WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 66 | 67 || 69 | 70 |

Таким образом, интеллигенция оказалась зажатой между двумя главными социальными классами, сверху – эксплуататорами (чиновники, буржуа и др.), снизу – эксплуатируемыми или народом (пролетарии и крестьяне). Интеллигенции в социальной структуре общества была уготована довольно скромная роль «прослойки», обслуживающей чьи-либо классовые интересы, в зависимости от государственно-политического устройства.

Кроме того, снижающим статус интеллигенции стала социальная неоднородность и социальная маргинальность, выражающаяся в том, что в ряды интеллигенции «рекрутируются» люди из различных классов (3, 161). Такое понимание интеллигенции повлекло за собой ряд концептуальных последствий. Первым результатом такого однобокого социально экономического обоснования термина явилась тенденция к растворению самого социального феномена в больших социальных единицах за счет:

а) повышения культурно-образовательного уровня массы рабочих и крестьян; роста слоя рабочих, сочетающих физический труд с интеллектуальными функциями анализа и контроля; увеличения числа профессий и рабочих мест, требующих специалистов, в том числе, высшего образования;

б) тяги «интеллигенции к физическому труду в свободное время; растущего числа социально смешанных семей, объединяющих рабочих крестьян и представителей интеллигенции» (4, с. 217).

Парадоксальность ситуации усиливалась за счет того, что порой в интеллигентской среде обнаруживались некие свои, собственные, не относящиеся к другим классам традиции и социальная корпоративность. Этот факт удивлял и настораживал, так как «традиционный индивидуализм интеллигенции, специфические корпоративные интересы некоторых ее групп, например ИТР, сдерживают их вовлечение в организации трудящихся, а иногда приводят к противодействию борьбе рабочего класса» (4, с. 217).

Таким образом, в советском обществоведении нехотя, через идеологические ярлыки признавалось наличие у интеллигенции собственных социальных традиций («индивидуализм») и своих, пусть и ошибочных, классовых интересов, приводящих порой ее на грань классового конфликта с пролетариатом. Противоречия пытались снять внедрением терминов «социалистическая, советская, прогрессивная» интеллигенция.

Настораживало и пугало еще одно неистребимое качество интеллигенции: неспособность, или, того хуже, сознательное нежелание сплотиться вокруг какой-либо одной светлой идеи, например, идеи социальной революции. Недостаточная или чрезмерная революционность российской интеллигенции активно разоблачалась, ведь то и дело какая-то ее часть норовила соскользнуть в «правый» или «левый» уклон. Впрочем, именно противоречивость и эклектичность концепции создавали пространство, внутри которого существовали следующие объяснения слову «интеллигент»:

а) культурно-ориентированные – это человек, «обладающий большой внутренней культурой» (2, с. 251), под которой понималось не столько высокое образование, сколько определенный образ жизни и строй мыслей: «интеллигентское поведение», уважение чужого мнения и чужого достоинства;

б) культурно-художественные, интеллигенция – носитель «культуры», под которой понималось художественное творчество (Г.Е. Петровская «Театр и зритель в провинциальной России. Вторая половина XIX в.» (1979); Г.Е. Петровская «Театр и зритель в провинциальной России. 18951917 годы» (1990); Д.В. Соробьянов «История русского искусства второй половины XIX в. Курс лекций» (1989); Г.Ю. Стернин «Художественная жизнь России середины XIX в.» (1991); Г.Ю. Стернин «Художественная жизнь России 1900-1910 гг.» (1988).

в) художественно-идеологические, в которых морально-идеологический аспект вплетался в литературно-эстетические исследования. Здесь интеллигенция, в лице ее «ведущих представителей», великих писателей и литературных критиков, рассматривалась в контексте революционнополитического общественного движения (Г.А. Гуковский, Л.Я. Гинзбург, Л.М. Лотман, Д.Д. Благой, Н.Я.Берковский, Г.А. Поспелов, Б. Эйхенбаум) не входившие в круг «демократически» настроенных (В.В. Набоков, И.С. Шмелев, Г. Газданов) не попадал в число видных, а, значит, представлял разве что «отщепенческую» ветвь интеллигенции.

Таким образом, существует ряд общих недостатков, свойственных социально-идеологическому пониманию понятия «интеллигенция».

1. Интеллигенцией объявлялась часть образованного класса, приемлемая для политической концепции автора.

2. Интеллигенция выводилась за рамки мирового и общеевропейского исторического процесса. В том числе, образование городской цивилизации с ее полифонической социальной средой.

3. Как правило, сама идеологичность интеллигенции оценивалась в глазах современников негативно.

Весьма сомнительна прикрепленность интеллигенции к определенному:

а) классу или социальной группе;

б) взгляду на мир (религиозному, философскому, идеологическому или моральному);

в) роду деятельности.

Кроме социально-иделогического в философско-публицистической литературе существует креативное толкование понятия «интеллигенция», данное в начале XX века П.М. Милюковым, Д.Н. Овсянико-Куликовским, в философско-публицистическом сборнике «Интеллигенция в России» (СПб, 1910), а в конце века Д.С. Лихачевым. Эти определения, на наш взгляд, являются наиболее точными и взвешенными, более полно раскрывающими философскую суть этого сложного социального явления.

Для Д.С. Лихачева ни социальный статус, ни образ жизни не имеют решающего значения, даже образование берется им только в сочетании с высоким нравственным званием. Д.С. Лихачев связывает определение интеллигенции с интеллектуальной независимостью понимаемой, прежде всего как политическая независимость от государственной власти. Поэтому сами представители власти, к примеру, Петр I, не попадает в список интеллигентов.

Кроме того, Д.С. Лихачев вводит различия между понятиями интеллигент и профессионал, под последними понимая «талантливых и энергичных практиков», «профессионалы это – государственные деятели, военные строители, моряки и рабочий люд – шкиперы, плотники, корабельщики, то есть все те, кто мог осуществлять его (Петра I – М.В.) идеи, а не создавать их... Основной принцип интеллигентности, – продолжает ученый, – интеллектуальная свобода, свобода как нравственная категория. Не свободен интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли» (6, с. 623).

Таким образом, для Д.С. Лихачева главным критерием в определении категории интеллигенция является интеллектуальная свобода, личностность. По его мнению, в фигуре интеллигента произошло «соединение университетских знаний со свободным мышлением и свободным мировоззрением». (6, с. 625) Противостояние категорий интеллигентность – неинтеллигентность укладывается в следующие позиции: широкообразованный – «профессионал»; мыслитель – практик; духовная стойкость, мужество – малодушие; нравственность – моральная нечистоплотность.

Креативная позиция была представлена и в начале ХХ века. По нашему мнению, сборник «Интеллигенция в России» – вполне удачная попытка учесть социологические, психологические, идеологические, политические, образовательные, культурологические факторы при объяснении феномена интеллигенция. Кроме того, авторы сборника связали идеологический настрой интеллигенции с изменчивым историческим контекстом, они попытались преодолеть ограниченный, сугубо идеологический подход «Вех», по которому политический радикализм оказался, чуть ли не постоянным и единственным качеством российского интеллигента. Данный подход позволили авторам подойти к следующим концептуальным выводам:

а) Интеллигенция не является только русским явлением: «Ведь и в других странах интеллигенция, как общественная группа, возникала, как только рост культуры или усложнение общественных задач вместе с усовершенствованием государственно-общественного механизма и демократизации управления создавали потребность в специализации и профессиональной группировке интеллектуального труда. И эволюция интеллигентского духа в других странах представляет ряд любопытных аналогий с нашей историей» (7, с. 302);

б) Особая идеологичность российской интеллигенции не более чем миф. Так, «параллельные явления» авторы небезуспешно искали и находили и в Германии, и во Франции, и в Англии. Идеология – лишь одна из возможных форм интеллигентского творчества;

в) Интеллигентские традиции имеют собственную историю:

«…предстоящие перемены. Несомненно, огромные и желательные сами по себе, не поставят, однако, креста на истории русской интеллигенции, не заменят ее чем-либо совершенно иным, а, просто, продолжают дальнейшее развитие той же традиции, которая создана историей двух последних столетий» (7, с. 296);

г) Были обнаружены устойчивые формы передачи традиции и механизмы ее эволюции: «С самого своего возникновения русская интеллигенция постепенно переходит из состояния кружковой замкнутости на положение определенной общественной группы. Индивидуальные сотрудники Петра, товарищи по школе при дворе Елизаветы, оппозиционеры-масоны и радикалы Екатерининского времени, потом военные заговорщики, читатели и поклонники Белинского, единомышленники Чернышевского, учащаяся молодежь, «третий элемент», профессиональные союзы, политические партии – все это постепенно расширяющиеся, концентрические круги. Их пре емственная связь свидетельствует и о росте, и о непрерывности интеллигентской традиции» (7, С. 296);

д) Интеллигенция не является чем-то единым: «ни центральное ядро интеллигенции, ни образованную среду, конечно, нет надобности представлять едиными. Первая так многоразлична и сложна, как могут быть различны индивидуальности творчества или критики» (7, с. 3520);

ж) Понятия «интеллигенция» и «образованный класс» авторы развели лишь частично, определив их, как взаимозависимые и дополняющие друг друга. Представив их как «…отношения двух концентрических кругов. Интеллигенция – тесный внутренний круг: ей принадлежит инициатива и творчество. Большой круг «образованного слоя» является средой непосредственного воздействия интеллигенции. С расширением круга влияние изменяется и размер, и характер интеллигентского воздействия. Начавшись с индивидуального, личного, кружкового, эмоционального и непосредственного, влияние это становится литературным, коллективным, рациональным и научным… Районы действия отдельных мыслителей и кружков сокращаются и взаимно перекрещиваются» (7, с. 299).

1. Вехи; Интеллигенция в России: Сб. ст. 1909-1910. – М. 1991.

2. Интеллигент // Ожегов С.И. Словарь русского языка под ред. Н.Ю.Шведовой.

– М. 1990.

3. Интеллигенция // Философский словарь. Под ред. Фролова И.Г. Изд. 6, – М.

1991.

4. Интеллигенция // ФЭС. Ред. кол. С.С. Аверинцев, Э.А. Араб-Оглы, Л.Ф.Ильичев и др. 2-е изд. – М. 1989.

5. Ленин В.И. ПСС, Т. 8. – М. 1965.

6. Лихачев Д.С. О русской интеллигенции // Лихачев Д.С. Раздумья о России – СПб. 1999.

7. Милюков П.Н. Интеллигенция и историческая традиция // Вехи. Интеллигенция в России. – М. 1991.

8. Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. – М. 2001.

9. Струве П.Б. Интеллигенция и революция // Вехи. – М. 1991.

10. Хоскинг Дж. Россия: народ и империя. – Смоленск. 2001.

ПАФОС И ТИПОЛОГИЯ ГЕРОЕВ В ПЕРВОМ ОЧЕРКЕ М.А. БУЛГАКОВА «ГРЯДУЩИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ» Меринов Валерий Юрьевич Белгородский государственный Университет Очерк М.А. Булгакова «Грядущие перспективы» считается первым опубликованным произведением Мастера. Общепринято рассматривать его пафос как некое предвидение трагического пути писателя. На самом деле, очерк полон оптимизма, а главный герой – доброволец, представляет собой сочетание идеальных положительных качеств.

Ключевые слова: очерк, вина, расплата, доброволец, Булгаков, Чудакова.

Bulgakovs essay «The coming perspectives» is the first published work of the famous writer. The fervor of this work is a prediction of the tragic author’s life. In practice the essay is optimistic and the hero go with all positive qualities.

Key words: еssay, guilt, payment, volunteer, Bulgakov, Chudakova Общепринятой в булгаковедении точкой отсчёта М.А. Булгакова как писателя считается публикация очерка в газете «Грозный» 13 (26) ноября 1919 года под названием «Грядущие перспективы». Случилось это событие во Владикавказе. На Юг России будущий писатель был мобилизован деникинской армией предположительно в октябре в качестве военврача.

В свое время известный булгаковед М.О. Чудакова услышала в этом очерке «погибельные интонации»: «предчувствие … долгого, гибельного пути, … предощущение будущего мотива бега...». (4, с. 96) Как это ни странно, но в своих выводах исследователь опиралась не столько на сам текст очерка, сколько на другие произведения Мастера, написанные им чуть позднее. Так, М.О. Чудакова попыталась обрисовать психологическое состояние «военврача Булгакова», исходя, в том числе, из содержания рассказа «Необыкновенные приключения доктора».

Действительно, в этом рассказе появляется герой, представленный в разных вариациях во всем дальнейшем творчестве писателя. Это некто фельдшер Голендрюк, иронично названный автором человеком умным: «Я всегда говорил, - пишет М.А. Булгаков - что фельдшер Голендрюк - умный человек. Сегодня ночью он пропал без вести. (…) я догадываюсь, что он находится на пути к своей заветной цели, именно на пути к железной дороге, на конце которой стоит городок. В городке его семейство» (1, с. 437).

Ирония заключена в синонимии понятий умный и предатель (Иуда).

Мотивами трусливого исчезновения, бегства пронизано большинство произведений М.А. Булгакова 20-30-х годов. Можно даже сказать, что эти мотивы в определенной степени становятся их структурно-содержательным центром. Связано это, на наш взгляд, с той психологической травмой, какую пережил писатель после поражения Белого движения, цели и идеологию которого он, без сомнения, разделял. Для М.А. Булгакова крушение движения сопротивления было одновременно крушением его надежд и планов. Не случайно и мотив бега в одноименной пьесе Мастера звучит так трагически и так двусмысленно. Мотив гибельного пути – «бега» как наказания в пьесе «Бег», связан не только с идеологическим и человеческим падением белой армии, но и с преступной моральной нечистоплотностью и прямым предательством тыла и штабов.

Но, рассказ «Необычные приключения доктора» написаны М.А. Булгаковым в 1922, а пьеса «Бег» еще позже, в 1926-1928 годы, а финалы дописывались и переписывались и в 1933, и в 1934, и в 1937 годах. Следовательно, далеко идущие выводы М.О. Чудаковой выглядят не вполне корректно потому, что произведения, приведенные исследователем в качестве подтверждения своих размышлений, родом из двух разных исторических времен и принадлежат разным эпохам в самом булгаковском творчестве.

Pages:     | 1 |   ...   | 66 | 67 || 69 | 70 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.