WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 44 |

В конечном итоге это даже приводит к положению, когда все, чем пациент является, ощущается как "не-Я". Он отвергает все, чем является, как простое зеркало чуждой реальности. Такое полное неприятие своего бытия делает "ею", его истинное "я" стремящимся к нулю. "Он" не может быть реальным, субстанциональным; он не может иметь действительной индивидуальности или действительной личности. Поэтому, но определению, все, чем он является, проходит под взором его системы ложного "я". Это может заходить за пределы действий и слов и распространяться на мысли, идеи, даже на фантазии и воспоминания. Система ложного "я" -рассадник параноидальных страхов, поскольку ЛЕГКО проследить, что система ложного "я", которая расширилась, чтобы включить в себя все, и отрицается "я" как простое зеркало чуждой реальности (объект, вещь, машина, робот, мертвое), может рассматриваться как инородное присутствие или личность, овладевшая индивидуумом. Его "я" отказалось от участия в этом, система ложного "я" становится, по ощущениям, занятой врагом территорией, контролируемой и управляемой чуждыми, враждебными и разрушительными силами. Что касается "я", то оно существует в вакууме. Но этот вакуум оказывается заключенным в оболочку, хотя, вероятно, поначалу иногда в относительно доброкачественную и имеющую защитные свойства.

"Я чувствовала себя так, словно сижу в бутылке. Я могла чувствовать, что все находится снаружи и не может меня коснуться".

Но это превращается в кошмар. Стенки бутылки становятся тюрьмой, исключающей "я" из всего сущего, тогда как, с другой стороны, "я" преследуется, как никогда прежде, внутри стен собственной тюрьмы. Таким образом, конечный итог но крайней мере так же ужасен, как и состояние, против которого он изначально являлся средством защиты. Таким образом:

Нет ни мягкости, ни нежности, ни тепла в глубокой этой пещере. Мои ладони ощупывают ее каменные стены, и в каждой трещине лишь глубокая чернота. Порой почти что нет воздуха.

Тогда ртом ловлю свежий воздух, хотя все время дышу этим самым пещерным воздухом. Нет ни отверстия, ни отдушины, Я -в тюрьме. Но не одна.

Так много людей толпится вокруг меня. Узкий луч света льется в пещеру из крохотной щелки между камнями. Здесь темно.

Здесь сыро, а воздух спертый. Люди здесь огромны, громадны. Эхо им вторит, когда говорят. А тени на стенах за ними следуют, когда они движутся. Не знаю, на что я похожа, да и как выглядят эти люди. Эти люди порой наступают на меня по ошибке, Я думаю. Я надеюсь. Люди тяжелые.

Здесь становится все трудней и трудней. Я напугана.

Если я выйду отсюда, может стать еще ужасней. Снаружи будет еще больше людей. Они полностью меня раздавят, Ибо они, по-моему, еще тяжелее, чем здешние. Вскоре здешние люди станут наступать на меня (думаю, по ошибке) так часто, что от меня не много останется и я стану частью пещерной стены. Тогда я буду эхом и тенью вместе с другими здешними людьми, ставшими эхом и тенью.

Я уже не очень сильна.

Я напугана.

Снаружи для меня нет ничего.

Люди ТАМ больше, и они будут заталкивать меня обратно в пещеру. Людям снаружи я не нужна. Людям здесь я не нужна. Мне все равно.

Стены пещеры такие твердые и шершавые. Вскоре я стану их частью, тоже твердой и Неподвижной. Такой твердой.

Здешние люди наступают на меня, причиняя боль, но они не хотят наступать на меня, происходит это просто по ошибке, Я думаю, я надеюсь.

Было б интересно увидеть, на что я похожа.

Но я никак не могу попасть в тот луч света, что проникает в пещеру, поскольку люди не дают мне пройти -по ошибке, я думаю,я надеюсь.

Но было бы ужасно увидеть, на что я похожа.

Поскольку тогда я бы увидела, что похожа на других здешних людей.

А я не похожа.

Я надеюсь.

Выровняйте стены этой пещеры! Выровняйте все их жестокие кромки, Что впиваются мне в члены и их режут. Впустите в пещеру свет. Вычистите ее! Выгоните эхо и тени! Заглушите ропот людей! Взорвите пещеру! Динамитом! Нет, я не... еще нет.

Подождите, пока я в этом углу не встану.

Так, я иду.

Вот, я на тебя наступила, и на тебя, на тебя, на тебя!!! Чувствуешь мой каблук От пинка страдаешь Ха! Теперь на тебя наступаю! Ты плачешь Хорошо.

Бутылка стала пещерой с жестокими кромками, которые впиваются в ее члены и их режут, населенной преследующими тенями и эхом, которых она, в свою очередь, преследует.

Однако она по-прежнему боится оставить эту пещеру, даже со всеми сопутствующими ей ужасами, ибо только в пещере, по ее ощущениям, она может сохранить хоть какое-то чувство индивидуальности.

Вот! Вот нет никакой пещеры.

Она исчезла.

Но когда я вышла Не могу себя найти.

Где я Потерялась.

Знаю лишь, что я холодна, еще холоднее, чем в пещере. Холодна, так холодна. А люди -они прошли по мне, словно меня и не было среди них - по ошибке, я думаю. Я надеюсь. Да, мне нужна пещера. Там я пойму, где нахожусь. Смогу ощупывать в темноте и ощущать стены пещеры. А люди там пойдут, что я -там, и наступят на меня по ошибке, Я думаю, я надеюсь. Но снаружи... Где я В конечном счете, вероятно, никогда нельзя говорить, что "я" совершенно потеряно или разрушено, даже у самого "разложившегося гебефреника", если воспользоваться соответствующим жутким термином Г. С. Салливана. Все еще есть "Я", которое не может найти "себя". "Я" не перестало существовать, но оно лишено субстанции, развоплощено, ему не хватает свойства реальности, и у него нет индивидуальности, у него нет никакого подходящего "себя".

Заявление, что "Я" не хватает индивидуальности, может показаться противоречивым, но, видимо, это так. Шизофреник либо не знает, кем или чем он является, либо стал чем-то или кем-то иным, а не самим собой. Во всяком случае без такого последнего клочка или кусочка "я" психотерапия "Я" любого рода будет невозможна. По-видимому, нет достаточных оснований считать, что не существует такого последнего клочка у любого пациента, который может говорить или, на худой конец, совершать какие-то составные движения.

Мы к тому же видим, в случае Джоан, что именно свою индивидуальность она наиболее отчаянно желала сохранить. Однако она ощущала, что или не может, или не должна, или не смеет быть самой собой как воплощенной личностью. Проблемы характерного для нее достижения ощущения вины, ее разъединения, природы ее системы ложного "я" и ее ненадежно установленной способности отличать свое бытие от других тесно взаимосвязаны.

"Каждый должен быть способен посмотреть назад, в свои воспоминания, и удостовериться, что у него была мать, которая его любила, всего его -даже его мочу и кал. Он должен удостовериться, что мать любила его просто за него самого, а не за то, что он может сделать. Иначе он чувствует, что не имеет права существовать. Он чувствует, что никогда не должен был рождаться.

Неважно, что случится с этим человеком в жизни, неважно, сколько боли он причинит, он всегда может посмотреть назад и почувствовать, что его можно любить. Он может любить самого себя, и его нельзя сломать. Если он не может опереться на это, он может быть сломан.

Ты можешь быть сломан, если ты уже расколот на части. Пока мое младенческое "я" не любили, я была расколота на части. Полюбив меня как младенца, вы сделали меня целой".

И опять-таки:

"Я постоянно просила вас выпороть меня, потому что была уверена, что вам не может нравиться мой зад, но, если бы вы выпороли меня по заднице, вы бы, на худой конец, каким-то образом восприняли ее. Потом я смогла бы принять ее и сделать частью себя. Я не стала бы бороться за то, чтоб ее отрезать".

Сумасшествие имело определенные последствия, которые не были полностью нежелательными:

"Для меня ужасно трудно прекратить бьггь шизофреничкой. Я знаю, что не хочу быть некоей Смит (ее фамилия), поскольку тогда я не что иное, как внучка старого профессора Смита. Я не могла быть уверена, что могу чувствовать себя так, словно я - ваш ребенок, и я не была уверена в себе. Я была лишь уверена в том, что я - "кататоничка, параноичка и шизофреничка". Я видела, что написано в моей карточке. Это, на худой конец, обладало вещественностью и подтверждало мою индивидуальность и пичностность. (Что привело тебя к перемене) Когда я стала уверена, что вы позволите мне чувствовать себя вашим ребенком и что с любовью станете обо мне заботиться.

Если вы смогли полюбить реальную меня, то я тоже это смогла. Я смогла позволить самой себе просто быть собой, и никакое название не нужно.

Недавно я пришла посмотреть на больницу и какое-то время потерялась в ощущении прошлого. Там я могла бы остаться одна. Мир крутился снаружи, но у меня внутри был целый мир. Никто не мог добраться до него и потревожить.

Какое-то время я ощущала колоссальное стремление вернуться. Там было так безопасно и спокойно. Но потом я осознала, что могу иметь любовь и веселье в реальном мире, и начала ненавидеть больницу. Я ненавидела четыре стены и ощущение запертости. Я ненавидела воспоминание о том, что никогда в действительности не была удовлетворена своими фантазиями".

Она стала не способна поддержать собственными силами самодостаточное право быть собой, быть автономной.

Она была не способна поддержать реальную автономию, поскольку могла быть лишь вещью, угождающей родителям.

"Врачи только старались сделать меня "хорошей девочкой" и наладить мои отношения с родителями. Они пытались сделать так, чтобы я подходила своим родителям. Это было безнадежно. Они не видели, что я стремлюсь к новым родителям и новой жизни. Ни один из врачей, похоже, не воспринимал меня серьезно, чтобы увидеть, насколько я больна и какие серьезные изменения мне необходимы в жизни. Никто, похоже, не осознавал, что, если я вернусь в семью, меня засосет и я потеряюсь. Это будет напоминать групповую фотографию большой семьи, снятой издалека. Вы видите, что там есть люди, но не можете быть уверены, кто есть кто. Я бы просто потерялась в группе".

Однако она могла вырваться посредством пустой трансцендентности лишь в некий "мир" фантомов. Даже когда она начала "быть самой собой", она сперва могла осмелиться делать это, лишь полностью отображая реальность врача.

Однако она могла это делать, поскольку, хотя его реальность (его желания для нее) по-прежнему была чужой, она не была для нее инородной: она совпадала с ее собственным аутентичным желанием быть собой.

"Я существовала лишь потому, что вы этого хотели, и я могла быть лишь тем, что вы хотели увидеть. Я чувствовала себя реальной лишь благодаря реакциям, которые могла вызывать в вас. Если бы я царапала вас, а вы бы этого не чувствовали, то я бы действительно была мертва.

Я могла быть хорошей, только если вы видели это во мне. Только тогда, когда я смотрела на себя вашими глазами, я могла видеть что-то хорошее.

Иначе я видела себя лишь как умирающее с голоду, раздражающее всех отродье, которое все ненавидят, и я ненавидела себя за то, что я такая. Мне хотелось вырвать у себя желудок за то, что я так голодна".

В данной точке у нее нет подлинной автономии. Здесь можно увидеть весьма отчетливо, как у шизофреника чувство вины встает на пути к становлению самим собой. Простой акт достижения автономии и отделенности является для него актом, приписывающим ему нечто, что ему должным образом не принадлежит,- акт Прометеева высокомерия. В самом деле, мы помним, что наказание Прометея заключалось в том, что его внутренности клевал орел ("Мне хотелось вырвать у себя желудок за то, что я так голодна"), тогда как он был прикован к скале. В одной из версий мифа Прометей при этом отчасти теряет свою отдельную индивидуальность и сливается со скалой, к которой прикован.

Не предпринимая попытки полного истолкования мифа, кажется, что скала и орел могут рассматриваться как два аспекта матери, к которой он прикован (скала "гранитная грудь отчаяния") и которой он поедается (орел). Пожирающий орел и внутренности, восстанавливающиеся лишь для того, чтобы вновь быть выклеванными, вместе представляют собой кошмарную инверсию нормального цикла питания.

Для шизофреника то, что он вспоминает кого-то, кто ему нравится, равнозначно тому, что он напоминает этого человека: быть похожим на некую личность равнозначно быть таким же, как этот человек, а следовательно, потерять индивидуальность. Поэтому ненавидеть и быть ненавидимым, по ощущениям, угрожает потерей индивидуальности меньше, чем любить и быть любимым.

Мы постулировали, что основополагающий раскол в шизоидной личности представляет собой расщепление, отделяющее "я" от тела:

"я"/(тело-мир) Подобное разделение рассекает собственное бытие индивидуума надвое таким образом, что ощущения "Я" развоп-лощается, а тело становится центром системы ложного "я".

Полнота переживания разделена по линии раскола внутри бытия индивидуума "я"/тело.

Когда это является первичным расщеплением или когда оно существует наряду с дополнительным вертикальным расколом "я"/тело/мир, тело занимает особенно двусмысленное положение.

Два основных сегмента переживания можно выразить так:

здесь там В дальнейшем они нормальным образом видоизменяются в:

внутри (Я) снаружи (не-Я) Шизоидное расщепление разрушает нормальное ощущение "я", развоплощая ощущение "Я". Таким образом, заронено зерно постоянного схождения, слияния или путаницы на границе между "здесь" и "там", "внутри" и "снаружи", поскольку тело не твердо ощущается как "Я" в противоположность "не-Я".

Только тогда, когда тело может быть таким образом отделено от других, все проблемы, затрагивающие связность/отделенность между отдельными целостными личностями можно начать разрабатывать обычным способом. Такому "Я" не нужно столь отчаянно оставаться закупоренным в своей защитной трансцендентности. Личность может походить на кого-то, не будучи этой другой личностью; чувства можно разделять, не смешивая и не сливая их с чувствами другого. Подобное разделение чувств может начаться лишь благодаря установлению четкого различия между "здесь-Я" и "там-не-Я". На данной стадии для шизофреника крайне важно подвергнуть проверке все тонкости и детали, лежащие на границе между "внутри" и "снаружи", и все, затрагивающее выражение и раскрытие того, что поистине принадлежит реальному "я". Таким путем "я" становится подлинно воплощенным "я".

"Первый раз, когда я заплакала, вы совершили ужасную ошибку -вытерли мне слезы платком. Вы и понятия не имели, как мне хотелось ощущать льющиеся по лицу слезы. На худой конец у меня были некоторые чувства, находившиеся снаружи. Если бы вы только смогли слизать слезы языком, я была бы совершенно счастлива. Тогда бы вы разделили мои чувства".

Джоан ссыпается множество раз на становление мертвой и желание быть мертвой. Пациент, говорит она, "действительно хочет быть мертвым и спрятанным там, где ничто не сможет его коснуться и вытащить оттуда".

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 44 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.