WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 55 |

При всей обоснованности «теории рационализма» М. Вебера, миф является важнейшей частью нашей жизни, нашего мироощущения. «Миф всегда рядом с нами и лишь прячется во мраке, ожидая своего часа».Для начала попробуем дать обозначение этого термина, обратившись к словарю социальной философии.

Миф (греч. — слово, речь, предание) — язык описания, оказавшийся, благодаря своей исконной символичности, удобным для выражения вечных моделей личного и обще­ ственного поведения, неких сущностных законов соци­ ального и природного космоса. Миф является базисным феноменом человеческой культуры. Начало современных Кассирер Э. Политические мифы// М., 2001. — С. 384.

Реклама: внушение и манипуляция. — Глава 3. Медиакультура и мифы XX века [12 ] интерпретаций мифа восходит к 1725 году к работе Дж. Ви­ ко «Основания новой науки об общей природе наций».

Эпоха Просвещения, рассматривавшая миф как продукт суеверия и обмана (Б. Фонтенель, Вольтер, Д. Дидро, Ш. Монтескье и др.), явилась шагом назад по сравне­ нию с концепцией Вико. В эпоху немецкого романтиз­ ма Ф. Шеллинг развивает теорию мифа, полемически направленную против классического аллегоризма;

согласно этой теории, мифологический образ не «оз­ начает» нечто, но «есть» это нечто, т. е. он сам является содержательной формой, находящейся в органическом единстве со своим содержанием (символ). Ф. Ницше усмотрел в мифе жизненные условия всякой культуры.

Культура может развиваться лишь в очерченном мифом горизонте. Болезнь современности — историческая бо­ лезнь, и состоит она, по Ницше, именно в разрушении этого замкнутого горизонта избытком истории, т. е. при­ выканием к мышлению под знаком все новых и новых ценностных символов.По Юнгу, значение мифа связано с определенными темами, которые он назвал «архетипами». К. ЛевиСтросс считает, что юнговское рассуждение напоминает извест­ ное заблуждение философов, занимавшихся языком, и что фрейдовское понимание мифа как сна оказывается более соответствующим.2 У К. ЛевиСтросса миф становится объектом семиотики текста.

Начиная с Р. Барта миф интерпретируется как семи­ отический феномен повседневной культуры. Именно так он определяет в «Мифологиях» специфику мифа вообще.

Миф по Барту — это коммуникативная система, сообще­ ние, один из способов «означивания».

Миф, как полагает Барт, может вызывать отвращение использованием мнимой природы, «роскошью» знача­ щих форм, подобных предметам, в которых полезность 1 См.: Социальная философия. Словарь/ Там же. С. 243.

Под ред. В.Е. Кемерова, Т. Х. Керимо­ ва. — М., 2003. — С. 241.

[130] Медиакультура: от модерна к постмодерну приукрашена видимостью естественности. Расшифровка связана с его двойственной природой и имеет три различ­ ных типа. Первый тип расшифровки, ориентированный на концепт, превращает миф в символ, в котором значение становится буквальным. Второй тип предлагает воспри­ нимать означающее как уже заполненное содержанием и четко различать в мифе смысл и форму, а следовательно, учитывать деформирующее влияние формы на смысл.

Значение при этом оказывается разрушенным и начинает восприниматься в качестве обмана. Этот тип восприятия характерен для мифолога. Третий тип предпочтения мифа включает восприятие его означающего в качестве нераз­ рывного единства смысла и формы. Значение в этом случае становится двойственным, и потребитель мифа полностью подпадает под воздействие его механики. Два первых типа восприятия статичны и аналитичны; они разоблачают и разрушают миф. Третий тип восприятия представляет собой потребление мифа в соответствии с теми целями, ради которых он был создан, потребитель мифа переживает его как историю одновременно правдивую и ирреальную.

Поскольку первые два типа прочтения угрожают мифу полным разрушением, то третий — являет собой путь компромисса, когда система значимостей принимается за систему фактов. По Барту, это свойство мифа как раз и используется идеологией.С одной стороны, с помощью мифов, которые М. Ма­ мардашвили назвал «машинами культуры»,2 мы прорыва­ емся к отдельным «файлам», содержащим информацию о прошлом. С другой стороны, мифы являются эффектив­ ным инструментом «конструирования реальности», что активно использовалось в тоталитарных режимах.

По определению А. Цуладзе, «политический миф — это миф, используемый для реализации политических целей:

борьбы за власть, легитимизации власти, осуществления 1 Барт Р. Мифологии. — М., 1996.— Мамардашвили М. Введение в фи­ С. 246 — 253. лософию//Мой опыт нетипичен. — СПб, 2000. — С. 45.

Глава 3. Медиакультура и мифы XX века [131] политического господства».1 Используемые в качестве инструмента политической борьбы, мифы оказывают колоссальное влияние на общество. Политическую ми­ фологию можно назвать «прикладной мифологией»,поскольку за любым политическим мифом скрыты конк­ ретные интересы определенных лиц и групп.

Особенность политического мифа в том, что он всегда стремится стать реальностью. В этом крайне заинтересова­ ны те лица и группы, которые данный миф эксплуатируют.

Попытки подменить реальность часто кончались траги­ чески. Но, с другой стороны, без этих попыток не было бы истории. Гюстав Лебон писал: «Все наши художественные, политические или социальные понятия непременно носят на себе могущественный отпечаток иллюзий. Человек иногда повергает в прах эти иллюзии ценой ужасных пе­ реворотов, но он всегда бывает вынужден снова извлечь их изпод развалин.

Без этих иллюзий ему не удалось бы выйти из состо­ яния примитивного варварства, и без них он скоро снова впал бы в то же состояние. Все это пустые тени, дочери наших мечтаний, но они вынудили народы создать все то, что составляет теперь славу искусства и величие нашей цивилизации. Главным фактором эволюции народов никогда не была истина, но всегда заблуждение».3 Иллю­ зии, о которых пишет Г. Лебон, это и есть политические мифы — истинные «локомотивы» прогресса.

Важнейшая функция политического мифа — леги­ тимизация властных институтов и носителей верховной власти в стране.

Украинский исследователь Г. Почепцов считает, что миф — это универсальная конструкция, которую всегда можно наполнить конкретным содержанием. «Миф пред­ стает перед нами как сценарий развертывания имиджа, в котором сразу заполняются до этого пустые роли друзей 1 Цуладзе А. Политическая мифоло­ Лебон Г. Психология масс. — Минск, гия. — М., 2003. — С. 56. 2000. — С. 230 — 231.

Там же. С. 57.

[132] Медиакультура: от модерна к постмодерну и врагов главного героя. Миф является целой конструк­ цией, в этом его принципиальная выгодность, посколь­ ку большое число нужных характеристик теперь будут всплывать автоматически. В случае подключения мифа уже нет необходимости порождать целые тексты, можно только намекать, подсказывая существенные характерис­ тики, подводящие массовое сознание к тому или иному мифу».Конструкция мифа действительно имеет ряд универ­ сальных черт, что позволяет политтехнологам конструи­ ровать искусственные технологические мифы, о которых уже шла речь выше. Однако дело не только в конструкции мифа. Технологический миф по большому счету псевдомиф, поскольку не опирается на архетипы. Между тем именно они являются энергетической подпиткой мифа. У каждого народа свои архетипические особенности, т.к. архетипы формировались в начале его истории. Сформировавшись, они сопровождают народ на протяжении всего историчес­ кого пути. Поэтому политику, чтобы стать мифологическим персонажем, надо не просто создать некую конструкцию, но вписаться в какойто национальный, «вечный» миф.

Среди «вечных» мифов особое место занимают мифы национальные. Именно они составляют «душу народа», если следовать терминологии Лебона. Сложившись в пе­ риод становления нации, национальные мифы сопровож­ дают ее на протяжении всей истории. Национальное само­ сознание формируется на основе мифов и неотделимо от них. По мнению Г. Почепцова, «все яркие с точки зрения нации события насквозь мифологичны».2 Точнее было бы сказать, что исторические события становятся значимыми для потомков, когда вписаны в структуру национального мифа. В этом смысле история нации — это миф, создан­ ный ею о самой себе. Исторические события служат лишь строительным материалом для мифа нации.

1 Почепцов Г. Имиджелогия. — М. — К., Почепцов Г. Психологические вой­ 2001. — С. 105 — 106. ны. — М. — К., 2000. — С. 216.

Глава 3. Медиакультура и мифы XX века [133] Одним из первых, кто предложил использовать миф в качестве политического инструмента, был теоретик синдикализма Ж. Сорель. Он считал, что мифы должны создаваться искусственно, чтобы воодушевлять массы.

Эти идеи, видимо, были навеяны сочинениями Г. Лебона.

Но если Лебон осуждал революции и относился пренеб­ режительно к толпе, то Сорель, наоборот, был певцом революционного насилия. Во всеобщей забастовке он видел мифологическую концепцию, олицетворяющую социализм.

В России выдающимся теоретиком и практиком ис­ пользования мифа как политического инструмента был В.И. Ленин. Он как никто другой в большевистском руко­ водстве чувствовал великую преобразующую силу мифов.

Ленин доверял своему чутью и отметал рациональные аргументы соратников. Так, Зиновьев и Каменев счита­ ли, что большевикам было бы выгоднее сотрудничать с другими социалистическими партиями в коалиционном правительстве. Ведь в случае вооруженного захвата власти за все придется нести ответственность им одним. Но на Ленина эти аргументы не действовали. «Позиция Лени­ на была утопической, даже апокалиптической: для него большевики воплощали, в некоем мистическом смысле, народ, и если они захватят власть, то она ipso facto окажется в руках народа», — пишет А. Цуладзе.Однако утопическая вера в преобразующую силу со­ циалистической революции не помешала Ленину точно и прагматично рассчитать благоприятный момент для захвата власти.

Миф о «мировой революции», который был мотором Октябрьской революции, рухнул вскоре после ее победы.

Существует мнение, что «если бы эта утопия не владела Лениным, он, возможно, не решился бы на столь рис­ кованный эксперимент»2. Но его последующие действия 1 См.: Цуладзе А. Политическая мифо­ Синявский А. Основы советской циви­ логия. — С. 140. лизации. — М., 2001. — С. 87.

[134] Медиакультура: от модерна к постмодерну показывают, что пролетарский вождь умел находить оп­ равдание самым резким поворотам в своей политике.

Главный миф, который владел Лениным, состоял в неотвратимости победы социализма над капитализмом, в объективном характере выведенных Марксом законов исторического развития. Ленин выразил это в формуле:

«Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». По­ этому, когда ожидания мировой революции не оправда­ лись и пришлось заключать позорный Брестский мир, Ленин нашел новые аргументы. «Для мировой револю­ ции, — считал он, — наиболее ценным было существо­ вание советского правительства. И его, как ничто иное, нельзя подвергать опасности». Из этого следовало, что единственной возможной политикой было получение «пе­ редышки» посредством капитуляции перед германскими требованиями. Следовало сохранить то, что может быть сохранено, а международная революция откладывалась на далекое будущее.Вера в близкий крах мирового капитализма от этого не пострадала, но при этом удалось преодолеть кризис власти.

Своеобразным политическим мифом и одновременно новой религией стала идея коммунизма, которая формиро­ валась постепенно.

После революции большевики удержались у власти не только благодаря репрессиям. На штыках они бы долго не усидели, если бы не додумались создать свой религиозный культ. Центральной фигурой этого культа стал Ленин.

«Образ Ленина еще при жизни пролетарского вождя стал обретать признаки сверхчеловека — божества с типичными чертами цикличности: мессианская цель — страдание за народ — победа, которая создает новую общность. Был создан квазирелигиозный культ Ленина как Бога Отца. Его преемник Сталин, подобно древнеегипетским фараонам, Соколов Б. Тайны второй мировой. — М., 2001. — С. 422.

Глава 3. Медиакультура и мифы XX века [135] по должности унаследовал божественную природу Ленина, согласно формуле: «Сталин — Ленин сегодня».Большевики не могли опереться на церковь, поскольку сами же ее и преследовали. Однако взорвать церкви не означало покончить с религиозным сознанием, которое складывалось веками. Изворотливость новой власти про­ явилась в том, что она использовала высвободившуюся ре­ лигиозную энергию для создания нового культа. Появился знаменитый лозунг: «Могила Ленина — колыбель свободы человечества». «Могила Ленина» стала сакральным фун­ даментом нового мира, новой эпохи. Мавзолей — местом паломничества новой когорты «верующих».

Коммунизм позаимствовал многие атрибуты религии.

«Священные писания» классиков марксизмаленинизма не могли подвергаться сомнению. Их «учение» было объявлено единственно верным, вершиной человечес­ кой мысли. Революционные теории «классиков» стали догматами новой веры. При Сталине удалось создать достаточно цельный квазирелигиозный культ со своей системой мифов.

Как в свое время православие, коммунизм насаждался в России «огнем и мечом». «Новый человек» должен был безоговорочно расстаться с прошлым, преодолеть его «пе­ режитки» и перейти в новую веру. Те, кто не подчинялся этим требованиям, объявлялись «врагами» и подлежали уничтожению.

Очередной «великий перелом» произошел в СССР пос­ ле XX съезда партии. Некоторые исследователи считают, что «закат в СССР социальнофутуристической версии намест­ нической власти начался после XX съезда КПСС, поскольку с разоблачением культа личности Сталина разрушилась ее сакральная формула: «Сталин — Ленин сегодня».В политическом мифе центральной фигурой явля­ ется сверхчеловек, носитель верховной власти. Архетип 1 Андреева Л. Религия и власть в Рос­ Там же.

сии. — М., 2001. — С. 244.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 55 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.