WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |
Психический аппарат этих людей по отношению к стилю и образу их жизни функционирует иногда так, как плохая швейная машина, которая вслед за рядом тонких стежков делает пропуски.

Схизотимический темперамент, по Кречмеру, так же, как и циклотимический, находится в определенном соотношении с телосложением. Однако, здесь отношения сложнее. Схизотимики пикнического склада встречаются редко, зато они могут иметь любой из остальных типов телосложения: астенический, атлетический или диспластический. Остановимся вкратце на их особенностях.

Астенический или лептозомный тип отличается недостаточной толщиной при неизмененной в общем длине тела и всех его частей. В более резко выраженных случаях астеник представляет из себя худого, тощего человека, который от этого кажется выше, чем он есть на деле, с узкой и плоской грудной клеткой, с недостаточно развитыми мышцами и длинными, тонкими костями конечностей, с тонкой, сухой, бледной кожей и с лишенным жира животом. Лицо астеников, имеющее обычно Форму укороченного яйца, кроме того, характеризуется часто еще так наз. угловым профилем, который образуется от сочетания длинного, выступающего вперед в виде вершины угла, носа с недостаточно развитой нижней челюстью и, следовательно, с отступающим назад подбородком.

Самым характерным признаком атлетическою типа является сильное развитие скелета, мускулатуры и кожи. Выраженный атлетик, это — человек выше среднего роста с особенно широкими, выступающими плечами, статной грудной клеткой, тугим животом и суживающимся книзу туловищем (таз уже плечевого пояса); кости атлетиков имеют грубое строение, руки у них большие, голова высокая и крепкая, лицо часто имеет Форму удлиненного яйца.

Наконец, в диспластическую группу вошел ряд телосложений, отличающихся и от пикнического, и от астенического, и от атлетического типа; повидимому, это — Формы, обязанные своим развитием преимущественному действию или, наоборот, выпадению Функции какой-нибудь одной эндокринной железы.

Несомненно существующая, хотя, может быть, и не такая строгая, как это кажется Кречмеру, связь между строением тела и характером человека теоретически довольно легко поддается объяснению. Многие из действующих в теле желез внутренней секреции оказывают одновременное действие как на рост и Формирование организма, так и на психику человека: отсутствие щитовидной железы обусловливает задержку роста — и слабоумие, кастрация изменяет телосложение, ряд других Физических свойств (голос, растительность) — и психику и т. д. Это одновременное действие, повидимому, — одних и тех же химических веществ, конечно, должно вызывать в обоих областях явления, находящиеся в правильном соотношении (корреляции) друг с другом, и, таким образом, одновременно с развитием, напр., циклотимических черт характера должно происходить Формирование пикнического строения тела: то и другое представляют результаты действия в разных сферах одного и того же химического Фактора.

На этом мы кончаем изложение взглядов Кречмера. Они нашли как горячих приверженцев, так и ожесточенных противников. Последние указывали, между прочим, на то, что свои наблюдения Кречмер производил исключительно над одной только частью населения Германии — швабами, — и поэтому он описал под видом общих характерологических соотношений только расовые особенности швабов. Проверка данных Кречмера другими психиатрами показала, что пикнических схизофреников и астенических циркулярных вовсе не так мало. Особенно уязвимой оказалась чрезмерная широта схизотимического круга темпераментов, который очерчен Кречмером так, что в него практически входят люди, почти ничего общего между собою не имеющие. В самом деле, даже разнообразие соответствующих телесных типов (астеники, атлетики, диспластики) показывает, что в этом кругу и характерологически надо искать различий, не менее кардинальных, чем между схизоидами и циклоидами. Уже отмеченная нами выше недостаточная отчетливость принципиального противопоставления схизофрении, как процесса, маниакально-депрессивному психозу, как конституциональной аномалии, также, конечно, много вредит правильности выводов Кречмера. Этот последний недостаток, между прочим, вытекает из того, что для Кречмера оба заболевания одинаково конституциональны и основаны исключительно на наследственном предрасположении. Между тем этот взгляд по отношению к схизофрении многими оспаривается. Мы не будем здесь останавливаться на этом пока не решенном окончательно споре, отметим только, что, может быть, правильнее было бы не отождествлять полностью конституцию с унаследованным укладом личности, а понимать под ней только такое индивидуальное соотношение основных Физиологических условий и механизмов данного организма, которое более или менее прочно и надолго определяет Формы его внешнего проявления и функционирования, безразлично, унаследовано это соотношение, или приобретено под влиянием тех или других причин уже в течение индивидуальной жизни. Такое понимание, позволило бы считать конституциональными некоторые патологические состояния и не наследственного происхождения.

Двумя описанными Кречмером психопатическими конституциями психиатрия во всяком случае довольствоваться не может.

Прежде всего, обращает на себя внимание, что Кречмер описал психопатии, родственные циркулярному психозу и схизофрении, но не сделал того же по отношению к эпилептикам. Между тем многие из эпилептиков отличаются некоторыми своеобразными чертами в строении их тела, а эпилептоидный характер давно известен психиатрам.

Ганнушкин считает, что эпилептоидная психопатия, несомненно, существует, и что отношение ее к эпилепсии таково же, как схизоидной психопатии к схизофрении. По его словам, эпилеп-тоидную конституцию характеризуют следующие основные качества: во-первых, крайняя раздражительность, доходящая до приступов неудержимой ярости;

во-вторых, приступы расстройства настроения (с характером тоски, страха, гнева), приступы или кратковременныег или более длительные;

наконец, в-третьих, определенно выраженные моральные дефекты.

Есть и еще многочисленные группы психопатических личностей, которые бел грубого насилия нельзя втиснуть в рамки Кречмеровских типов, даже если присоединить к последним эпилептоидов. В виду недостатка места мы остановимся только на так наз. психастениках и истериках.

Слово «психастения», благодаря слишком широкому его употреблению, приобрело очень неопределенное значение. Между тем оно имеет смысл только в применении к состояниям, наблюдающимся у лиц с так наз.

тревожно-мнительным или психастеническим характером. Вот как описывает таких людей Ганнушкин.

Основными чертами людей с психастеническим характером являются крайняя нерешительность, боязливость и постоянная наклонность к сомнениям. Эти главные качества психастеников объясняются тем обстоятельством, что они чрезвычайно впечатлительны и притом не только ко всему тому, что кругом них в данную минуту происходит, но и еще более, быть может, к тому, что, по их мнению, может случиться, ко всем тем неприятностям, которые, как они полагают, ожидают их в ближайшем будущем. Все наши психические переживания сопровождаются определенным чувственным тоном, определенной эмоциональной окраской.

У психастеников эта окраска сопровождает не только мир непосредственных переживаний и воспоминаний, но в такой же самой степени, если не в бблынейг и мир представлений о будущем. Будущая, только даже возможная, опасность или неприятность не менее страшна психастенику, чем непосредственно существующая, действительная. В общем балансе психической жизни сумма впечатлений данного момента играет у психастеника не большую, а скорее меньшую роль, чем мир образов и представлений. Всякая мелочь, всякий пустяк, которые психастеник замечает в окружающей жизни, заставляют его думать;

целый ряд обыкновенно неприятных ассоциаций возникает в уме психастеника по таким ничтожным поводам, на которые другой человек не обратит никакого внимания. Психастеники чрезвычайно ярко представляют себе всю случайность и всю суету жизни, чрезвычайно легко становятся они Философами или даже мистиками. Будучи сами крайне впечатлительными, они деликатны и по отношению к другим, всегда опасаясь, как бы кого не обеспокоить, не обидеть;

чувствительность окружающих они оценивают своей меркой и не хотят причинять другим то, от чего они сами так страдают. В общем психастеник очень боязлив и робок, он боится всего, он отступает не только перед действительной опасностью, но и существующей только в воображении; он боится не только того, чего следует опасаться, нет, он боится даже и того, чего он просто лишь не знает; всякое новое, незнакомое дело, всякая инициатива являются для него источниками мучений; если нет крайности или давления извне, психастеник никогда не решится начать что-нибудь такое, чего он боится или просто не знает. Вообще, принять то или другое решение психастенику крайне трудно, даже в том случае, когда дело касается самого ничтожного обстоятельства; и здесь возникает целый ряд соображений, которые тормозящим образом действуют на энергию индивидуума. Даже решившись на что-нибудь, начавши уже действовать, психастеник все время сомневается, так ли он поступает, то ли он сделал, что хотел, и эти вечные сомнения, этот всегдашний контроль самого себя делают эту работу и медленной, и мучительной. Сомнения в правильности сделанного им заставляют психастеника вновь переделывать то, что он только что сделал; недоверие к самому себе, к своим силам заставляет его обращаться к другим иди за помощью, или хотя бы за тем, чтобы его успокоили, чтобы ему сказали, что беспокоиться, волноваться нет решительно никаких оснований. Эта склонность искать поддержки у других, это неумение обходиться без посторонней помощи является также одной из отличительных черт психастенического характера.

Прежде всего, конечно, психастеник боится за самого себя, за то будущее, которое его ожидает, и которое он рисует себе мрачными красками, боится за свое физическое и психическое здоровье. Малейшие непорядки в этой последней области заставляют его волноваться, обращаться к врачу, притом, обыкновенно, не к одному, а сразу к нескольким. Не менее сильно боится психастеник за участь своих близких и родных, тех, кто ему дорог; постоянные тревоги, опасения, беспокойство, — вот что наполняет его жизнь. Ждать чего-нибудь, — а это что-нибудь рисуется ему обыкновенно в черном свете, — он положительно не может; всякое ожидание становится для психастеника крайне мучительным; вот почему, несмотря на свою обычную нерешительность, психастеник оказывается иногда настойчивым и даже нетерпеливым. Психастеник долго не решается, но если он на что-нибудь решился, то он больше не может быть спокоен до тех пор, пока это не будет сделано; беспокоясь сам, он не дает покоя и тем из окружающих, от кого зависит приведение в исполнение задуманного им решения. Психастеник ни на минуту не забывает, что на пути к выполнению его цели может встретиться какая-нибудь помеха, поэтому, несмотря на свое нетерпение и стремление поскорее осуществить уже принятое решение, он с трудом переносит назначение сроков, — в таких случаях он начинает бояться, что не поспеет к назначенному времени;

он не будет, напр., спокойно спать, если знает, что на утро должен рано встать, хотя, если бы такой необходимости не было, он, вероятно, без труда встал бы так же рано, а спал бы спокойно и крепко. Будучи вообще человеком очень деликатным и чутким, психастеник, тем не менее, может причинить много неприятностей окружающим; он, обыкновенно, — большой педант, формалист, и требует от других того же самого; всякий пустяк, всякое отступление от формы, от раз навсегда принятого порядка, тревожит его, и он не только беспокоится, но и сердится, — особенно, если дело идет о подчиненных ему лицах, а в домашней обстановке — самое мелочное нарушение его привычек выводит из равновесия и раздражает его.

Психастеники очень конфузливы и постоянно стесняются. Они менее всего хотят, чтобы на них обращали внимание; поэтому часто они молчаливы и предпочитают не высказываться при большом стечении людей: сознание, что они являются предметом внимания, что на них устремлены сотни глаз, для них невыносимо. Благодаря своей стеснительности психастеник часто боится сделать то, что считает необходимым: ему сделали что-нибудь хорошее, — он не решается поблагодарить; ему делают неподходящее предложение,— он не смеет его отклонить; ему должны заплатить деньги, — он боится их потребовать;

он любит кого-нибудь, — но не решается признаться в этом. «Я часто лгу из боязливости, — говорил один больной Гартенберга, — потому что не смею сказать то, что я думаю». Следствием всего этого является то, что психастеник обыкновенно плохо себя чувствует в обществе; тем не менее временами он испытывает прямо непреодолимое желание высказаться перед кем-нибудь по поводу переживаемых им мучений или записать хотя бы на бумаге все, что ему приходится испытывать.

Психастеник всегда не энергичен, не активен, бездеятелен, это — не человек дела, не человек трезвого практического ума, это — мечтатель и Фантазер. Большею частью он не любит Физического труда, очень неловок и с большим трудом привыкает к ручной работе. Вообще психастеник является человеком совершенно неприспособленным к жизни, непригодным для борьбы за существование, ему нужна упрощенная жизнь, тепличная обстановка. Психастеник — по натуре скептик, он сомневается во всем, с чем ему приходится сталкиваться, и редко принимает на веру то, что ему говорят. Одною из чрезвычайно характерных черт психастеника является склонность его к самоанализу.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.