WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 29 |

Структурные отношения начинают доминировать как способы представления любых изменений. Что значит, что что-то изменилось Это значит, что изменение должно быть зафиксировано на бумаге. Если печать не поставлена, подписи нет, то ничего как бы и не было.

Какова же должна быть структура сознания людей, которые мыслят, а значит, существуют так, как это было только что описано Для таких людей мир представляется в виде последовательных изменений, каждое из которых жестко регламентировано и фиксировано. Мир описывается ими как процедура. Такое мировоззрение, собственно, и порождает идею автоматизированного и обезличенного управления обществом при помощи IT-технологий и набора стандартизированных процедур, то есть идею «электронного правительства». Российские чиновники, участвующие в разработке и реализации федеральной программы «Электронная Россия», кстати, это хорошо понимают. Например, министр связи и нформатизации Леонид Рейман сожалеет, что «сейчас Закон о связи носит у нас рамочный характер, а на Западе он процедурный, детально прописанный».

Дальше всех по пути детализации и юридической фиксации всевозможных процедур зашли, пожалуй, Соединенные Штаты Америки. По большому счету, думается, что наиболее полно и эффективно концепцию «электронного правительства» суждено реализовать именно этому молодому государству. Именно на Крайнем Западе, в Америке, унаследовавшей от протестантской Европы ее специфический англосаксонский рационализм, с утверждением приоритетов «новой экономики» сегодня окончательно и бесповоротно восторжествовал функционально-процедурный подход к жизни, «американский образ жизни».. Европа, в отличие от Америки, – не самодостаточна и сильно зависит от Крайнего Запада, а сами европейцы представляют собой довольно старый конгломерат народов, инерционно цепляющихся за свою национальную и государственную идентичность на фоне всеобщей глобализации мировой экономики. Так что, судя по всему, «электронное правительство» Евросоюза, будь оно действительно создано, на деле окажется всего лишь придатком глобального транснационального «электронного правительства», его региональным департаментом.

Америка и Европа не годятся для того, чтобы Россия им подражала. Остаются японцы с их проектом электронного государства-корпорации. Однако и японский опыт для воплощения на русской почве в полной мере не подходит: ведь в отличие от Японии Россия – это многонациональное и поликонфессиональное государство. Более того, «копирование существующих моделей предполагает для России разработку «стратегии поражения» – поставить на победителя и сдаться ему на самых выгодных для себя условиях. В краткосрочной перспективе это может быть выгодно – например, за счет привлечения больших инвестиций в строительство инфраструктуры с использованием технологий и продукции победителя».

Интернет по-прежнему таит в себе огромные опасности, связанные с несанкционированным доступом к информации, вмешательством в частную жизнь, возможностью порчи или искажения данных. Интернет требует к себе очень осторожного, продуманного и взвешенного отношения. В отличие от чиновников, российское бизнес-сообщество это, кстати, понимает прекрасно: не случайно на совещаниях и круглых столах, посвященных «новой экономике», в последнее время все чаще и чаще раздаются голоса бизнесменов, призывающих разделить Интернет на два сегмента – общедоступный для общения и закрытый Интернет для бизнеса, участники которого соблюдали бы особые правила и нормы поведения в сети, выработанные самим же бизнес-сообществом.

В июле 2001 года Правительство РФ утвердило федеральную целевую программу «Электронная Россия» на период с 2002 по 2010 год. Основной целью этой федеральной программы стало «создание условий для построения в Российской Федерации эффективной сбалансированной экономики, ориентированной на внутреннее потребление и экспорт информационных технологий и услуг…, развития гражданского общества и демократических традиций в России, преодоления информационного неравенства и равноправного вхождения граждан России в глобальное информационное общество на основе соблюдения прав человека, в том числе права на свободный доступ к информации, права на защиту персональной информации и обязанности раскрытия информации со стороны государственных, общественных и коммерческих организаций».

Бывший Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, готовясь к Тунисскому раунду саммита по вопросам ИО, сформировал под своей эгидой Рабочую группу по управлению Интернетом (РГУИ), учреждающую «единые правила игры» во Всемирной Паутине. Пафос этих новых единых «правил игры» вполне очевиден.

Сегодня главный регулирующий орган сети – некоммерческая частная Корпорация Интернета по присвоению номеров и адресов (ICANN). В ее ведении – назначение параметров интернет-протоколов, управление системой доменных имен и корневых серверов, порядок присвоения доменных имен, распределение пространства IP-адресов и проч. Штаб-квартира ICANN располагается в Марина-дель-Рейт (Калифорния). «Хотя деятельность и организационная структура ICANN еще только начинают разворачиваться (официально она действует с 2000 года), ее уставные нормы являются духом воплощения открытости интернет-сообщества, принципов децентрализации, консенсуса и самостоятельности», – считает звезда современной социологии, профессор Калифорнийского университета в Беркли, ведущий аналитик сетевого общества Мануэль Кастельс.

Однако ряд стран полагает, что функции ICANN должны быть переданы какойлибо организации под эгидой ООН (типа Международного союза электросвязи), чтобы обеспечить более активное участие развивающихся стран в управляющей деятельности.

«Представителей России в комитетах ICANN очень мало, – признает специалист Мининформсвязи РФ Олег Рыков. – Связано это во многом с тем, что все заседания – на английском языке, без перевода». (Для справки: претендовать на участие в работе совета директоров ICANN может любой человек с соответствующим уровнем технических знаний; в 2000 году число таких членов достигало 158 тыс. человек.) Инициаторами постановки вопроса о передаче «контроля над Интернетом» в руки некоего особого органа при ООН были в числе прочих Китай, Бразилия, ЮАР, Иран, Саудовская Аравия, Норвегия, Швейцария и Россия. «Речь шла о том, чтобы некие технологические процессы по управлению глобальной сетью были изъяты из юрисдикции США и переданы какому-то другому органу или структуре органов.

Вокруг этого предложения и развернулась дискуссия», – пояснил Михаил Якушев. В начале октября 2005 года эту позицию поддержал и Европейский союз, поскольку Корпорация Интернета отказалась признать доменный адрес «.eu» для использования компаниями и институтами ЕС. Далее возможны несколько сценариев развития событий в результате работы соответствующей группы экспертов ООН.

Модель 1. Создается Глобальный совет по Интернету (ГСИ), члены которого назначаются национальными правительствами. Этот совет выполняет функции международного управления Интернетом, которые сейчас делегированы Министерством торговли США Корпорации Интернета (ICANN).

Модель 2. Необходимости в какой-либо конкретной надзорной организации нет.

Модель 3. Создается Международный совет по Интернету (МСИ) для решения политических вопросов развития Интернета, затрагивающих национальные интересы.

МСИ выполняет соответствующие функции с учетом компетенции ICANN и ОРНИ (Орган регистрации номеров Интернета – управляет 13 «первоначальными» серверами, содержащими файлы корневой зоны).

Модель 4. Для решения вопросов в области политики управления Интернетом предусматривается создание целого «куста» международных организаций, в той или иной степени – под эгидой ООН.

В общем, понятно, что все эти модели (за исключением № 2), так или иначе, предполагают порождение нового глобального слоя чиновников под эгидой ООН, которые якобы будут более эффективны, чем нынешняя Корпорация Интернета по присвоению номеров и адресов. Китай уже дал свой ответ на эти инициативы, отгородившись Великой Электронной Стеной.

Публичное и социальная структура информационного общества 1. Публичное и приватное.

Ханна Арендт (1906-1975) выявила несколько пластов содержания понятия «свобода». В сфере политического свобода выступает как «сопротивление» (в контексте взаимодействия), как «особое личное мнение» в контексте «несогласия». В сфере приватности, согласно Арендт, свобода задана изначально, и поэтому не конституируется в качестве специфического феномена. Творческий потенциал свободы, который определяет «начинание нового», реализуется в особом срезе человеческой жизнедеятельности, в «активности».

Такая активность отличается принципиально от воспроизводства биологических процессов организма и от воспроизводства неорганического тела цивилизации.

Активность носит коммуникативный характер, и к этой идее восходит позднейшая теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса.

В коммуникативном действии планы партнеров координируются не через калькуляцию успеха, которая всегда эгоцентрична, а через акты взаимопонимания.

Ориентация на собственный успех не является первостепенной в коммуникативном действии. Базисным здесь является согласованное определение ситуации.

Взаимопонимание является процессом достижения согласия. Каждый из участников коммуникации признает, что предложения высказанные другой стороной грамматически правильны, высказывания истинны, намерения правдивы, а выражения корректны.

При этих условиях достигается интерсубъективное признание или согласие (консенсус). Однако более типичным является состояние неправильного понимания, намеренной или непроизвольной неискренности, предварительного сговора, вынужденного согласия.

Арендт выводит активность за пределы как интеллектуальной, так и эмоционально-волевой деятельности. Активность внепрагматична. В ее рамках осуществляется общение, которое является самоцелью. Проявление такой активности и есть свобода. Тесная связь между «публичным» и «политическим» особенно ярко выражена в подходе Арендт, делающей их практически синонимами.

В идеале каждый индивид должен иметь возможность реализовывать себя в обеих сферах, но разграничение жизненного пространства на приватное и публичное издавна было связано с вытеснением определенных групп населения из пространства политического. Женщины, рабы, иноземцы по традиции, восходящей к грекам и теоретически выраженной Аристотелем, не принимают и не учитываются в сфере публичного.

Баланс между публичностью и приватностью в индивидуально-человеческом измерении предстает в идеале как возможность реализовать себя в общественногражданской и частной сферах. Нарушение гармонического соотношения между этими сферами деформирует нормальное течение человеческой жизни. Дисбаланс в пользу публичного, характерный для тоталитарных обществ, сводит до минимума возможности проявления человеком себя в приватной сфере.

Между тем, индивидуальность человека, делающая осуществимыми главные репертуары его/ее жизни, требует «приватного адреса», неотчуждаемой ни при каких обстоятельствах частной доли мира, внутри которой творится частная жизнь. Однако сфера публичности значима отнюдь не меньше. По словам Арендт, без публичности личность лишена человечности.

По Арендт, политическое есть пространство «явленности» человеческой деятельности. Люди здесь не просто наличествуют, они выявляют себя. Сущностная характеристика человека – это неизбывное стремление показать себя в словах и делах, выявить себя в своей уникальности. Публичной деятельность бывает только тогда, когда она специально выполняется перед другими. Политическое предстает у Арендт как публичное в самом высоком смысле слова.

Политическое действие или высказывание – это то, которое осуществляется перед другими и ради других.

Арендт не оспаривала политический характер государства, но она сомневалась в том, что государство есть «сущность политического».

Государство или любая другая конкурирующая с ним организация есть лишь внешнее проявление политического.

Сущность политического – свободное, социально значимое действие. Это значит, что политическая жизнь государственных институтов может быть утрачена или опустошена. Ханна Арендт разграничивала политическую активность и законодательную деятельность. Еще Платон и Аристотель подменяли собственно политическое действие проблемой институализации политического пространства, но обособление «институционального» ведет к ущемлению и даже к разрушению собственно «политического». Значит, по Арендт, законы и связанные с ним институты не являются политическими в самом глубоком смысле слова.

Остается еще драматический вопрос об отношении интеллектуалов к традиционным институтам власти. Его исследовал итальянский политический философ Норберто Боббио. В широком смысле слова, интеллектуалы – все, кто занимается умственным трудом. Под эту рубрикацию попадают ученые, артисты, поэты, писатели.

Узкое определение охватывает лишь самых выдающихся, т. е. «мэтров мысли».

Антонио Грамши (1891-1937) выделял «органических» и «традиционных» интеллектуалов. Первые обычно выдвигаются социально активными стратами общества и помогают своим социальным группам реализовать их политические амбиции. Традиционные интеллектуалы формируются на протяжении веков и связаны с сельской и городской мелкобуржуазной средой.

Боббио отмечал, что по отношению к институтам власти интеллектуалы делятся на идеологов и экспертов.

Идеологи это – те, кто вырабатывает основополагающие принципы и проекты, а также связанные с ними социальные действия. Идеологи сосредоточены на целях.

Эксперты – те, кто указывает на наиболее нужные знания, способные привести к данной цели. Они акцентируют средства. В государстве такую роль, в первую очередь, играют юристы и военные. В информационном обществе возрастает роль имиджмейкеров и специалистов по первичной обработке информации (референтов и спичрайтеров), «допущенных к уху». Несмотря на мнимую публичность, усиливается мета-секрет власти, т. е. остается неизвестным широкой публике реальный механизм принятия политических решений.

Однако ни идеологи, ни эксперты не являются подлинным социальным субъектом информационного общества.

Среди многочисленных социальных групп, на протяжении последних десятилетий существующих в обществе раннего постиндустриализма, особое значение приобретает группа, именуемая в западной обществоведческой теории knowledge-class или knowledge- workers.

Существуют три варианта классификации отдельных категорий работников внутри этой социальной группы. Первый, наиболее традиционный, состоит в различении активных и пассивных интеллектуальных работников (knowledge-producing workers & knowledge-using workers).

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 29 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.