WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 63 | 64 || 66 | 67 |   ...   | 70 |

Основа неприятия Достоевским политико-экономической концепции социализма заключается в её абсолютной материалистичности. «Социалисты хотят переродить человека, освободить его, представить его без Бога и без семейства. Они заключают, что, изменив насильно экономический быт его, цели достигнут. Но человек изменится не от внешних причин, а не иначе как от перемены нравственной» (Достоевский 1978: 171). Взгляд социалистов на человека как на сугубо биологическое существо писатель считал наивным заблуждением, способным, однако, в практической жизни принести много несчастий. Этот вывод для Достоевского-публициста – свидетельство незнания современными теоретиками, говорящими о коренной политической, экономической и социальной перестройке общества, не только русского народа, который никогда не пойдёт за людьми, откровенно отвергающими Бога, но и человеческой натуры, которая никогда не будет удовлетворена лишь материальным благополучием. Достоевский с презрением называл революционных демократов-материалистов «партией сытого брюха». «Революционная партия тем дурна, что нагремит больше, чем результат стоит, нальёт крови гораздо больше, чем стоит вся полученная выгода <…> Вся эта кровь, о чём бредят революционеры, весь этот гвалт и вся подземная работа ни к чему не приведут и на их же головы обрушатся» (Достоевский 1978: 175).

Человек в глубине души всегда стремился к нравственному идеалу.

Достоевский делит всю историю человечества на три больших периода:

патриархальный, в котором человек жил массами и непосредственно, инстинктивно принимал нравственные истины. Цивилизация привела к отрицанию авторитетных патриархальных законов масс и создала враждебные отношения между личностью и массой. Цивилизация – это мучительное, кризисное состояние истории человечества. В этот период произошло «распадение масс на личности». Материальное благополучие выходит на первый план, целью становится достижение своекорыстной выгоды, что неизбежно влечёт, с одной стороны, развитие греха гордыни, с другой стороны, – нравственного умаления значения личности другого. Достоевский как публицист резко не принимает лютеранский культ обогащения и бережливости как путь к нравственному спасению (см. «Зимние заметки о летних впечатлениях»).

Но и социализм, основанный на идее всеобщего материального равенства в противоположность буржуазному идеалу обогащения отдельных личностей, не кажется писателю разрешением всех социальных проблем. И материалистический социализм, и буржуазное предпринимательство не выходят из круга основополагающих доминант периода цивилизации. «Это состояние, то есть распадение масс на личности, иначе цивилизация, есть состояние болезненное. Потеря живой идеи о Боге тому свидетельствует. Второе свидетельство, что это есть болезнь, есть то, что человек в этом состоянии чувствует себя плохо, тоскует, теряет источник живой жизни, не знает непосредственных ощущений и всё осознаёт» (Достоевский 1978: 192).

Человечество, по мысли Достоевского, должно вступить в третий период своего исторического существования. Основной идеей этого периода будет осознание всеми людьми своего братства во Христе: «Учение материалистов – всеобщая косность и механизм вещества, значит смерть. Учение истинной философии – уничтожение косности, то есть мысль, то есть центр и Синтез вселенной и наружной формы её – вещества, то есть Бог, то есть жизнь бесконечная» (Достоевский, 1978: 193). Основанием для уверенности в возможности человечества подойти к этому периоду своей истории Достоевский считает подвиг Христа, смысл его именно в указании верного Пути самосовершенствования: «Христос весь вошёл в человечество, и человек стремится в Христа как в свой идеал» (Достоевский 1978: 175). Но этот подвиг труден и путь к нему тернист, так как каждый из людей представляет собой автономную личность, наделённую безусловным правом выбора. Только внутренний выбор между Богом и небожием в душе каждого индивида может привести человечество к осознанию взаимного духовного родства и нравственной сопричастности. Эта сопричастность будет в корне отличаться от инстинктивной сопричастности на патриархальном этапе развития человечества. Она будет диктоваться не внешними факторами, властно заставляющими людей стремиться друг к другу, чтобы выжить, а осознанием личностью своего бессмертия. На этом этапе человечество перейдёт в новое качество. По мысли Достоевского, возможно даже физическое перерождение человека и исчезновение времени как определяющей онтологической категории. «Достигнув этого, он [человек] ясно увидит, что и все, достигавшие на земле этой же цели, вошли в состав его окончательной натуры, то есть в Христа. (Синтетическая натура Христа изумительна.

Ведь это натура Бога, значит, Христос есть отражение Бога на земле). Как воскреснет тогда каждое я – в общем Синтезе – трудно представить. Но живое, неумершее даже до самого достижения и отразившееся в окончательном идеале – должно ожить в жизнь окончательную, синтетическую, бесконечную <…> Всё себя тогда почувствует и познает навечно. Но как это будет, в какой форме, в какой природе, – человеку трудно и представить себе окончательно» (Достоевский 1978: 175).

Уверенность в необходимости нравственного перерождения по свободному выбору, без всякого принуждения извне, как единственно возможного пути развития человечества, и приоритет духовных ценностей как доминантной основы человеческой личности над материальными ценностями (преходящими и имеющими ценность только в период цивилизации) определяют резко отрицательное отношение Достоевского к революционным и материалистическим теориям социального переустройства. «Всё же будущее основание и норму социального муравейника социализм полагает в цели – в сытом брюхе, а для этого в беспрекословных муравьиных обязанностях, и высшая его мораль при этом, высшее одобрение человечеству состоит в том уверении и одобрении прозелитов, что обязанности эти сладки, что будут делаться для самих себя, в собственном интересе…» (Достоевский 1978: 195).

Достоевский видел огромную притягательность новомодных социальных теорий в современном ему обществе. Причём, и это беспокоило писателя более всего, среди русской молодёжи подобные взгляды не ограничивались идеалом «сытого брюха». В них видели единственный рецепт исцеления человечества от всех бедствий, первопричиной которых было беззастенчивое капиталистическое приобретательство и система жестокого феодального разделения на касты. Сам писатель вспоминал, что в юности и ему эти теории казались панацеей. Поэтому Достоевский, возвращаясь ко времени своего членства в кружке Петрашевского, задавался вопросом: почему все они, весьма достойные молодые люди, могли без колебаний принять идею нравственной революции, радикального переустройства общества, не останавливаясь для этого и перед пролитием крови. Ответ он видит в том, что благая цель оправдывала в их сердцах преступления, которые со вершаются для блага будущих поколений. Размышляя в «Дневнике писателя» над убийством студента Иванова сообщниками Нечаева, писатель делает вывод, что многими из нечаевцев владели те же убеждения. По собственному признанию Достоевского, он сам в молодости, когда не имел ещё прочной веры в Бога, мог стать если не Нечаевым, то нечаевцем. Именно Вера даёт, полагает писатель, понимание единственного пути, по которому может развиваться человечество. В «Дневнике писателя» Достоевский назвал народную веру в Бога «нашим русским социализмом», то есть свободным братством людей. «Я не про здания церковные теперь говорю и не про причты, я про наш русский социализм теперь говорю, и цель, и исход которого всенародная и вселенская церковь, осуществлённая на земле <…> Не в коммунизме, не в механических формах заключается социализм народа русского: он верит, что спасётся лишь в конце концов всесветным единением во имя Христово. Вот наш русский социализм» (Достоевский 1978: 1829). Русский социализм Достоевского возвышается до нравственного уровня Церкви как духовного братства. В русском народе он видит неустанную жажду всеобщего объединения во имя Христово. В этом, по мнению писателя, и состоит историческая роль русского народа.

_ Достоевский Ф.М. Дневник писателя // Достоевский Ф.М. ПСС: в 30 т. – Т. 20. – Л.: Наука, 1978.

СПОСОБЫ ОРГАНИЗАЦИИ ВНИМАНИЯ АУДИТОРИИ В ПУБЛИЦИСТИКЕ ДЖ. АДДИСОНА И Р. СТИЛА Коротицкая Мария Викторовна Белгородский государственный университет Британские публицисты XVIII в., авторы «Зрителя» Дж. Аддисон и Р. Стил в целях привлечения внимания читателей предложили галерею масок, использовали исторические реминисценции, локальные и темпоральные характеристики, позволяющие создать эффект присутствия героев в реальном времени Лондона тех дней.

Ключевые слова: аудитория, способы работы с аудиторией, исторические реминисценции, локальные и темпоральные характеристики.

Addison and Steel, british publicists of XVIII century and authors of «Spectator», have offered gallery of masks, used historical reminiscences, local and temporary characteristics, allowing creating effect of presence of heroes in real time of London of those days, for attraction readers’ attention.

Key words: Audience, ways of work with an audience, historical reminiscences, local and temporary characteristics.

Джозеф Аддисон и Ричард Стил публиковали свои эссе в издаваемых ими журналах для вполне конкретной аудитории – британской аристократии и зарождающейся буржуазной элиты. Авторы не пытались расширить границы читающей публики за счет привлечения внимания низших слоев общества к своим произведениям, как это делали впоследствии все передовые мыслители-публицисты эпохи Просвещения и Великой Французской революции: будучи аристократами, они лишь мимикрировали под язык, образ мыслей и модели поведения простолюдинов. Аддисон и Стил планомерно работали только на тех людей, к которым принадлежали сами, т.е. к образованной верхушке общества. Их целью было распространение этических воззрений, имеющих социально-преобразующий смысл – хотя не стоит отрицать и наличие экономических интересов в их деятельности, что не противоречило основному пафосу их публицистической деятельности.

Мы можем выделить несколько свойственных им авторских ходов, свидетельствующих о специфике публицистического стиля, позволявшей привлекать внимание читательской аудитории именно из тех социальных слои, которым адресовали свою публицистику Аддисон и Стил.

Это, во-первых, специфическая стилистика, проявляющаяся в использовании изысканных речевых оборотов, цитат из древних классиков, большинство из которых печаталось на латинском языке.

«Неутолимая жажда знаний водила меня по всем странам Европы, где можно было узреть хоть что-нибудь новое или примечательное; любознательность моя дошла до таких пределов, что, прочитав о спорах ученых мужей касательно египетских древностей, я оправился в самый Каир, намереваясь обмерить пирамиду; и, установив ее размеры, вернулся домой весьма довольный собой» («Зритель», № 1) Тот же текст на английском:

«An insatiable Thirst after Knowledge carried me into all the Countries of Europe, [in which [where]] there was any thing new or strange to be seen; nay, to such a Degree was my curiosity raised, that having read the controversies of some great Men concerning the Antiquities of Egypt, I made a Voyage to Grand Cairo, on purpose to take the Measure of a Pyramid; and, as soon as I had set my self right in that Particular, returned to my Native Country with great Satisfaction» (2).

«Окинув взглядом обширный град мертвых, я принялся изучать его более подробно по надписям, какие нашел на памятниках, которые есть далеко е в каждом уголке сего древнего здания» («Зритель», № 26). Ср. с оригинальной версией этого отрывка: «After having thus surveyed this great Magazine of Mortality, as it were in the Lump, I examined it more particularly by the Accounts which I found on several of the Monuments [which [that]] are raised in every Quarter of that ancient Fabrick» (2).

Приведем пример использованного публицисьтапми эпиграфа – строк из «Сатир» Ювенала:

Комедианты – Весь их народ («Зритель», № 45).

В текстах публицистов приводятся такие латинские цитаты, как:

… Благое Вижу, хвалю, но к дурному влекусь (Овидий, «Метаморфозы) («Зритель», № 185].

Пурпурный занавес вверх британнами тканными вздернут (Вергилий, «Буколики») («Зритель», № 165).

Во-вторых, использование в текстах деталей обычного для определенной среды уклада жизни, типичных привычек, традиций, стереотипов поведения.

«Уже при рождении своем я наследовал небольшое поместье, … и земля наша переходила от отца к сыну в полной неприкосновенности…» («Зритель», № 1). («I was born to a small Hereditary Estate, which [according to the tradition of the village where it lies, [I find by the writings of the family]] that it is at present, and has been delivered down from Father to Son whole and entire…») (2).

«… женщины ввели в моду принимать гостей в постели» («Зритель», № 45 ) («Тhe Ladies likewise brought up the Fashion of receiving Visits in their Beds» (2).

«Джентльмену, не склонному к веселым мужским сборищам или дамским гостиным, естественно искать той беседы, какую мы находим в кофейне» («Зритель», № 49). («It is very natural for a Man who is not turned for Mirthful Meetings of Men, or Assemblies of the fair Sex, to delight in that sort of Conversation which we find in Coffee-houses») (2).

В-третьих, использовались многочисленные отсылки и намеки в текстах эссе, ведущие к реальным персонам – деятелям науки, политики, искусства того времени: сэра Френсиса Бекона, сера Уильяма Темпла, сэра Исаака Ньютона, сэра Роджера Л'Эстренджа (издателя, цензора периодической печати), а также Томаса Беттертона (директора труппы, выдающегося трагического актера), Сэмюэля Бакли (издателя, в том числе первой ежедневной газеты “Daily Curant»).

Здесь же следует упомянуть и включение имен знаменитых исторических личностей, известных образованному современнику. Это философы и ученые, политики, поэты, кроме того, древнегреческие боги и библейские персонажи: Плутарх, Сократ, Аристотель, Гомер, Овидий, Вергилий, Гораций, Клеопатра, Антоний, Анна I, Карл II, царь Петр I (была названа Полтавская битва), Венера, Адонис, Моисей.

В-четвертых, воссоздание в описаниях реальных мест Лондона, которые не только хорошо знакомы всем людям той эпохи, но и являются определенного рода «визитной карточкой» либо локуса, либо типичного героя.

«… молодые люди, намеревающиеся изучать законы Англии, но предпочитающие театр Вестминстер-холлу…» («Зритель», № 21).

« Порою меня видят в кофейне Уилла, где я с вниманием слушаю споры о политике… в другой кофейне, у Чайда, и. как бы занятый газетой «Почтальон»… Воскресными вечерами я посещаю кофейню на улице СенДжеймс…» («Зритель», № 1).

Pages:     | 1 |   ...   | 63 | 64 || 66 | 67 |   ...   | 70 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.