этой связи нашей партийной организации.

Только одна сотрудница говорит дрожащим голосом, что это очень тяжелое для нее решение и нужно посоветоваться с мужем. Все остальные, люди разного возраста, с разными биографиями и жизненным опытом, — дружно поддерживают. Таким об последнее партийное собрание заканчивается быстро.

Примерно часам к семи вечера мужчины института в полном составе у Белого дома. В тот вечер знакомлюсь с Геннадием Бурбулисом. В его кабинете шумно, за столом председатель Комитета государственной безопасности Российской Федерации Иваненко пытается связаться с генералами, командующими округами. Мы с Геннадием Эдуардовичем посетовали, что давно друг друга знаем понаслышке, а встретиться довелось в такой сложный момент.

Потом неоднократно встречались, особенно часто беседовали осенью 1991 года, когда шел процесс выработки стратегии российского руководства после августовских событий. Именно Бурбулис свел меня с Борисом Николаевичем Ельциным, и он же, наверное, более, чем кто-либо другой, был причастен к тому варианту состава правительства реформ, которое начало свою работу в ноябре 1991 года. Потом работали вместе в составе правительства, неоднократно встречались у президента, вместе вели предвыборную кампанию 1993 года, штаб которой Бурбулис возглавлял. Несомненно — умный, тонкий аналитик, умеет считать варианты, видеть перспективы, привлекать интересных людей, специалистов.

Прекрасно подходит на роль "серого кардинала" при руководстве. К сожалению, именно эта роль, для которой он явно создан, ему категорически не нравится. Он хочет сам быть первым лицом и принимать самые ответственные решения. Но как раз это ему не дано. Помню совещания под его председа всегда интеллектуально насыщенные, но, как правило, ни к каким конкретным IV там не приводящие. Это тягостно. День расписан по минутам, на очереди колоссальное количество проблем, а тут пусть интересный, но ничем не завершающийся разговор.

Осознание этого пришло много позже. Тогда же обсуждение сосредоточилось на главной теме: если сегодня все не кончится катастрофически, если ситуация "зависнет", что делать, чтобы переломить ее в свою пользу Какие рычаги в наших руках Газеты, радио, типографии... Как будут развиваться события в других крупных городах Найдет ли отклик призыв к забастовке Вариант быстрой и решительной победы над ГКЧП по-прежнему кажется нереальным и даже не обсуждается. Иваненко непрерывно связывается по телефону с командирами Московского военного округа, внутренних войск, частей КГБ.

Говорит примерно одно и то же: звоню по поручению Ельцина, не ввязывайтесь в это дело, держите личный состав и технику в стороне...

Зашел Григорий Явлинский. Мы давно не виделись. разумеется, не об экономике. Он считает, что Горбачев в курсе заговора и скрыто его поддерживает, я сомневаюсь — для чего это ему Бурбулис возвращается от Ельцина. Президент просит следить за маршрутами, по которым к Белому дому могут выдвинуться танки. Ребята с радиоаппаратурой стараются ухватить переговоры командиров танковых частей со своими подразделениями.

Постепенно, уже за полночь, обстановка начинает накаляться. Танки, кажется, действительно двинулись. Бурбулис набирает по правительственной связи номер председателя КГБ Крючкова. Что-то очень странное: вроде вот-вот убивать будут, и в то же время созвонились, побеседовали...

Максимальное напряжение в половине третьего, потом спад. Примерно в пять утра выхожу из 8-го подъезда, разыскиваю промокших, продрогших коллег. В общем, вроде ничего не случилось, просто долгая, бессонная ночь. А на самом деле — неАВГУСТ ДЕВЯНОСТО ПЕРВОГО ожиданная, еще недавно казавшаяся столь ной оглушительная победа. Это осознают еще не все.

Сейчас по домам и спать, — говорю своим сотрудникам. В двенадцать собираемся в институте.

Нужно вместе продумать, что делать дальше...

21-22 августа — неожиданное и полное крушение ГКЧП, коммунистического режима, империи. Руководители переворота арестованы, в Москве восторженные толпы на улицах, активисты защищают от толпы сотрудников ЦК КПСС, в здании КГБ срочно жгут архивы. Самоубийство министра внутренних дел куда более загадочное самоубийство управляющего делами ЦК КПСС Кручины, отвечавшего за финансы партии.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.