WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 37 | 38 || 40 | 41 |   ...   | 65 |

Здесь мне следует остановиться на том факте, что рабочий альянс составляется из смеси бессознательных материнских и отцовских компонентов. Аналитик как лечащая фигура является, с одной стороны, няней, которая обслуживает примитивные и интимные нужды относительно беспомощного пациента, а, с другой стороны - отцом, который не боится встать лицом к лицу с опасностями, которые ужасают пациента и остальных людей из его окружения (Стоун, 1961, с. 118-120). [280] 3.73. Реакции переноса с точки зрения либидозных фаз.

Иногда полезно описывать реакции переноса по отношению к особой либидозной фазе, от которой она произошла (А. Фрейд, 1936, с. 18-19). Это означает, что мы можем распределить по категориям реакции пациента на его аналитика с точки зрения его инстинктивных целей, инстинктивных зон и тревог, отношений и ценностей в соответствии с этими инстинктивными компонентами.

Например, пациент, который реагирует на каждую фразу аналитика так, будто это его пища, а на молчание, как на то, что его бросили; который жадно впитывает каждое слово, который ненасытен и который страшится отделения, очевидно, реагирует на оральном, интроективном уровне. Чувство любви или ненависти пациента, доверия или недоверия будет определять то, как будет ощущаться этот оральный материнский перенос: как позитивный или как негативный.

Одна из моих пациенток, бывало, слушала мой рассказ с закрытыми глазами и восторженным выражением лица. Для меня стало ясно, что она слушает не мои слова, а звук моего голоса. Когда я стал исследовать этот момент, она, в конце концов, рассказала, что звук моего голоса напоминает ей запах кофе, который готовили по утрам на кухне, пока она, маленькая девочка, дремала в постели.

Аналогично, на анализ могут реагировать, как на туалетную ситуацию, тогда пациент будет чувствовать себя обязанным продуцировать или отвечать на вопросы; его ассоциации будут являться драгоценным материалом для того, чтобы им делиться или его запасать, или "вонючей продукцией", расплесканной в гневе или скрытой для предохранения. В этой фазе пациент может реагировать на интерпретацию аналитика как на клизму, болезненное внедрение, или как на доставляющее удовольствие побуждение. Ясно, что пациент переносит на аналитика и аналитическую ситуацию переживания анальной фазы. Можно ожидать увидеть, в дополнение к сказанному выше, элементы тревоги по поводу контроля и автономии, по поводу стыда, чувства злобы, упрямства, покорности, подчиненности, чистоплотности, [281] скупости и т. д. Изоляция является возможным преобладающим механизмом защиты в это время.

Фалоическая фаза, когда она вновь переживается по отношению к аналитику и аналитической ситуации, ведет к наиболее драматическим переживаниям переноса. Следует иметь в виду, что она может быть сильно защищена различными способами. Когда же будет преодолена защита, тогда инцестуозная любовь и кастрационный страх, ревнивое соперничество и желание смерти, страстное желание ребенка и пениса, возвращение эдиповых мастурбационных фантазий и ассоциированных чувств вины приведут к очень жизненным реакциям переноса.

Этот метод разделения на категории реакций переноса может быть применен для всех уровней либидозного развития. Для полноты картины читателю следует обратиться к основным работам по этому вопросу (Фрейд, 1005д; Абрахам, 1925, 1924; Феничел, 1945а: Эриксон, 1950; А. Фрейд, 1965).

3.74. Реакции переноса с точки зрения структуры.

Иногда можно лучше описать определенные реакции пациента на аналитика со структурной точки зрения - аналитик может стать образом Суперэго, Ид, Эго для пациента. В секции 3.411 уже ставился вопрос, являются ли такие реакции действительно реакциями переноса, согласно нашему определению. Но этот вопрос носит, скорее, академический характер, так как в клинике удобно считать их таковыми. В раннем анализе обычно можно наблюдать ситуацию, в которой аналитик представляет собой фигуру Суперэго для пациента. Эта ситуация может быть мимолетной или длительной, носить мягкий или интенсивный характер. Когда аналитик отождествляется с функциями Суперэго, он воспринимается, в первую очередь, как нечто критичное, враждебное, отрицающее и негативное. Это находится в согласии с нашими теоретическими воззрениями о катептировании Суперэго энергиями агрессивных тенденций (Хартманн, Крис и Лоевенштейн, 1946, с. 30-35). Школа Клейн считает, что интроекция и проекция аналитика в Суперэго пациента являются основными явлениями в [282] любом анализе. Центром Суперэго, по их мнению, является материнское кормление грудью, как плохое, так и хорошее (Клейн, 1952, с. 434).

Однако клинический материал, как кажется, позволяет использовать различные интерпретации, основанные на истории пациента и на том развивающемся уровне, который вновь переживается в данной аналитической ситуации. Когда аналитик становится образом Суперэго, он всегда насыщается враждебными импульсами, отношениями и фантазиями. В дополнение к тем нормативным фигурам, которые существовали в прошлом пациента, добавляется еще фигура аналитика, на которую направлена собственная враждебность пациента. Более того, враждебность пациента к аналитику может также проецироваться на этот образ Суперэго. Но все это меняется в курсе анализа, и следует быть внимательным, чтобы избежать стереотипных интерпретаций.

Позвольте мне привести клинический пример. Средних лет мужчина обратился ко мне по поводу компульсивно-обессивных ригидных черт характера и нижележащей невротической депрессии. В ранней стадии анализа он постоянно осознавал, что я неодобрительно отношусь к его способу работы. Он обычно ассоциировал это со своим требовательным отцом, каковым тот был в период его школьного обучения. Постепенно стало ясно, что его отец вовсе не был таким неодобрительным и критичным, каким, по мнению пациента, являюсь я. Тогда я интерпретировал это как то, что его собственная враждебность к отцу была перенесена на меня. Я был наделен враждебностью из двух источников: из воспоминания пациента о своем неодобряющем отце, перемещенном на меня, и от раздражения пациента на самого себя, которое он проецировал на меня. Еще позже мы определили третий источник враждебности.

Он чувствовал презрение ко мне; я был не истинным ученым, а материалистом и сексуалистом. Моя манера речи, манера одеваться, то, что он знал обо мне, привели его к убеждению, что я этакий "загребала", живущий в роскоши, "Том Джонс" психоанализа. Анализ этих чувств показал, во-первых, что за этим презрением скрывается зависть. Он завидовал мне и проецировал презрение на меня. Он полагал, что я презираю мораль его среднего класса. По мере того, как [283] происходили изменения у пациента, менялось и это отношение. Пациент позволил себе пережить фрустрацию в сексуальной жизни и вступил в любовные аферы - отыгрывание во сне. Сначала он чувствовал, что я не одобряю его поведение, но это его не волновало. Он устал быть ханжой. Он хотел получить свою законную долю удовольствий, а если это мне не нравится, то "черт с вами, доктор". "Я устал от этой своей безупречности, в самом деле, я ненавижу ее так, как, бывало, ненавидел вас, тех мужчин, которые наслаждаются жизнью! Как волокита я более приятен, чем как педант. Даже более приятен для моих жены и детей. Теперь я не боюсь, что вы отберете у меня это, я одержу победу над вами в этом. И предупреждаю вас, я в ужасном гневе, и нет такого чертова психоаналитика, который помешал бы мне в моих удовольствиях".

Я считаю, что этот клинический пример показывает необходимость быть внимательным ко всем возможным изменениям, которые могут произойти во время аналитического процесса с точки зрения отношений между "Я" пациента, его Суперэго и аналитиком. Стереотипные интерпретации или ригидная, узкая точка зрения на эти вопросы будут ограничивать понимание аналитиком запутанных ситуаций.

Иногда в течение анализа можно наблюдать, как [284] пациент репроецирует свое Суперэго на аналитика и ведет себя так, будто у него оно отсутствует. Это может наблюдаться, когда пациент чувствует, что за ним плотно наблюдают, и утомляется во время рабочей недели, а затем слишком дает себе волю в различной инстинктивной деятельности во время уик-энда или других отлучек аналитика. Они регрессируют на тот уровень, где чувствуют страх по отношению к внешней фигуре вместо внутреннего чувства вины.

Другой аспект данной ситуации наблюдается, когда пациент регрессирует к ранним "пре-Суперэго" дням, когда большинство функций Суперэго выполнялись значимыми внешними родительскими фигурами. Когда это происходит, фигура "Суперэго" в переносе является всемогущей, суровой, агрессивной и деструктивной. Пациент перемещает и проецирует на аналитика враждебность, гнев и страх, которые он переживал по отношению к родительским фигурам: до того, как они были четко отделены от его "Я" (Якобсон, 1964).

Аналитик может также восприниматься как фигура Ид, а не как фигура Суперэго. Это происходит, когда пациент перемещает и проецирует на аналитика свои собственные устремления Ид. В такие моменты пациент может чувствовать, что аналитик хочет, чтобы он мастурбировал, был агрессивным, неразборчивым, выполнял извращенные сексуальные акты и так далее. Аналитик ощущается как совратитель, провокатор и искуситель. Это может привести к тому, что пациент будет действовать вовне так, как будто он просто выполняет волю аналитика. Или же это может привести к псевдосексуальному и псевдоагрессивному поведению, второе в действительности является скрытой попыткой подчиниться и доставить удовольствие аналитику. Это может усложнить картину, поскольку поведение может быть и псевдосознательным, и, тем не менее, скрывать истинные инстинктивные импульсы.

Например, относительно заторможенный пациент проводит ночь в дикой любовной связи со странной женщиной, которая делает различные сексуальные действия, которых он обычно избегает. Вначале он утверждал, что был пьян, и это привело его в такую ситуацию. Несколько позже он осознал, что делал это, чтобы доставить мне удовольствие; в действительности [285] у него была мысль, что если он проделает все эти вещи, доктор перестанет испытывать его. Только много позже он осознал, что способность осуществить все эти действия показывала наличие некоего страстного латентного желания в нем самом.

Аналитик также может быть использован как внешняя часть Эго пациента. Он используется для реального тестирования по формулам: что бы мой аналитик сделал теперь Как бы он реагировал в этой ситуации Процесс использования аналитика в качестве дополнительного Эго чрезвычайно важен для тех пациентов, которые испытывают затруднения при текстировании реальности, в особенности в пограничных случаях. Это помогает всем пациентам в кризисных ситуациях. Здесь мы также имеем предвестника идентификации с аналитиком - формой имитации. Это ценный переходный период для развития рабочего альянса, в который пациент знакомится с аналитическим подходом к проблемам. Это также может неправильно использоваться и для патологических целей, и, в случае невыявления этого, пациент становится копией своего аналитика. Это будет обсуждаться более детально в следующих секциях.

3.75. Идентификация как реакция переноса.

Идентификации играют важную и сложную роль в формировании объективной формации. Ранние идентификации предшествуют объектным отношениям, существуют идентификации, которые перемещают отношения к объектам (Якобсон, 1964). Как кажется, существуют различные виды идентификаций: одни являются частичными, другие - общими; одни - временными, другие - постоянными; одни - приемлемы для сознания, другие - неприемлемы; одни - Эго-синтоничные, другие - Эго-дистоничные. Однако, поскольку все аспекты объектных отношений повторяются при переносе, то все виды идентификации также будут иметь место. Эта дискуссия будет ограничена наиболее важными формами идентификаций переноса. В поисках более полного обзора классической литературы читателю следует обратиться по этому вопросу к работам Фрейда (1921), Феничела [286] (1945а), Хартмана, Криса и Лоевенштейна (1946), Якобсона (1964) и Хендрика (1951).

Одна из форм идентификации, абсолютно необходимая для того, чтобы анализ был эффективным, была описана, когда мы говорили о формировании рабочего альянса. Повторяю: когда аналитик дает пациенту интерпретацию или осуществляет другую конфронтацию, то он просит пациента временно отказаться от своего переживающего, свободно-ассоциирующего Эго и понаблюдать вместе с ним за тем, что пациент сейчас переживает. Другими словами, пациента просят временно или частично идентифицироваться с аналитиком (Стерба, 1929). Сначала он поступает так только тогда, когда аналитик просит его об этом, при этом он должен сознательно инициировать этот вопрос. Позже это действие становится автоматическим и предсознательным. Наиболее отчетливо это можно видеть при работе с сопротивлениями. Вначале для аналитика необходимо отметить сопротивление и спросить, чему и почему пациент сопротивляется.

В дальнейшем пациент сам осознает, что он сопротивляется, и спрашивает себя, чего и почему он избегает. Это и есть показатель частичной и временной идентификации с аналитиком, которая способствует рабочему альянсу. Когда этот шаг сделан, мы говорим, что "пациент в анализе". Этот вид идентификации сохраняется даже после анализа. Люди, которые проходили анализ, при эмоциональных проблемах будут проводить самоанализ для их решения.

Во время курса анализа пациенты будут идентифицироваться с аналитиком, что является способом совладать с ним, как с продуцирующей тревогу фигурой. Я заметил, что такие пациенты подвержены внезапным и значительным изменениям в поведении дома и на работе.

Легко поддающийся переменам настроения, импульсивный пациент внезапно принял благодушную, разумную, задумчивую манеру поведения. Его семья и друзья заметили эту выдающуюся метаморфозу. Это было также заметно и в его манере работы во время аналитического сеанса. Казалось, его порывистость и внезапные смены настроения исчезли. Однако его ассоциации стали неестественными и непродуктивными. Так, когда он [287] описывал вспышку гнева одного из своих детей, я был поражен бесстрастной и неэмоциональной реакцией пациента на нее. Он просто спросил ребенка, что привело его в такой гнев. Это было совершенно нехарактерно для пациента. В конце концов, я осознал, что же происходит, когда он начал пользоваться определенными словами и фразами, которые имели знакомое звучание. Он перенял у меня словарь, который я привык использовать и который был чужд ему. Он идентифицировался со мной на основе идентификации с агрессором, этот механизм описала Анна Фрейд (1936) как способ попытки совладать с пугающим объектом.

Pages:     | 1 |   ...   | 37 | 38 || 40 | 41 |   ...   | 65 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.