WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

какой-нибудь жест, гримасу или привычное слово. Но у нас эти стереотипии отступают на задний план перед творческим, вечно живущим и меняющимся началом нашей психики, они гасятся нашей продуктивностью, придавая только некоторое индивидуальное своеобразие нашему поведению. Там, где творчество отсутствует, привычка выступает на первый план и определяет все действия, которые делаются стереотипными. У кататоников дело осложняется, однако, еще одним обстоятельством. Стереотипные движения у них обыкновенно в то же время и — странные движения. Иногда их происхождение вообще необъяснимо, иногда же можно проследить их развитие из движений, первоначально имевших смысл и соответствовавших большею частью каким-нибудь символам или бредовым мыслям. Хорошей аналогией для такого рода стереотипии может послужить своеобразная эволюция крестного знамения у некоторых сохраняющих обрядовую сторону религии лиц: из сложного и расчлененного символа оно иногда обращается в быстрое, странное и непонятное движение, совершаемое сложенными пальцами правой руки перед грудью. Особенно сильно стереотипные движения бывают выражены у больных хронических после долгого существования болезни. Самые простые из них, это — правильные ритмические движения, например раскачивание тела при стоянии или сидении, кивание головой, хлопанье руками и т. д. Самые понятные, это — символические движения, обусловленные бредовыми мыслями, к которым могут быть отнесены круговые, оборонительные, молитвенные движения, подражание поведению различных животных и т. д. Средину занимают — движения как бы сокращенные, потерявшие свой прежний облик, а для самого больного, повидимому, — прежний смысл, и повторяемые исключительно по привычке. Сюда относятся кувырканье, ритмический стук, расхаживание в странных позах, прыганье, катанье и ползанье по полу, поклоны, встряхиванье, дерганье платья и волос, скрежет и стук зубами и т. д. В лице им соответствуют своеобразные гримасы, как, например, вытягивание губ вперед наподобие хобота, скашивание глаз, поднимание и опускание бровей и т. д. Стереотипии проявляются и в манере говорить: больные шепелявят, хрюкают, говорят фистулой, с ритмическими расчленениями, с закрытым ртом, выпуская и извращая отдельные слоги. Всем такого рода ставшим стереотипными движениям присуща особая вычурность, манерности. Последняя черта часто придает чрезвычайно своеобразный характер всем приемам, с которыми больные совершают самые обыденные вещи. Ходят некоторые из них, например, припрыгивая, или широкими шагами, скачками, на кончиках пальцев, или совсем перегибаясь назад, волоча одну ногу.

Руку подают, широко замахнувшись, быстрым взмахом или грубым толчком, поданной руки касаются только мизинцем или тылом ладони, при этом растопыривают пальцы или перегибают кисть. При еде берут ложку сбоку, кушанье раскладывают маленькими кучками, пьют крошечными глотками с длинными паузами. Постельные принадлежности располагают в своеобразном порядке, платье надевают наоборот, особым образом завязывают узлы и т. д.

Стереотипии могут быть обнаружены не только в поведении и манере говорить, а и в содержании речи: больные часто без конца повторяют какое-нибудь безразличное слово или фразу, одними и теми же словами отвечают на предлагаемые им вопросы без отношения к содержанию последних. В других случаях мы встречаемся с тем, что называется вербигерацией: при повышенном стремлении к речи больные в течение продолжительного времени вращаются в ограниченном кругу слов и выражений, соединяющихся между собой большею частью по звуковому подобию и постоянно, хотя в разном порядке, повторяющихся без смысла и без цели в перемежку с безразличными грамматическими элементами.

Несколько более сложным явлением представляется так называемая «словесная окрошка», при которой разрозненные слова и предложения нанизываются друг да друга в грамматически правильном порядке при полном, однако, отсутствии в них логической связи и смысла.

Вот пример, где вербигерация местами переходит в «словесную окрошку»:

«… Я называюсь Эдуард Георгиевич Тюдор, а должен называться кардиналом Ришелье. Позвольте мне написать ультиматум. Я не собираюсь никого убить. Я не шарик. Гоголь-моголь. Вижу мост. Он не кардинал, кардинал я. Впрочем я рожден в Аскания-Нова. Полковник Шмидт ковыряет в носу. Я хочу быть ректором трех университетов.

Зачем вы ковыряете в носу Прошу показать икону Иннокентия. Прошу заказать на обед следующее: во-первых бульон, а во-вторых, сыграть со мною партию в шахматы. Это печать от мамы на смерть. Без меня никто ультиматума не предъявит. Кроме того я хочу съездить на Корсику. Айседора Дункан. Врет Гарт, Октав Мирбо, Сад пыток. В Манчестере я буду читать теософию. Я кардинал римско-католической церкви…» Мы описали в общем важнейшие особенности кататонических явлений:

бессмысленное возбуждение, застывание в одном положении, восковую гибкость, негативизм и стереотипии. Общей чертой всех этих явлений является как будто бы то, что они не являются результатом текущего содержания сознания больного, а чем-то вроде гимнастических положений и движений, лишенных психологической основы. Мы несколько раз принуждены были отмечать отсутствие в них смысла, их непонятность для нас. Если с этим сопоставить также то, что, например, в состояниях кататонического ступора мы часто наблюдаем похолодание и синюшную окраску рук и ног, усиленное отделение слюны, понижение болевой чувствительности и прочее, то невольно приходит в голову предположение, что в этих случаях имеется какое-то общее отравление организма, которое парализует ряд мозговых функций, сковывает мышцы и производит некоторые другие изменения в Физических отправлениях. Такое предположение, действительно, многократно высказывалось и, невидимому, может достаточно. хорошо объяснить всю совокупность кататонических явлений. Однако, мы должны предупредить читателя против одностороннего представления о таких больных, как механических автоматах с совершенно замершей душевной жизнью. Даже полный кататонический ступор не сопровождается обыкновенно угасанием сознания. Мы имеем ряд сообщений лиц, перенесших острое заболевание с кататоническими явлениями, о том, что они переживали на высоте болезни, при чем, оказывается, переживания эти иногда бывают чрезвычайно яркими и богатыми содержанием, хотя, конечно, они являются ничем иным, как результатом измененного Физиологического состояния больных.

Чтобы дать читателю представление о своеобразном, хотя и хаотическом богатстве внутренней жизни некоторых таких больных, мы позволим себе рассказать здесь о болезни талантливого французского писателя Жерар де Нерваля. Вот что сообщает о нем автор вступительной статьи к небольшому сборнику его сочинений, выпущенному в переводе на русский язык, П. Муратов.

Жерар де Нерваль родился в 1808 г. в Париже. Детство свое он провел в очень благоприятных условиях у своего дяди — одинокого старого чудака, жившего в живописной сельской местности на северо-востоке Франции. Первым видением будущего визионера было живое существо — девушка из аристократической семьи, предназначенная родными быть посвященной религии и вскоре постригшаяся в монахини. Рано пришла к Нервалю литературная слава — слава переводчика «Фауста».

Двадцатилетний Нерваль получил письмо, где сам Г¨те писал ему: «Я никогда не понимал себя так хорошо, как читая ваш перевод». Всем своим существом он вошел в жизнь литературной богемы и с тех пор никогда не научился никакой другой жизни. Он отличался мягкостью и добротой сердца. Стремление к «вечно-женственному» было настоящей стихией его души, бессознательно томившейся среди слишком мужской веселости товарищеского круга. Взбираясь, «чтобы отделиться от толпы», на свою «башню из слоновой кости», поэт мечтал о «женщине-богине или царице», такой непохожей на реальную женщину, на женщину, ж которой можно приблизиться. В 1834 г. Нерваль увидал на сцене Комической оперы актрису Женни Колон, которая и внушила ему любовь, «рождавшуюся каждый вечер в час спектакля и исчезавшую лишь когда приходил сон», любовь, имевшую начало в воспоминании о девушке-монахине, «ночном цветке, распустившемся при бледном свете луны, призраке светлом и розовом, скользящем по зеленой траве, слегка увлажненной белыми парами». — «Любить монахиню в образе актрисы… — восклицает поэт — И если бы еще это была одна и та же женщина. Есть от чего сойти с ума». Никому, кроне самого Нерваля, эта любовь не была понятна, но, впрочем, долгое время о ней никто ничего и не знал. Проводя вечер за вечером перед кулисами маленького театра, он почувствовал в себе другую страсть своей жизни, в которой надеялся найти спасение от первой, — страсть к путешествиям, — и через некоторое время отправился в Италию. В Италии ему всюду мерещится Женни Колон, и он идет за встреченной на улице ночью женщиной, напомнившей ему актрису, готовый отдать ей свою душу за видение. А на рассвете этой душной ночи он оказывается лицом к лицу с первой мыслью о смерти, и только молитва удерживает его от самоубийства. Вернувшись в Париж, он сошелся, наконец, со своей возлюбленной и пережил короткий роман, кончившийся скоро разрывом.

Колон сомневалась в том, что она действительно любима так, как хочет быть лю5имой женщина. Она говорила Нервалю: «Вы меня не любите Вы ждете, что я сейчас вам скажу: артистка и монахиня, это все та же я.

Вы придумываете драму, вот и все.» Новое путешествие, последовавшее за разрывом, прошло в попытках забыться, в легких любовных приключениях, а закончилось примирением с Колон, примирением, положившим, однако, начало «новой жизни» поэта: «нечто религиозное вошло в его любовь, которая была до тех пор языческой, и наложило на нее печать вечности». Разреженный воздух мистических высот, говорит Муратов, принес с собой болезнь. Вот как описывает сам поэт начало своего душевного заболевания.

«Однажды вечером (в марте 1841 г.), около полуночи, я возвращался в часть города, где жил, когда, случайно подняв глаза, я заметил номер одного дома, освещенный Фонарем. Это число равнялось числу моих лет.

Тотчас после того, опустив глаза, я увидел перед собой женщину с бледным лицом и глубоко впавшими глазами мне показалось, что она имела черты Аврелии (этим именем Жерар де Нерва ль обозначает Женни Колон). Я сказа л себе. — «Это — предсказание ее смерти или моей». И не знаю почему, я остановился на последнем предположении; я был осенен мыслью, что это должно произойти завтра в тот же самый час.

В эту ночь я видел сон, утвердивший меня в моей мысли. Я бродил по обширному зданию, состоящему из многих зал, в одних шли уроки, в других происходили Философские споры и диспуты… Пробыв там некоторое время, я вышел, чтобы вернуться в свою комнату, находившуюся тут же в гостинице. Я запутывался несколько раз в ее длинных коридорах и, переходя одну из ее главных галлерей, я был вдруг поражен странным зрелищем. Существо чрезмерной величины, — мужского или женского пола, я не знаю, — летало с трудом в этом пространстве и, казалось, билось в густых облаках. Лишившись дыхания и сил, оно упало, наконец, в темный двор, зацепляясь своими крыльями за крыши и стены.

Я мог рассмотреть его только в течение одной минуты. Оно было окрашено в алый цвет, и его крылья горели тысячью меняющихся отсветов. Одетое в длинную одежду с античными складками, оно походило на. ангела меланхолии Альбрехта Дюрера. — Я испустил крик ужасали внезапно проснулся.

На следующий день я поспешил повидать всех моих друзей. Я мысленно прощался с ними, и, ничего не говоря им о том, что занимало мой ум, я горячо рассуждал на мистические темы, удивляя их особенным красноречием; мне казалось, что я знаю все, и что тайны мира открываются мне в эти последние часы.

Вечером, когда приближался роковой час, я сидел с двумя друзьями за столом в одном обществе и рассуждал о живописи и музыке, определяя с моей точки зрения происхождение красок и значение чисел. Один из них хотел проводить меня домой, но я сказал ему, что не буду туда возвращаться. «Куда же ты идешь» спросил он меня. — «Па Восток». И пока он шел со мной, я стал искать на небе звезду, которую я знал, и о которой всегда думал, что она имеет какое-то влияние на мою судьбу. Отыскав ее, я продолжал мой путь по тем улицам и в таком направлении, чтобы она была мне видна, идя, так сказать, за своей судьбой и желая видеть звезду до той минуты, когда смерть поразит меня. Дойдя, однако, до соединения трех улиц, я не хотел итти дальше. Мне казалось, что мой друг употреблял сверхчеловеческие усилия, чтобы заставить меня сдвинуться с места; он увеличивался на моих глазах и принимал черты апостола. Мне казалось, я вижу, как место, где мы стояли, поднимается и теряет городской вид; на холме, окруженном безграничными пустынями, эта сцена сделалась сценой борьбы двух Духов, образом библейского искушения. «Нет», говорил я, «я не принадлежу к твоему царству небесному. На этой звезде меня ждут те, кто существовал еще до возвещенного тобою откровения.

Оставь меня соединиться с ними, потому что среди них та, кого я люблю, я там мы должны снова найти друг друга».

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.