WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 29 |

Иначе, как программные продукты типа Француза попали в новые версии Впрочем, Француз все же, как Искусственный Интеллект, демонстрирует свою вирусную природу, от которой не спасает даже форматирование жесткого диска (об этом ниже).

Жижек видит парадокс в том, что обе версии ложны: 1) субъект свободно дрейфует из одной ВР в другую, но он есть чистый призрак, который знает, что всякая реальность – мираж; 2) параноидальный предрассудок, что за пределами Матрицы есть «реальная реальность».

Морфеус показывает Нео вид разрушенного Чикаго и говорит: «Добро пожаловать в пустыню Реального!» Однако Реальное – это не «истинная реальность» за пределами симуляции, а пустота, которая делает реальность неполной и непоследовательной. Функция каждой знаковой Матрицы заключается в сокрытии этой непоследовательности. Один из способов сделать такое сокрытие наиболее эффективным – навеять мысль о том, что за неполной и непоследовательной реальностью, которую мы знаем, есть другая, которую мы могли бы структурировать.

Большой Другой существует и на уровне здравого смысла. Язык экспертов и ученых не может быть переведен на общедоступный язык. Он существует в виде фетишизированных формул типа Е=мс2. Эти формулы мало кто может понять за пределами научного сообщества, но они формируют художественное и повседневное воображение («черная дыра», «Большой Взрыв»). Наука есть радикальный выход за пределы повседневности и ее законов. Разрыв между научным прозрением и повседневным сознанием становится непреодолимым.

Некоторые исследователи, раскрученные СМИ, стали по-настоящему культовыми фигурами, «теми, кто, наверное, знает, как все обстоит на самом деле» (например, Стивен Хокинг).

В культурной сфере мы сталкиваемся со множеством стилей жизни, большинство из которых несоизмеримы. Европа переживает шок мультикультурности.

Оптимальная стратегия в этом случае – обеспечение условий для толерантного существования всех культурных стилей.

По мнению Жижека, архетипом современного индивида является, по-видимому, индийский программист, который днем занимается кодированием, а вечером дома зажигает свечу перед индуистским божеством. Этот разрыв идеально выражен в феномене киберпространства.

Маршалл Маклюэн полагал, что все мы объединимся в «глобальной деревне».

«Деревня» объединяет односельчан, которые принадлежат одной культурной традиции, и судят о мире примерно одинаково. Вместо «глобальной деревни» мы получили множество «деревень» как частичных племенных идентификаций.

Наука также не может быть лакановским символическим, предписывающим всем людям одинаковое речевое поведение. Разрыв между миром науки и здравым смыслом так велик потому, что наука имеет дело с законами и правилами, которые функционируют, но не укладываются в повседневные представления о реальности («это просто не укладывается в голове»). Теория рискованного общества только подчеркивает иррациональность нашего существования: нам приходится принимать решения, хотя мы знаем, что не способны в полной мере сделать это осмысленно, что наше решение все-таки будет случайным.

Слышны призывы решать все демократическим путем. Однако большинство получает послания, по поводу которых не может эффективно взвесить все «за» и «против». Эксперты, даже если предположить, что они не куплены крупными корпорациями, не в силах дать адекватный ответ. Так, мы сталкиваемся с конфликтующими мнениями по поводу экологических последствий новых продуктов (например, лекарств или генетически модифицированных овощей).

Отсюда возникают «теории заговора», но их нельзя рассматривать только как проявление массовых истерий, хотя и это имеет место. Здесь надо видеть стремление найти ответ на вопрос «как все обстоит на самом деле». Это – желание отыскать подлинную, высшую реальность, т. е. символическое в лакановском смысле, Того, кто имеет правильные ответы на все наши вопросы.

Культурный шок современности состоит в том, что Большого Другого не существует.

Именно поэтому возникает глобальная подозрительность в отношении всех точек зрения. Подозрительность становится неотъемлемой чертой субъекта, она патологична, даже, если доказано, что субъекта действительно пытаются обмануть.

Методическое сомнение Декарта тоже являлось глобальной подозрительностью, но не патологической. Декарт был уверен, что он есть и он свободен, если его пытаются обмануть. Сложнее дело обстоит с самообманом, но и от него Декарт, по его мнению, нашел исцеление в идее метода. Счастливое заблуждение Декарта состояло в том, что философ полагал единственно верный путь познания действительности существующим и найденным. Рассуждения Декарта значимы, по крайней мере, на уровне здравого смысла. Если меня пытаются облапошить («The Matrix has you!»), то от меня действительно что-то зависит.

Матрица функционирует, как экран, который отделяет нас от Реального, и помогает переносить условия жизни в «пустыне реального».

Здесь надо иметь в виду радикальную двусмысленность понятия Реального у Ж.

Лакана: это – не предельный референт, который следует приручить и одомашнить с помощью экрана фантазии. «Реальное» само является экраном, препятствием, мешающим нашему восприятию референта, реальности. Значит «Матрица» есть сама это Реальное (если мы вычтем из «вещи» искажения «экрана», то потеряем саму «вещь». Для Лакана, который следовал за Гегелем, вещью самой по себе был пристальный взгляд, не воспринимающий объект).

Жижек анализирует также, насколько правомерно Нео именуется в картине в качестве Единственного (Избранного). В социальной действительности есть такое звено. Это человек, который сохраняет присутствие духа и достоинство в самых невыносимых условиях. Благодаря самому факту своего присутствия в данном месте и в данное время, он наделяет других людей волей к жизни.

Такой Единственный определяется не столько своими изначальными качествами (он может даже притворяться, играя определенную роль), но он имеет мужество занять место, предназначенное ему другими.

В «Матрице» же, напротив, Единственный – это тот, кто способен увидеть нереальность повседневности, кто способен оторваться от нее, манипулировать ее правилами и отменять их.

Функцией такого Единственного является виртуализация реальности.

Реальность есть искусственный конструкт, правила которого могут быть нарушены или переписаны.

Отсюда возникает мнение, будто Единственный может сломить сопротивление Реального (Нео: «Я могу пройти сквозь стену, если только захочу»).

Невозможность совершить такого рода поступок объясняется здесь только нежеланием.

Ребенок в сцене у Пифии говорит, что трюк состоит не сгибании ложек взглядом, а в том, чтобы убедить себя, что никакой ложки на самом деле нет. В этом случае надо ответить на вопрос: существую ли я сам Поскольку этот вопрос у авторов фильма не возникал, то они не ставят все точки над i.

Необходимо отличать обыкновенную технологическую невероятность от фантастической неправильности. Возможные миры фантазии должны быть внутренне последовательными.

Морфеус говорит Нео: «Это чувство, которое ты испытываешь всю жизнь.

Чувство, что в мире что-то не так. Ты не знаешь, что именно, но это чувство сидит у тебя в голове, как заноза, и сводит с ума… Это – мир, который вертится перед глазами, чтобы ослепить тебя и не дать увидеть истину…» Таким образом, Морфеус связывает Матрицу с неким проколом в структуре универсума, ощущением помехи, которая, якобы, свидетельствует о том, что мы воспринимаем реальность как неправильную.

Урок же агента Смита состоит в том, что столкновение с неодолимым препятствием является положительным условием для восприятия чего-либо в качестве реальности. Реальность – это то, что оказывает сопротивление (Мальбранш). Таким образом, несовершенство мира выступает в кинофильме и знаком его виртуальности, и знаком его реальности. В этом состоит внутренняя непоследовательность концепции авторов «Матрицы».

Ученик Декарта, Николай Мальбранш (1638-1715), объяснял взаимоотношение души и тела через их координацию Богом. Связь между душой и телом не является непосредственной, но «окказиональной», осуществляемой через Бога. Окказионализм (от латинского слова «occasio» – случай, отсюда происходит русское слово «оказия») – учение о случайных причинах, в основе которого лежит идея дуализма души и тела.

Бог вызывает «в случае» телесных движений психические состояния, «в случае» же волевых актов – мышечные движения. Если я хочу поднять руку, то Бог, учитывая пожелания моей мысли, приводит руку в движение.

Эта идея связана с проблемой смерти в кинофильме. Простое дистанцирование делает Нео бессмертным в ВР. Тот, кто не полностью погружен в ВР, неуязвим для всех программных продуктов Матрицы, ее агентов.

Матрица оказывается богом Мальбранша в большей степени, чем богом в интерпретации епископа Дж. Беркли с его принципом «esse est perzipi» и богом как гарантом объективности и значимости наших восприятий.

По мнению Жижека, философия Мальбранша обеспечивает наилучший концептуальный аппарат для анализа ВР. Кнопка «закрытие \ открытие дверей» в кабине лифта – абсолютно нефункциональная деталь. Она создает иллюзию, что мы можем как-то повлиять на работу лифта. Согласно Мальбраншу, мы только и делаем, что нажимаем такие кнопки. Бог неустанно координирует такие нажатия с последующими событиями; мы же полагаем, что сами запускаем механизм.

Точно также киберпространство зависит не от технологии как таковой, а от ее социального предназначения, т. е. оно может быть использовано как во благо, так и во зло.

Перспектива радикальной виртуализации ставит информационную технологию в положение, которое в философии Мальбранша соответствует самому Богу.

В 1964 году Станислав Лем, один из самых прозорливых футурологов в прошлом веке, выпустил трактат «Сумма технологии». В этом трактате он ввел термин «фантоматика» для обозначения технологии создания «фиктивной» реальности и «фантомология» для обозначения теории создания иллюзорных реальностей.

В своей книге Лем старался представить ситуацию технологического совершенства с таким функционированием обратной связи между человеком и машиной (фантоматом), что уже почти никак нельзя отличить «реальную действительность» от «фиктивной». Самое важное здесь – вычислительная мощность фантомата, позволяющая в реальном времени с высшей синхронной точностью реагировать на каждое движение человека, делая фантомат богом Мальбранша.

Фантомизировать (кого-либо чем-либо) значит предоставить органам чувств соответствующую информацию. Фантоматика предполагает создание такой ситуации, когда никаких «выходов» из созданного фиктивного мира в реальную действительность нет.

По словам Лема, современные технологии ВР так же относятся к фантоматике, как паровой трехколесный автомобиль инженера Н. Ж. Кюньо, сконструированный в 1769 году, к новейшей модели «Мерседеса». Автомобиль Кюньо мог сдвинуть с места пушку, но его максимальная скорость была 9 км / час. Автомобиль Кюньо и «Мерседес» сходны в том, что перемещаются без помощи лошадей силой поршневого двигателя, но на этом сравнение и заканчивается.

Лем разделил фантоматику на периферическую и центральную, сегодня еще не существующие.

Периферическая фантоматика – это ввод человека в мир переживаний, неподлинность которых невозможно раскрыть. Для прямого формирования взглядов, суждений и эмоций такую фантоматику использовать невозможно. Можно формировать квазиматериальную основу для переживаний, но не сопутствующие им суждения, мысли, опыт и ассоциации, поэтому фантоматика и названа периферической.

Два человека в тождественных ситуациях могут сделать абсолютно разные, прямо противоположные выводы в эмоциональном и мировоззренческом планах.

Центральная фантоматика оказывает влияние на органы чувств не через посредника, а воздействуя непосредственно на мозг.

Центральная фантоматика только тогда может оказаться окончательной инстанцией переживания реальности, когда сумеет снабдить фантомизированного человека не только актуальной, выбранной «из каталога» иллюзорной реальностью, но и «приклеит» к этой иллюзии прошлое. Это будет прошлое так правдиво изображаемое, что именно это прошлое будет восприниматься как единственно возможное в биографии. Возникнет убеждение, что ничего более подлинного быть в ней не может.

Пример такой реальности (фантомизированной) всем нам хорошо известен. Это – сновидение. Таким образом, фантомизация выводит нас на старую онтологическую проблему различения сна и яви. Вопрос о том, как можно распознать фиктивность фантомизации, аналогичен вопросу, который иногда задает себе человек, видящий сон.

Бывают сны с очень острым ощущением реальности, но мозг спящего никогда не обладает такой активностью, способностью к анализу и мышлению, как мозг бодрствующего человека. В нормальных условиях сон можно принять за действительность, но не наоборот. Исключения составляют так называемые измененные состояния сознания, возникающие в стрессовых ситуациях, как следствия болезни или под воздействием фармацевтических средств.

Декарт, как до него Чжуан-цзы, приходил в изумление от отсутствия верных признаков, посредством которых можно было бы отличить бодрствование от сна.

Однако, по мнению Декарта, существенная разница состоит в том, что наша память никогда не в состоянии так связать и соединить наши сны друг с другом, как она обыкновенно связывает все переживаемое нами при бодрствовании. Если человек знает место и время появления восприятий / переживаний, если в состоянии связать их без всякого разрыва с течением всей своей жизни, то он должен быть окончательно уверен, что бодрствует, а не спит. Это и есть знаменитый принцип когерентности (от латинского слова cohaerentia – сцепление, связь), изложенный Декартом в его «Метафизических размышлениях».

Лейбниц считал, что наилучший и достаточный признак реальности есть успех в предсказании явлений будущих из прошлых и настоящих. При этом безразлично, покоится ли это предсказание на основании или гипотезе, до сих пор приводивших к успеху, или же на привычно наблюдаемых свойствах. Ведь даже, если бы нам сказали, что вся эта жизнь не более, чем сон, а наблюдаемый мир не более, чем фантазия, то мы могли бы ответить, что они достаточно реальны. Хорошо пользуясь своим разумом, мы никогда не обманываемся ими. Мы можем распознать, исходя из их причин, те явления, которые должны рассматриваться как реальные, и те, которые им противоречат.

Внутренняя связность, последовательность явлений, их прозрачная логика, выступают в качестве критерия реальности у Лейбница. Таким образом, аргументация Морфеуса восходит к Лейбницу.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 29 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.