WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 15 |

Второе: даже при совпадении многих имен и произведений, собственно и позволивших создать М. Н. Пряхину единую исповедально-завещательную библиографию, некоторые суждения о книгах и их непосредственном влиянии диаметрально противоположны. Наряду с частыми признаниями сильного влияния книг Л. Н. Толстого и А. П. Чехова («Это счастье!» — о «Войне и мире»; «Анна Каренина» после трагедии в семье «вернула меня в нормальное состояние, до этого я не мог прочесть ни одной строчки даже в газете» — В. Н. Тростников, математик, православный публицист, как он пишет о себе;

«Хаджи Мурат» — «очень удививший меня как бы окном в жизнь» — П. В. Палиевский, литературовед) в текстах участников проекта существуют признания об активной нелюбви к Л. Н. Толстому и Чехову (например, А. Г. Козаржевский, профессор классической филологии). Это же неприятие приходилось наблюдать и мне у многих нынешних сорокалетних образованных читателей, исключивших для себя не только влияние Толстого, но и вообще высокую оценку его творчества.

Влияние книг возможно лишь «в контексте личной судьбы, личного опыта, встреч с людьми, нахлынувших обстоятельств» (из материалов Д. В. Сильвестрова, поэта-переводчика).

Третье. «В контексте личной судьбы» взгляды могут меняться и на само прежде прочитанное — прежние ценности могут оказаться ложными. М. В. Назаров, переводчик, 1948 г. р., эмигрант, вернувшийся в Россию, говорит о смене у него списков чтения и степени влияния тех или иных книг в разные периоды его жизни.

Различие влияния, как и различие выбора, смена влияния в разные эпохи и есть реальное самовоспитание, автопедагогика, то есть педагогика индивидуальной жизни человека, осуществляемая самим человеком на протяжении жизни или в отдельные, наиболее сензитивные ее периоды. Смеем сказать, что автопедагогика есть высшая форма педагогики и даже андрагогики.

Право личностной оценки «в контексте судьбы» даровано каждому; индивидуальный выбор произведения, оказавшего воздействие, может разойтись с его общепринятой оценкой. Так, писатель В. И. Лихоносов «обожает», как он пишет, «Двух гусаров» Л. Н. Толстого, хотя, по его мнению, «вещь считается слабой».

При анализе «Заветных списков» обнаруживается смена восприятия и влияния одной и той же книги не только при переходе от детства к взрослости, но и в разные периоды взросления.

Литературовед В. Г. Непомнящий отмечает «оглушительное воздействие» на него «Иуды Искариота» «в пору его атеизма», которое позднее сменилось совсем иным отношением к книге Л. Андреева.

Е. Б. Федоров, писатель и специалист по поисковым системам, пишет, что «если бы не Горький, которому я свято верил», он, Федоров, «не сел бы в лагерь». Позднее для него образцом для подражания стала «Анна Каренина». Этот роман определил его собственное творчество: как он пишет, в том числе и «слабые страницы» его прозы «определились влиянием Толстого».

Истину, выраженную старой пословицей — «книги имеют свои судьбы в головах читателей», подтверждают многие респонденты. Так, Л. И. Лавлинский, поэт, формулирует эту мысль совсем строго: они «определяют человеческие судьбы».

Книги, по мнению В. П. Визгина, историка науки, оказывали «воздействие и на интеллект, и на воображение, и на эстетическое чувство», то есть происходил синтез воздействия читаемого на глубинные структуры личности.

Четвертая тенденция. По признанию историка и публициста Ксении Мяло, «есть пожизненные склонности души», определяющие даже случайный выбор чтения: «растущее тело из любой пищи усваивает необходимые ему элементы». Это то, что «облекало в образы и слова самые крупные, вечные вопросы бытия: жизнь и смерть, пространство и время, способности человеческой души накапливать тонкий мир в форме воспоминаний — первое прикосновение к идее бессмертия». О том же пишет и В. П. Визгин: «…искры светили в одном направлении».

Таким образом, книги оказывают разное влияние в разные периоды жизни человека, сохраняя генеральную линию воздействия на психологическое состояние человека. И хотя некоторые авторы материалов считают утверждение Горького:

«Всем хорошим во мне я обязан книге» — «натужным снобизмом» (Д. В. Сильвестров), большинство отвечающих говорят о «магическом влиянии чтения книг» и «в позднем детстве, юности, зрелости и почти старости» (Е. С. Калугина, программист).

Гуманитарная культура личности в классическом русском варианте для старшего поколения интеллигентов возникала прежде всего из чтения и освоения литературы.

Чтение взрослого как идентификация человека с обществом, временем, другими людьми, нацией, ее языком — одна из кардинальных тенденций влияния. Это отмечает, в частности, критик В. Я. Курбатов, говоря, что нет «другого поэта, адекватного полноте и сложности русского дыхания», как Н. Рубцов. Все остальные, по его мнению, «несостоявшееся брожение», и среди многих имен «ясно общеузнаваемого имени, о котором можно было бы единодушно сказать: "Вот!", еще нет». Соглашаясь или не соглашаясь с таким единичным выбором, допуская вариативность его, согласимся с самим подходом к самоидентификации ментальности определенного народа через мировосприятие его поэта.

Не случайно М. Н. Пряхин составляет свой «Заветный список», предлагая участие в проекте тем, кто идентифицирует себя с понятием «русский интеллигент», не российский, как ему предлагали, а именно русский, независимо от обозначенной в паспорте национальности. Его цель — таким образом определить «исповедуемые, глубинные общественные тенденции» русской интеллигенции (Пряхин М. Н. О подведении итогов одного чтения).

Материалы ответов респондентов разных профессий свидетельствуют также о роли чтения в развитии их языковой личности, в умении воспроизводить в слове самое сложное — свою душу, свое видение мира, и это свойственно не только писателям. Высокая миссия человекопознания через язык литературы приходит и к другим людям благодаря чтению и личностному осмыслению прочитанного. Чтение сохранит преемственность языка русской литературы и культуры, несмотря на все возникшие ныне тенденции — агрессию, грубость, равнодушие. Заменить его, как это происходит в современной школе, языком науки о литературе нельзя — он иначе влияет на личность, воздействуя на другие ее глубинные структуры. Именно язык настоящей художественной литературы останется «поддержкой и опорой» «во дни сомнений и тягостных раздумий» любого из нас — Тургенев был прав.

Отбор респондентов, проводившийся на основе личных рекомендаций экспертов, из числа первых принявших участие в проекте, действительно характерен для русской интеллигенции.

Но следует добавить — определенного (или определенных) поколения. Разброс возрастов небольшой — от 48 до 60 и более лет (даты рождения есть не везде). Но и другие поколения русской интеллигенции, давая другие конкретные ответы, снова высоко оценивают роль чтения в своем саморазвитии.

В итоговой, совпадающей у респондентов, «Исповедальнозавещательной библиографии», составленной Пряхиным, авторов и 33 произведения русской и мировой литературы. Весь полный список названного включает 48 поэтов и 157 прозаиков с разными, часто несколькими произведениями, в нем драматургов, 78 произведений философской литературы, работ по филологии и эстетике, письма 7 авторов, 17 авторов детской литературы.

Кроме списков Пряхина, существуют составленные по другим источникам рекомендательные списки, каждый из которых по-своему интересен и полезен для определения своей стратегии выбора жизненно нужных книг. Рекомендательные списки остро востребованы ныне различными категориями читателей. Это особенно важно в условиях разнобоя в мотивах чтения современных взрослых читателей.

3. Расширение мотивов выбора книг как путь к более эффективному воздействию чтения на развитие личности читателя С какой целью читают взрослые читатели, какими мотивами они руководствуются Исследователи отмечают, что из основных и 23 дополнительных мотивов количественно значительно преобладают два: нормативное или прагматическое чтение (то есть чтение для учебы, экзаменов, докладов, для выполнения конкретного задания, для разных конкретных жизненных целей), которое более характерно для учащихся и студентов, но также и для взрослых в последипломном образовании и самообразовании, и компенсаторное (релаксационное), то есть чтение с целью отвлечения от неприятных ситуаций, как психотерапевтическое средство, утешительное, для отдыха. Если последнее раньше было характерно для определенных, не самых подготовленных групп читателей, то ныне это стало тенденцией и у высокообразованных читателей, читательской элиты. Другие мотивы — образовательные, воспитательные (самопознание, в том числе), эстетические, наслаждение художественным словом — также присутствуют в чтении взрослых, но наряду с иными мотивами или у меньшего числа людей. Так, мы выявили тенденцию самопознания у 25% наших обследуемых читателей в Павловске. Характерны такие суждения: «Перечитываю многие книги раз в 2–3 года, чтобы увидеть в них новое, понять себя, свое развитие»; «Понять мир, людей, даже своего ребенка, не отстать от него»; «Услышать, увидеть красоту мира, его устойчивость даже в это время»; «Хочу увидеть то, что не увидишь сам, познать мир глубже, благодаря чужим умным глазам». Это желание углубленного взгляда на мир осознано самими читателями как один из главных мотивов их чтения.

Даже в тех случаях, где отмечались более практические цели, они не противоречили познавательным, духовным. Осознание мотивов чтения не всегда выходит на поверхность, то есть отчетливо осознается самим читателем: оно сливается с другими, более приземленными мотивами, которые как бы маскируют глубинные. В частности, отмеченный многими исследователями интерес к детективам и любовным романам выполняет, кроме компенсаторной функции, функцию познания жизни с «черного хода» или в «другой жизни», жизни чувств, удовлетворяет потребность в твердых основах жизни, в частности, в справедливости, восстанавливаемой «супергероем».

Крену от познавательного к компенсаторному чтению нельзя давать только отрицательную оценку, поскольку он вызван глубинными потребностями личности, не находящими удовлетворения в других источниках, в частности, у «высоких» авторов, нередко приводящих читателя к унынию. Право на такое чтение бесспорно у взрослого. Надо найти точку отсчета по отношению к нему. Она не должна быть, на наш взгляд, однозначной. Отрицание такого чтения в любом случае не только бессмысленно, но и неплодотворно. Нужно продумывать тонкие формы расширения читательских потребностей, развития читательского вкуса. Это должно вестись с той позиции, на которой стоит сам читатель, не выбивая почвы из-под его ног. Не противопоставление «лучших» и «худших» книг, а расширение круга чтения, размывание его однотипности, при котором «лучшее» само высветится на фоне «худшего», отделится от него.

Даже при сопротивлении читателя классификации «наоборот», разница между одним и другим, инаковость не остается незаметной. Если же в сопоставление вводится чистый и яркий образец «лучшего», например, «Весна в Карфагене» В. Михальского или «Белое облачко Чингисхана» Ч. Айтматова, путаница с оценками в сознании читателя почти исключена.

В этом смысле должна использоваться как фронтальная, так и индивидуальная работа с читателями путем создания противовесов, тормозящих процесс превращения компенсаторного чтения в единственный вид чтения и способствующих поддержанию других, более высоких мотивов и саморазвитию личности в контексте ее гуманитарной культуры.

Расшатывание стереотипов в этом жанровом предпочтении — другая линия этой стратегии. «Лучшее» и «худшее» сопоставляются в пределах жанра. Именно так поступает так называемая читательская элита, берясь, например, за книги криминального жанра. В ходе такого чтения определяются мастера жанра, например, С. Родионов, Ч. Абдуллаев, Б. Акунин и другие общепринятые или по личным пристрастиям назначенные на роль «мастера» писатели.

Надо реально знать, «какой у дочки тайный том лежит до утра под подушкой», выражаясь словами Пушкина, но не отнимать этот том, не корить за него, но предлагать такие решения, которые убедят читателя. Только такая позиция плодотворна в работе со взрослыми (и с детьми тоже). Адаптация их к иным сферам чтения должна проходить не запретительнореволюционным путем, а путем реформирования реальной, даже деформированной картины чтения.

Параллельно с увеличением утешительного чтения, у высокообразованной части читателей растет интерес к книгам по философии, религиоведению, культурологии. Это отмечается и у читателей Павловска, и в Бологом Тверской области, и в других городах. В отчетах библиотек отмечается неудовлетворенный спрос на литературу о смысле жизни. «Пик фондов и пик поступлений расположен в области художественной литературы, пик отказов — в области общественных и гуманитарных наук» (М. Э. Преснова, Тверская ОУНБ, «Отраслевая литература», сборник «Чтение в тверских библиотеках», с. 33). Приводим эти данные, так как они характеризуют скрытую потребность читателя и наличие более глубоких мотивов у современного взрослого читателя. Выскажем одно еретическое предположение, нуждающееся, естественно, в специальном исследовании. Потребность в «утешительной» массовой литературе и потребность в высоком чтении о смысле жизни питаются из одного источника — потребности в иной, чистой, яркой жизни; это тоска по «другой жизни», выражаясь словами Ю. Трифонова.

Любопытно, что предпочтение взрослыми нередко отдается произведениям и авторам так называемого «второго ряда».

Тенденция замены первоклассных произведений «второклассными» существовала, как известно, и ранее и объяснялась потребностью ряда читателей в более легком, живом, не удручающем читателя стиле. Став еще более явственной, эта тенденция опасна не сама по себе, как приближающаяся к компенсаторному чтению, но возможностью приучения читателя к безоценочной характеристике книг и героев, в том числе и отрицательных, размытости авторской и соответственно читательской позиции или ее нечеткости и упрощенности. «Вненаходимость автора» как эстетическую категорию не надо путать с размытостью изображения. Только глубина и художественная убедительность изображаемого смогут противостоять этой тенденции.

Сходная тенденция проявляется и в чтении литературы на различные бытовые, жизненные темы, когда у читателей возникает потребность в так называемом «ретушированном реализме», в противовес глубоким произведениям писателейреалистов. Стремление не усложнять жизнь, возможно, также стоит за этим.

По сравнению со старшими поколениями более молодые не принимают как «ретушированного реализма», так и «жесткой» прозы.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 15 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.