WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 57 |

Во-вторых, даже в тех странах, которые являются непосредственными участниками конфликта (к примеру, США в Ираке), аудитория получает сегодня не только официальную версию освещения событий. Она имеет доступ к источникам иной информации: арабскому спутниковому каналу «Al-Jazeera», различным тематическим Интернет-форумам, альтернативной прессе, сетевым ресурсам наподобие видеопортала «YouTube», где можно размещать свидетельские видеосюжеты о войне, и даже блогам солдат, находящихся в зоне боевых действий. Таким образом, в большинстве случаев в официальной информации, поступающей с поля битвы, открываются многочисленные бреши, и она уже не соответствует параметрам пропаганды, которые сформулировал Н. Хомски.

Если средства массовой коммуникации поддерживают военное вторжение и осуществляют информирование о нём в пропагандистской форме, может случиться, что часть общественности отвергнет принятые политические решения. Согласно данным исследователей за январь 2003 г., 47% британцев и 43% американцев были против войны в Ираке (Kishan Thussu y Freedman, 2003: 8). Лишь 30% британцев и 52% американцев продемонстрировали безусловную поддержку иракского вторжения, (несмотря на то, что ведущие средства массовой коммуникации Объединённого Королевства и Соединённых Штатов поддерживали решение президента Буша и премьера Блейра о нападении на Ирак.

Как же должен действовать журналист перед лицом военного конфликта Во-первых, он обязан подвергнуть сомнению официальные аргументы, распространяемые правительством, которое в большинстве случаев заинтересовано в том, чтобы оправдать собственные действия и поведение союзников, и дискредитировать, а то и демонизировать действия противной стороны.

Подвергнуть сомнению – не означает заранее отвергнуть правительственную информацию: она должна быть включена в сообщения при условии чёткого обозначения её источника. В журналистской информации также должны быть отражены различия между официальной позицией и аргументами, которых придерживаются другие участники конфликта.

Кроме того, журналист должен стремиться как можно глубже понять существо конфликта, как бы сложным это ни казалось. Понимание происходящего, необходимое для воссоздания верного контекста описываемых событий, достигается только благодаря историческим познаниям и реконструкции конфликта путём изучения заявлений и действий различных действующих сил. Необходимо знать, какие интересы преследуют участники конфликта, как они воспринимают сам конфликт и его развитие. Поэтому мы не можем игнорировать никого из участников конфликта, какими бы радикальными ни казались их позиции. Отказ выслушать определённых участников конфликта, стремление не замечать их, сделать «невидимками», обедняют журналистскую информацию и в итоге препятствуют пониманию сути конфликта.

К примеру, в конфликтах, в которых есть стороны, прибегающие к терроризму (Израиль-Палестина, Ирак, Шри-Ланка, Колумбия и т.д.), их игнорирование препятствует воссозданию контекста событий. Если не предоставить слово действующим силам, использующим террористические методы, освещение кризиса будет неполным, а потому ни разносторонним, ни вызывающим доверия. Будучи «невидимыми» в наших журналистских сообщениях, террористы заявят о себе через другие каналы информации, прежде всего цифровые, как это уже было продемонстрировано во время войны в Ираке.

Прочность позиций конфликтующих сторон зависит не от их присутствия или отсутствия в определённых средствах массовой коммуникации, но приобретается благодаря их политической деятельности. Как участники конфликта, они должны быть представлены в массмедиа.

Журналист, приобретающий порой функции арбитра, должен избегать пейоративных высказываний об участниках конфликта и не характеризовать кого-либо из них как преступников – даже если ему кажется, что их действия заслуживают осуждения (например, из-за использования детей-солдат, организации этнических чисток, насилий, грабежей, террора и пр.), имеют минимальную идеологическую мотивацию или не имеют её вовсе.

На войне журналист может столкнуться с моральной дилеммой [Carruthers, 2000: 272]. Оказавшись перед лицом переживаемой людьми драмы войны со всей присущей ей жестокостью и варварством, журналист порой решает, что не может оставаться нейтральным, потому что, действуя таким образом, он вредит жертвам войны, поскольку способствует продолжению насилия. При этом журналисты принимают особую персональную позицию, рассматривая себя в качестве «свидетелей» варварства [Kishan Thussu y Freedman, 2003: 221].

Во время войны журналист может поверить в своё моральное превосходство и признать своё видение конфликта единственно правильным и справедливым. При этом формируется убеждённость в том, что как лицо, посвящённое в ключевые аспекты конфликта, он обязан исполнить миссию просвещения аудитории о творимых несправедливостях и помочь ей различить палачей и жертв среди участников конфликта. Такого рода подход к освещению военных конфликтов отрицает нейтральность журналиста, которая признаётся мифом, поскольку считается, что ни один журналист не может оставаться нейтральным изза наличия у него определённого культурного опыта и сформированного ранее представления о конфликте. К.Д. Таллоч характеризует подобное освещение конфликтов, осуществляемое в пользу его предполагаемых жертв, как «журналистику вовлечённости» [Tulloch, 2004: 253].

Отвергая нейтральность, «журналистика вовлечённости» может принять морализаторскую точку зрения и пренебречь точностью и полнотой освещения конфликта, желая в обязательном порядке обозначить пострадавших в нём и виновников страданий, хотя в большинстве случаев всё намного сложнее, чем видится журналисту [McLaughlin, 2002: 166-168; Ward, 1998:

121-125]. В любом случае, не отбрасывая нейтральность, журналист обязан предоставить возможность высказаться тем участникам конфликта, голос которых наименее слышен и которые являются информационными «невидимками», а это обычно гражданское население, являющееся главной жертвой современных конфликтов. Это касается прежде всего слаборазвитых регио нов мира, объединяемых понятием Юг. Журналисту необходимо быть ближе к описываемым обществам, стремясь со скромностью, тщательностью и тактом постигать их социальную организацию, не сравнивая её при этом с параметрами благополучного Запада [Castel, 2007].

Полученное знание позволит журналисту более аргументированно осветить ситуацию назревающего конфликта или признаки нарастания напряжённости, способной привести к взрыву. Речь идёт о том, чтобы начать действовать ещё до вспышки конфликта, принимая во внимание дальнейшее возможное развитие событий.

Это одна из характеристик так называемой «превентивной журналистики», которая стремится «предоставить общественному мнению как на национальном, так и на международном уровне информацию, которая могла бы быть полезной для понимания причин, развития и возможного исхода ключевых событий, обозначить меры для преодоления конфликта, прояснить аспекты проблемы, чтобы в дальнейшем предупредить ситуации с предсказуемой перспективой развития, исходя из сведений, предоставленных до, во время и после события» [Bernab Fraguas, 2004: 9].

_ 1. BERNAB FRAGUAS, Javier (2004) «Periodismo preventivo, una herramienta para las soluciones pacficas de crisis y conflictos internacionales” Ponencia presentada en el I Congreso Iberoamericano de Periodismo Preventivo. San Jos de Costa Rica. noviembre de 2004.

2. BORRAT, Hctor (1989) El peridico, actor poltico Barcelona: Gustavo Gili.

3. CASTEL, Antoni (2007) Anlisi de la informaci sobre els conflictes africans en la premsa espanyola. Estudi de tres casos significatius: Somlia, Rwanda i Repblica Democrtica del Congo Tesis doctoral. Universitat Autnoma de Barcelona.

4. CARRUTHERS, Susan L. (2000) The Media at War London: Macmillan.

5. CHOMSKY, Noam (2002) Media Control: The Spectacular Achievement of Propaganda edicin. New York: Seven Stories Press 6. GALTUNG, Johan (1998) Tras la violencia 3R: reconstruccin, reconciliacin, resolucin.

Bilbao: Bakeaz gernika Gogoratuz 7. HATCHEN, William A (1997) The world news prism. Changing Media of International Communication. Ames: Iowa State University.

8. KISHAN THUSSU, Daya i FREEDMAN, Des (ed) (2003) War and the Media. Reporting Conflict 24/7 London: Sage.

9. MCLAUGHLIN, G. (2002) The War Correspondent London: Pluto.

10. MINEAR, Larry; SCOTT, Colin y WEISS, Thomas G. (ed) (1996) The News Media, Civil War and Humanitarian Action Boulder, London: Lynne Rienne Publisher.

11. RUIGROK, Nel; DE RIDDER, Jan A.; SCHOLTEN, Otto (2005) «News Coverage of the Bosnian War in Dutch Newspapers” en SEIB, Philip (ed) Media and Conflict in the Twenty-first Century. New York: Palgrave.

12. RUPESINGHE, Kumar i NARAGHI ANDERLINI, Sanam (1998) Civil Wars, Civil Peace London: Pluto Press.

13. SEIB, Philip (ed) (2005) Media and Conflict in the Twenty-first Century. New York:

Palgrave.

14. TULLOCH, Christopher David (2004) Corresponsales en el extranjero: mito y realidad Pamplona: Eunsa.

15. WARD, S. J. (1998) «Answer to Martin Bell: Objectivity and Attachment in Journalism” en The Harvard International Journal of Press/Politics. 3 (3).

ОСОБЕННОСТИ ДИАЛЕКТИКИ ДИСКУРСОВ И ТЕКСТОВ МИРОВЫХ ИНФОРМАЦИОННЫХ АГЕНТСТВ Сапунов Владимир Игоревич Воронежский госуниверситет Ключевые слова: информационные агентства, дискурс информационных агентств, текст как дискретное прагматическое звено дискурса, макроконтекст текстопорождения.

Key words: discourse, texts of news agencies, texts as discrete and pragmatic component of discourse, macro-context of text-outcome.

Нарративной особенностью текстов, создаваемых работниками агентств, по сути, является предельная обезличенность, отстраненность высказывания.

Вербализируя текст, журналист агентства вербализирует идеологию и выступает, скорее, в инструментальной, чем в креативной роли. Стандартизация стиля и языковых средств, как ни в каких других медиа, определяет отбор и лексическую категоризацию фактов. Два этих вида деятельности зависят от субъективности зрительного и мыслительного аппарата журналиста, но будут воплощать его мировоззрение, только если оно совпадает с идеологией носителя ценностей, определяющего дискурс агентств. Жесткая организационная структура, таким образом, способствует унификации информационного пространства. Авторская позиция проявляется не в конкретных материалах агентств, а в дискурсе коммуникатора в целом.

В. Хорольский определяет дискурс как результат «взаимосодействия» текстов, реализацию определенного типа культуры в тексте в парадигме социокультурного взаимодействия коммуникатора и реципиента, в то время как под текстом он понимает промежуточный результат выражения контекста, имеющий прагматическую установку [1, с. 22-25]. В.Богуславская справедливо отмечает, что текст – это энерго-информационное проявление Коллективного Интеллекта, а проявление смысла текста можно понять лишь в его бессознательном [2]. В целом соглашаясь с этими тезисами, дадим определение дискурса информационных агентств. Их дискурс, по нашему мнению, это создание определенных социокультурных смысловых шаблонов (матриц), функционирующих на основании диалектики доминирующих в социуме политэкономических отношений.

Широкое понимание дискурса, подчеркивающее его социокультурный контекст и выходящее за рамки лингвистического употребления данного термина, уточняющего и развивающего традиционные понятия речи, текста и диалога принадлежит французским структуралистам и постструктуралистам (М. Фуко, Ж. Деррида, А. Греймас, Ю. Кристева). Социокультурная природа дискурса, важность экстралингвистических факторов обусловили внимание к нему таких наук, как теория коммуникаций, социология, политическая экономия, психология, философия и логика, политология, юриспруденция, литературоведение, антропология и других.

Исследования в рамках этих наук способствовали тому, что в конце ХХ века когнитивные установки в языковых науках модифицируются. Набирает силу мнение о том, что никакие языковые явления не могут быть адекватно осознаны без анализа контекста их употребления, дискурсных аспектов (см., например, работы Г.Я. Солганника, А.Н. Баранова, И.М. Кобозевой, А.А. Леонтьева, М.Н. Володиной). Поддерживая эту позицию, мы предлагаем совместить известные методики анализа с вниманием к политэкономическому контексту дискурса мировых информационных агентств.

Принципиальны различия между устным и письменным дискурсом.

Это относится, скажем, к соотношению процессов порождения и понимания смыслов. В письменном дискурсе эти процессы не синхронизированы, происходит интеграция предикаций в сложные синтаксические конструкции для более емкого охвата события, что особенно характерно для современной стилистики новостных сообщений. В контексте нашего исследования наиболее важным различием двух типов дискурса является степень вовлечения коммуникатора и адресата в ситуацию. В устном дискурсе эта степень гораздо выше, в письменном происходит отчуждение от описываемой ситуации, что выражается, например, в более частом употреблении пассивного залога и создает аллюзию на нейтральность и объективность.

Что касается исследований структуры дискурса, то здесь необходимо отметить исследования голландского теоретика Т. ван Дейка [3], который выделяет макроструктуру дискурса. Макроструктура – это обобщенное описание основного содержания, которое адресат строит в процессе понимания. Макроструктура, согласно ван Дейку, представляет собой композицию, строящуюся по макроправилам, к числу которых относятся сокращение несущественной информации, обобщение однотипных пропозиций, комбинация нескольких пропозиций в одну. На смену жестким шаблонам изучения элементов системы приходит понятие стратегии понимания дискурса, которое невозможно только с помощью лингвистической грамматики, а требует изучения социокультурного контекста [4]. Именно в таком ключе мы анализируем дискурс информагентств.

Американский лингвист Н. Фэерклаф является представителем критического направления в дискурс-анализе. Он определяет дискурс как социолингвистический феномен и призывает отказаться от исследований языка в индивидуалистических и асоциальных терминах. Применительно к дискурсу автор считает языковое использование частью социальных условий и процессов, которые систематически определяют различия в свойствах, включая лингвистические формы. Социальный аспект выступает как неотъемлемая часть понятия «дискурс» и означает, что язык – материальная форма идеологии [5].

Pages:     | 1 |   ...   | 32 | 33 || 35 | 36 |   ...   | 57 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.