WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 28 |

В современной трактовке слово «гражданин» имеет нравственный смысл, означая чувство ответственности за свою страну. Вместе с тем гражданин — лицо, принадлежащее к постоянному населению данного государства, связанное с государством взаимными правами и обязанностями и пользующееся защитой государства. То есть в современной научно-правовой и философской мысли понятия «гражданин» и «государство» находятся в устойчивой и обратимой связи.

Рассмотрев первую часть этого «двучлена», обратимся ко второй.

Еще Аристотель, а позже Гегель, утверждали, что государство предшествует гражданину. Таким образом, нет гражданина без государства. Есть космополит.

Что же такое государство «Государство в его духовной сущности есть не что иное, как родина, оформленная и объединенная публичным правом; или, иначе: множество людей, связанных общностью духовной судьбы и сжившихся в единство на почве духовной культуры и правосознания» [2].

Эта мысль философа И. А. Ильина интересна прежде всего тем, что русская литература, как правило, апеллирует к государству не как к политической системе, хотя такая апелляция и не исключена, но к его «духовной сущности». И тогда, особенно в поэзии, мы находим слова «Родина», «Отчизна», «Отечество». Именно здесь, в словах-понятиях и кроющихся за ними смыслах, проходит существенный раздел между казенным, официальным, правовым полем и оппозиционным, гуманистическим, художественным.

Есть еще одно слово-понятие, которое, может быть, можно назвать «домашним именем» государства. Это Россия; иногда, в поэтическом контексте, — Русь. Вспомним у Пушкина: «Россия вспрянет ото сна...», спустя десять лет — «Клеветникам России», еще через три года — «О мощный властелин судьбы! / Не так ли ты над самой бездной, / На высоте, уздой железной / Россию поднял на дыбы» У Лермонтова: «Недаром помнит вся Россия / Про день Бородина!» А его стихотворение «Родина» начинается так: «Люблю Отчизну я, но странною любовью...» Контрастно, силою только одного эпитета звучит другая лермонтовская строка:

«Прощай, немытая Россия...» Через несколько десятилетий Лермонтову будет вторить Блок: «Россия, нищая Россия...» Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 257. Далее страницы этого издания указываются в тексте в круглых скобках.

Глубокой иронией пронизан диалог двух мошенников, простодушного и хищного, Манилова и Чичикова, при покупке мертвых душ в поэме Н. В. Гоголя.

«Я привык ни в чем не отступать от гражданских законов; хотя за это и потерпел по службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное, закон — я немею перед законом.

Последние слова понравились Манилову, но в толк самого дела он всетаки никак не вник...

— Может быть, вы имеете какие-нибудь сомнения — О! помилуйте, ничуть. Я не насчет того говорю, чтобы имел какоенибудь, то есть критическое предосуждение о вас. Но, позвольте доложить, не будет ли это предприятие, или, чтоб еще более, так сказать, выразиться, негоция, — так не будет ли эта негоция несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России» «Россия» в устах Манилова звучит как «Российская империя», государство. Ему в авторских отступлениях Гоголь противопоставит «Русь» как понятие народное, глубинное, онтологическое, вбирающее в себя весь русский хронотоп. «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься» «Русь, куда же несешься ты дай ответ.

Не дает ответа».

Именно как воплощение народного начала звучит слово Русь у Некрасова: «Кому на Руси жить хорошо» На Руси, а не в России. Русь — это всеобщность, соборность, коренное единение всех со всеми. Кажется, в последний раз обратился к этой ипостаси названия родины С. Есенин — «Русь советская», «Русь уходящая» — и названием последнего стихотворения подтвердил приведенные выше размышления: уходит Русь, остается Россия.

Православный философ И. Ильин, размышляя о взаимосвязи государственности и гражданственности, выступает как идеалист-утопист.

Общая его посылка выглядит так: государство должно жить в душе гражданина, но и гражданин живет интересами и целями своего государства. «Сущность государства состоит в том, что все его граждане имеют и признают, — помимо своих различных и частных интересов и целей еще единый интерес и единую цель, а именно: общий интерес и общую цель, ибо государево есть некая духовная община» (подчеркнуто мною. — Д. М.) (с. 262). Это в идеале.

В реальной исторической жизни России противоречие между частными и общими интересами составляет экзистенциальную доминанту национальной психологии, общественного сознания. Это противоречие «духовной общины» и личности находит многократное подтверждение в русской литературе — душе России, И. Ильин замечает, что «гражданин, который несет свою государственную принадлежность против своей воли или против своего внутреннего согласия, есть явление духовно нездоровое, а политически опасное...» (с. 259). «Против своей воли...» А если сословие граждан живет вообще вне государственности Писатель Константин Аксаков, славянофил и москвич, в записке «О внутреннем состоянии России», писал: «Русский народ есть народ не государственный, то есть не стремящийся к государственной власти, не желающий для себя политических прав, не имеющий в себе даже зародышей народного властлюбия /.../ Всякое стремление народа к государственной власти отвлекает его от внутреннего нравственного пути и подрывает свободою политической, внешней свободу духа внутреннюю.

Государствование тогда становится целью для народа, и исчезает высшая цель: внутренняя свобода, духовный подвиг жизни».

На фоне этой — славянофильской! — мысли вспомним мимоходом финальную ремарку пушкинского «Бориса Годунова»: «...кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович! Народ безмолвствует».

И здесь молчание — знак несогласия, нежелания участвовать в деле государства, тем более и политически, и нравственно незаконном.

Так как на протяжении двухсот лет петровско-петербургского периода русской истории государство не развивало «свободной любви гражданина» к идеям государственности и по-разному, но постоянно деспотически нависало над ним, то в общественном сознании сложилось два типа взаимоотношений гражданина — дворянина ли, разночинца ли — и государства, сформировалось два рода гражданственности. Гражданственность официальная, верноподданная, лояльная и гражданственность оппозиционная, бунтующая, еретическая.

Каждое из этих определений несет свой оттенок содержания.

Вспомним коллизию комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума».

Фамусов, московский патриот и «управляющий в казенном месте», — человек, находящийся на службе государства и выполняющий его волю.

Но иронически рисует Фамусова Грибоедов, когда он рассуждает о своей служебной деятельности:

Я, Софья Павловна, расстроен сам день целый Нет отдыха, мечусь как словно угорелый По должности, по службе хлопотня Тот пристает, другой, всем дело до меня! И не без основания Скалозубу, своему человеку, Фамусов признается:

При мне служащие чужие очень редки...

Как станешь представлять к крестишку ли местечку, Ну как не порадеть родному человечку! Декабрист А. Д. Улыбышев в очерке «Письмо к другу в Германию о петербургском обществе», о его высшем слое, дворянстве писал:

«Предмет разговора — служба с точки зрения личных выгод. Чины, кресты и ленты — их кумиры... единственная цель существования».

Естественно, что речь идет о той категории «граждан», которые свое официальное положение используют во имя частных интересов. Именно против них негодуют Чацкие, потом декабристы, потом Гоголь.

Известно, утверждает Ю. М. Лотман, любимое изречение Николая I:

«Русские дворяне служат государству, немецкие — нам», то есть царской фамилии. Интересно, не отказался ли самодержец хотя бы от первой части этой «формулы», когда посмотрел в Александрийском театре гоголевского «Ревизора» «Ну и пьеска! Всем досталось, а мне более всех». А в «пьеске» — чиновники — граждане, исполнители государственной воли предстают взяточниками, казнокрадами, беззастенчивыми мошенниками, да и «столичная штучка» Хлестаков от них далеко не ушел. Перефразируя И. Ильина, скажем: это «бездуховная община», частица государства, законом которой выступает взятка, мздоимство «по чину». «Не по чину берешь», — упрекает городничий одного из своей «общины». А тот факт, что комедия Гоголя не сходит с подмостков русской сцены, свидетельствует о России, говоря словами Блока: «А ты все та же...» Взаимоотношения гражданина и государства, частной и гражданскогосударственной жизни, служение отечеству и уход от этого служения вплоть до бунта против государства во имя отчизны постоянно рассматриваются на страницах русской классики XIX столетия. Главная забота русской литературы — это ее социальная забота.

Почему Разве у русской литературы нет других забот Два ответа можно дать на этот вопрос.

В ноябре 1846 г. литератор В. Боткин пишет в Париж литератору и мемуаристу П. Анненкову: «Сила русской литературы теперь главное состоит в идеологии... Тогда как в Англии и Франции литература есть зеркало нравов, у нас она — наставительница. Вот почему вся ее сила заключается в идеологии...» Думаю, что автор письма несколько опоздал со словом «теперь».

Русская литература еще со времен Ломоносова и Тредиаковского, со времен Новикова, Фонвизина и Радищева была «наставительница» и учила гражданина быть им. К середине века с ростом сословносоциальных противоречий эта ее национальная особенность становится преобладающей.

Второй ответ таков. Писатель XX века С. П. Залыгин писал: «...по своей молодости русская классика брала на себя все, все мыслимые задачи — и эстетику, и этику, и философию, и бытописание, и историю, и лингвистику, и право судить обо всем на свете, чувствуя при всем при этом самое себя единой и нераздельной, даже почти одножанровой, поскольку ее жанр» столь всеобъемлющ» [3].

В это «все» входит проблема личности и государства — один из экзистенциальных русских вопросов.

* * * «Целью русского искусства всегда было усовершенствование жизни.

Одни писатели, к которым принадлежат Гоголь, Толстой и Достоевский, надеялись усовершенствовать ее христианским преображением. Другие, от Радищева до Горького, думали, что ее можно усовершенствовать на началах:

разума и революционного социализма» [4].

Вот это начало разума и революционности как способов улучшения жизни пронизывает политические и поэтические труды А. Н. Ра-дищева.

Размышляя на страницах «Путешествия из Петербурга в Москву» об основах государственности, «правилах обще-жития (дефис мой. — Д. М.), «чувствительный путешественник» пишет: «Если в обществе нравы и обычаи не противны закону, если закон не полагает добродетели преткновений в ее шествии, то исполнение правил общежития есть легко, но где таковое общество существует Все известные нам многими наполнены во нравах и обычаях, законах и добродетелях противоречиями, и оттого трудно становится исполнение должности человека и гражданина, ибо нередко они находятся в совершенной противуположности» (глава «Кресты»).

Чтобы вполне понять эту чрезвычайную мысль писателя, следует помнить об особенностях культурного и литературного развития просвещенного общества XVIII в.

Первая его половина ознаменована абсолютизацией разума.

Гражданин и государство должны поступать согласно принципам разума, и сложности жизни будут решены. В середине века возобладала мысль:

все зависит от морали (у Радищева — от «добродетели»). Мораль «есть политика в отношении отдельного человека; политика есть мораль в приложении к отдельному государству...» К концу века, когда и писалась книга «прорицателя вольности», «на место рационалистической морали становится сердце, добродетель (курсив мой. — Д. М.), чувство» [5]. А чувство порождает сочувствие, и прежде всего угнетенным, то есть крепостным. И если Н. М. Карамзин будет сочувственно вздыхать — ах, бедная Лиза! — то Радищев будет оправдывать революцию. Вспомним только первую строфу оды «Вольность»:

О дар небес благословенный, Источник всех великих дел, О вольность, вольность, дар бесценный! Позволь, чтоб раб тебя воспел.

Исполни сердце твоим жаром, В нем сильных мышц твоих ударом Во свет рабства тьму претвори.

Да Брут и Тель еще проснутся, Седяй во власти да смятутся От гласа твоего цари.

Два слова нуждаются в комментарии. «Седяй» — значит «Сидящий».

«Смятутся» В. И. Даль объясняет так: «Смятати, смясти — сбивать вихрем крутить в беспорядке, приводить в смятение, смущать». И далее:

«Народное смятение, возмущение, восстание, мятеж, смута».

На всем пути следования, «путешествия» Радищев и его «эпический герой» размышляют о связанных друг с другом духовных, то есть живущих в душе просвещенного человека понятиях: гражданин, властитель, закон, государство.

«Властитель первый в обществе (т. е. государстве. — Д. М.) есть закон ибо он для всех один».

«Может ли государство, где две трети граждан лишены гражданского звания и частию в законе мертвы, называться блаженным» (т. е. счастливым).

Только закон делает человека гражданином. Как же связаны понятия закона с гражданственностью Об этом развернутое размышление в главе «Зайцево». Вот оно в сокращенном изложении.

Человек приходит в мир равным во всем другому человеку. Вне общества человек независим в своих деяниях. Но он подчиняется не только своей воле, а «становится послушен велениям себе подобного, словом, становится гражданином». Почему человек ограничивает свою волю Для своей пользы — и с точки зрения рассудка, и с точки зрения «внутреннего чувствования», и с точки зрения «мудрого законоположения». Тот, кто лишает человека гражданского звания, — его враг. Против врага своего он ищет «защиты и мщения» (курсив мой. — Д. М.) в законе. Если же закон не в силах защитить своего гражданина, то «пользуется гражданин природным правом защищения, сохранности и благосостояния». Лик революции проглядывает и за этими словами.

Едва ли не все эпизоды, повествующие о встречах с разными людьми на пути следования, рассказывают о нарушении законов, главным образом нравственных, но и юридических.

По слову Радищева, внутренняя суть гражданина — «человеколюбивое сердце». Говоря современным слогом, — гуманизм.

Итак, один закон и для гражданина и для властителя приведет общество к «блаженству», к благоденствию Нет. «Вершина деяний человеческих есть добродетель», и «исполнение ее ничем не должно быть препираемо». Добродетель выше закона. Добродетель общественная делает человека гражданином, и государство должно создать для этого нелицемерные условия. Иначе...

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 28 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.