WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 27 |

Причем, чтобы поступать так, он вовсе не обязательно должен вызывать среди окружающих рознь. Напротив, у подлинного хитреца никогда не достанет на это энергии; он просто учитывает естественное, непрестанное противоборство, в котором находятся друг с другом личности, организации, живые существа, государства и все на свете. Следовательно, приходим мы к неизбежному выводу, хитрость иссякнет и потеряет почву, когда в мире установится покой и согласие. Как не посочувствовать обреченному хитрецу! Хитрость обычно изящна, в отличие от лжи, которая нередко груба и жестока. И потому у людей, чей вкус эстетически развит, хитрость должна вызывать симпатию, как и вообще все элегантное и утонченное.

Изящество отнюдь не случайная черта хитрости, а ее непременная, необходимая форма. Ведь, как уже отмечено, хитрость развивается обычно в людях недалеких, малодушных, бесталанных или бессильных перед обстоятельствами -- словом, личностях в чем-то беспомощных и слабых.

Лишенные какой-либо силы -- в виде могучего здоровья, редких способностей, развитого ума, прочного общественного положения -- эти люди не способны быть грубы, наглы, вызывающе жестоки. Они вынуждены лавировать среди сил, неизмеримо превосходящих их собственные, и оттого поведение их должно быть гибким, динамичным, чутким к меняющимся обстоятельствам. Хитрость -- это и есть универсальная способность гибко реагировать на ситуации, это спасение слабого в состязании с сильным. Поэтому восславим хитрость как единственную надежду слабых или бесталанных натур утвердить себя, и проникнемся к ним тем естественным сочувствием, которое вызывает беспомощное существо, и призовем людей действительно умных и сильных щадить тех, кто всего лишь хитер.

Хитрый поймет, а от умного Бог спасет.

Нескромный во всем стремится принять участие и во всякой судьбе стать действенным фактором. Высочайшая нескромность -- поставить себя вровень с миром, а приравняв, соответственно, принять на себя все бремя мирового существования.

Из сказанного явствует, что те, кого мы называем подвижниками, кто прокладывает дорогу новому делу и новым отношениям между людьми, могут быть названы нескромными, сколь бы простым и неприхотливым ни казался их образ жизни. В самом их существовании заключена неприкрытая дерзость, нежелание смириться с тем, что есть и принять существующее в его наличном виде. В творчестве, подвижничестве, всяком открытии и даже просто решительном поступке обнаруживается очевидная нескромность. Нежелание погрузиться в пошлость, быть "как все" -- разве уже одно это не нескромно Лишите человека притязаний, оскопите его дух, внушите ему беспрекословное почтение к окружающему -- и вы получите абсолютно скромную, ничем не выделяющуюся личность. Подобный человек настолько неприметен, что, кажется, временами он пропадает вовсе. И не знаешь, наверное: то ли он есть, то ли его нет. А если убедишься, что все же как бы есть, то и тогда невольно подумаешь: "Что он есть, что его нет -- все едино"...

А как замечателен конец нескромного человека! Если Вы встретитесь с подлинным талантом нескромности, то может посчастливится Вам стать свидетелем захватывающего зрелища. Вспученный своей нескромностью, раздувшийся от неудовлетворенных притязаний, мешающих ему совершить какое-либо конкретное дело, нескромный человек, в конце концов, надувается до полной прозрачности и с громким щелчком лопается! Вот это да! здорово! Отчего человек раздражен Оттого, что он чем-то занят и неожиданное постороннее вторжение отвлекает его от дела, мешает, разрушает воплощение замысла. Прикоснитесь к листу росянки -- он съежится, сожмется -- экий недотрога! Попробуйте отнять кость у обедающей собаки -- она ощерится, зарычит и будет готова броситься на нахала. Точно так же раздражительностью человеческое существо защищается от всего, что его уязвляет.

Обратное раздражительности состояние -- спокойная покладистость -- не позволяет понять, чем заполнена личность и что определяет ее лицо.

Покладистый человек должен вызывать опасение и тревогу: не таится ли в нем дурной умысел, который ждет подходящего момента, чтобы проявиться Напротив, раздражительный характер хоть и неприятен, зато вполне ясен;

разумнее всего приучиться обращать на него столь же малое внимание, как на зудящую муху. Для этого тем больше оснований, поскольку раздражительность -одно из самых мелких чувств: оно возникает по мелочным поводам, преследует малые цели, прибегает к ничтожным средствам. Мелкость этого душевного состояния хороша, правда, тем, что раздражительный человек весьма отходчив.

Расплескав по пустякам свою неудовлетворенность он, может быть, испортил окружающим настроение, вызвав к себе неприязнь, однако не принес никакого серьезного вреда.

Кто поддается раздражению, тот не бывает опасен. Он не таит угрозы, не вынашивает в темных местах своей души злобного замысла. Легко провоцируемый, он разом и по малейшему поводу изливает всю свою неустроенность, тотчас приходя в состояние умиротворения, благожелательности и даже раскаяния за свое "недостойное поведение".

Раздражительный человек, как ни странно, обычно весьма добродушен, ибо, изливая в раздражении скопившееся в нем зло малыми порциями, он не накапливает его в себе, не держит на другого тяжелого умысла, не склонен к мести. Он, в сущности, человек непосредственный, и поэтому нередко щедрый, способный к бескорыстной помощи и доброй услуге. Однако мы знаем, сколь наказуема непосредственность в отношениях людей цивилизованного общества.

Простодушные натуры должны уметь охранить себя достойным и внушающим уважение поведением, которое служит острасткой тем, кто пытается использовать их наивность. И вот недостаточно сильные духом, они окутываются облаком раздражительности и вспыльчивости, подобно тому, как тело покрывается пупырчатой "гусиной кожей" в холодное утро. В раздражительности слабые натуры находят способ отстоять себя. А кто из нас не бывал слаб Раздражительность, став "гусиной кожей" непосредственных и сосредоточенных натур, служит им неплохой защитой. Множество прославленных творцов обладали этим свойством, заслужив у современников репутацию людей неуживчивых, вздорных, капризных. Но мы, их потомки, избавленные от тягот малоприятного повседневного пребывания рядом с великими людьми, мы, благодарно имеющие дело лишь с их замечательными творениями, мы можем с признательностью вспомнить эту прекрасную черту характера -раздражительность, сохранившую для мира наивные, эгоистично отданные своему занятию, неприспособленные к взыскательной строгости обыденной жизни души талантов и гениев.

Суть строптивости в том, чтобы поступать вопреки. Строптивцем владеет демон несогласия. Он не терпит над собой ничьей воли и восстает против всякой власти, которая хочет над ним возобладать. Даже себе самому он подчиняется не вполне. Истинный руководитель его поступков -- дух неповиновения. Строптивость нельзя оправдать. Как можно обелять стремление всему стать поперек и поступать вопреки, даже не разобравшись: правильно или ошибочно то, против чего направляется протест Строптивость ужасно утомительна. Она вечно создает препятствия, превращая простое в сложное, бесспорное -- в недостоверное, общепринятое -в неприемлемое. Все вещи и положения строптивый выворачивает наизнанку, а что открыто и доступно -- сворачивает внутрь. Как хочется бежать от строптивца к его противоположности -- покладистой натуре. Там на всякое наше "да" мы услышим желанное "конечно", на любое "нет" -- успокаивающее "разумеется". Покладистость многим по душе. Покладистый человек, дескать, приятен в общении; он надежен, как прочный стул; он охотно взваливает на себя любое дело, не особенно вникая в его смысл и даже не сочувствуя ему. О, да! покладистая натура мыслями и чувствами всегда с Вами! Как важно и полезно для психического здоровья почувствовать себя частичкой внушительного целого. Это действует подобно освежающему душу, который смывает усталость, копоть жизни, паутину забот и обстоятельств, омертвевшую кожу озабоченности.

Ставший частью массы погружается в экстаз. Человек опьянен общим настроением, и это делает его безотказным и покладистым. Подобно верблюду -да простится мне это сравнение! -- везет покладистый человек любую ношу.

Безропотность его просто поразительна! Покладистость приемлет все; в свете ее крайних проявлений вещи, кажется, вообще теряют отчетливые контуры и границы. "Пусть будет так",-"хорошо"; "а, может быть, этак" -- "тоже неплохо". Мы начинаем замечать, что в обществе покладистых людей незаметно теряем свою волю. Она, как и все остальное, утрачивает свою форму и направленность. Раз все равноприемлемо, то все едино, как и чему быть. Мы обмякаем, избавленные от труда самоутверждения. Наша мысль становится немного ленивой, реакции -замедленными, а чувства -- вялыми. В ком еще жив инстинкт самосохранения, вскоре с испугом заметит, что окружающая нас покладистость оказывается удивительно едкой, разлагающей средой. Она лишает душу усилий, стремлений, потребности выбирать и, в конце концов, уничтожает основу основ личности -способность желания. И тогда, устрашенные вязкой, добродушной, бесстрастной покладистостью, всасывающей наше "я" с неотвратимостью трясины, мы бросаемся в стихию строптивости. Она -- как освежающий порыв ветра в застоявшемся воздухе; как капли дождя, разрывающие духоту жаркого дня.

В строптивой натуре воплощается крайняя, нерассуждающая форма утверждения личностью своей независимости. Нужда в этом душевном свойстве чрезвычайно велика. Ведь окружающий мир непрестанно посягает на нас. У него всегда находится, чем занять каждого, и он с усердием предписывает всякий наш шаг.

Склонный к покладистости даже не замечает этой агрессивности внешней среды. Всего сильнее в нем оказывается страх оторваться от других, ["Проявить свою самостоятельность. Даже если навязываемое поведение ему претит и даже тягостно, то все равно он кротко принимает его, мечтая о лучшей доле. Разве что легкое раздражение, да некоторая усталость возникнут в покладистой душе, никогда не поднимаясь, впрочем, до решительного протеста и гневного возмущения.

Напротив, строптивец всегда готов поступить наперекор, и в этой готовности -- одна из гарантий свободы личности. Строптивый человек не боится оторваться от массы, общепринятой нормы, от всеобщего мнения. Нет ничего безусловного и святого, никакого авторитета, которому он не посмел бы оказать сопротивление. Он не страшится одиночества и жаждет самостоятельности. Даже против собственного суждения он способен вознегодовать; для этого достаточно лишь с ним сразу согласиться. Тогда с той же беспощадностью, с какой строптивец, противился чужому воздействию, он начинает обличать себя. Бестрепетного, добросовестного воителя за своеобразие и независимость личности представляет собой тот, кто строптив! Со строптивыми мы никогда не будем знать покоя. Но одного ли покоя жаждет наша душа Мы родились, чтобы узнать, на что мы способны. Как поймешь это, если избегать препятствий и испытаний Именно их -- препятствия и испытания, -- в изобилии воздвигает перед нами строптивость. Подчас они вздорные, пустые. Пусть! Одолевая их, закалится наша воля, тверже станет характер. Мы научимся терпению и выдержке, стойкости и гибкости. И еще мы научимся улыбаться. Ведь строптивость не одолеть, если все в ней принимать всерьез. Ирония, шутка, чувство юмора незаметно станут свойствами нашей души и речи. Сколько приобретений! и все благодаря строптивости. Нет тверже воли, чем та, которая смогла одолеть строптивость. Неужели не стоит ее за это поблагодарить Каждая черта душевного склада придает жизни особую, неповторимую повадку. У чопорного человека жизненный процесс подобен выполнению череды изящных фигур, составляющих замысловатый танец. Любой его поступок, всякое побуждение, жест или слово, входят составным элементом в вычурное движение, начало и конец которого скрыты от глаз наблюдателя. Едва ли даже чопорному человеку дано знать их. Для него содержание жизни всецело подчинено ее ритуалу. Поэтому у тех, в ком чопорность вытеснила иные, укрощающие ее душевные качества, и заполнила собой все пространство внутреннего мира, жизнь исчезает вовсе и остается один лишь ритуал -- самодовлеющий и все себе подчинивший.

Но чтобы по справедливости оценить чопорность, вспомним, что многое, составившее впоследствии самую суть нашей натуры, входило в нас путем почти бессознательного подражания, невольного подчинения обычаю и следования тому, чем нам хотелось бы быть, но чем мы вовсе не были. Не было ли это выполнением ритуала, достаточно чуждого нашим непосредственным побуждениям Однако проходило время, мы свыкались с ним, выдуманное или непонятное становилось привычным; и то, что принималось по нужде, из боязни показаться смешным или в порыве дерзкой самоуверенности, постепенно становилось нашим "я".

В каждом человеке живет странная привязанность к привычным формам действительности -- тем проявлениям ее, в которых она впервые возникла перед нами, была нами принята и сочтена за реальность. Никто не признает, к примеру, "ум как таковой". Каждый связывает с ним совершенно особый склад суждений и строго определенную манеру выносить их. Лишенный этих примет, ум едва ли будет признан; да и то лишь со снисходительным уточнением:

"чудачество". Также никто не желает "вообще благодарности", получая удовлетворение лишь в случае, когда будет отблагодарен "как подобает". Мы не выносим счастья, о котором не знаем точно, что это счастье, и радости, которая не приняла вид, позволяющий ее опознать. Поистине, люди стремятся не к радости или счастью, благополучию или торжеству, славе или величию, а к удовлетворению своих представлений. Истинный предмет их вожделений -- те пусть скромные или даже ложные жизненные приобретения, которые для них узнаваемы и привычны. Только они приносят душе покой.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 27 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.