WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 28 |

М. И. Туган-Барановский Основной задачей современной системы образования является не просто подготовка людей, обладающих общими и специальными знаниями, а формирование самостоятельной, творчески и социально активной личности. Это отвечает ведущей мегатенденции мирового цивилизационного процесса на рубеже тысячелетий, которую, например, известные американские футурологи Д. Нэсбитт и П. Эбур-дин назвали «триумфом личности» [1, с. 342–354]. Но о каком развитии личности может идти речь, если одна из трагических особенностей российской истории заключена именно в непроявленности личностных начал, препятствующих формированию гражданского общества Ибо личность и есть социальное бытие индивида, определяющее его жизнь среди других людей в обществе и государстве. Более того, общественное начало входит в само определение личности, как писал В. С. Соловьев: «общество есть дополненная или расширенная личность, а личность — сжатое, или расширенное общество», в результате вся человеческая жизнь представляет собой «лично-общественную действительность» [2, с. 286].

Однако стабильность и устойчивость этой действительности зависит от ответа на «роковой вопрос» (В. С. Соловьев): является ли личность для общества целью или только средством Ответ, в свою очередь, зависит от решения проблемы абсолютной или относительной ценности личности в более широком, философско-аксиологическом смысле.

В специальной литературе ценность человека как личности обычно сводится к ее значению для общества: «Ценность личности — это вся совокупность ее социального, духовного и материального значения, которое она имеет в обществе» [3, с. 41]. Фактически здесь речь идет об относительной ценности личности, то есть ее полезности для общества в настоящем или будущем, если иметь в виду подрастающее поколение, а это и есть отношение к личности как к средству, которое как раз и выхолащивает самоценные личностные начала. При таком подходе обществу в лице государства достаточно превратить человека из уникальной и неповторимой личности и самоценного субъекта равноправных с ним отношений в «ударника пятилетки», «фактор ускорения», «прораба перестройки», «члена корпорации», «налогоплательщика», «объекта социалки», «представителя электората» и т. д., как с ним можно делать все, что угодно. И это будет оправдано на уровне норм не только права, но и морали, принятых, естественно, в данном обществе. Относительная ценность личности может быть как субъективной, зависящей от сложившегося мнения о ней, так и объективной, измеряемой, в том числе, и в количественных показателях (уровень влияния и власти, тиражи книг, количество денег, научных трудов, открытий, наград, спортивных показателей и т. д.). Одни больше ценились современниками и фактически забыты потомками, других, напротив, оценили по достоинству только потомки и для истории это, видимо, более объективная оценка. Кого из нынешних «звезд» любого ранга добрым словом помянут потомки, если вообще кого-то вспомнят В этом и заключен фактически весь смысл проблемы относительной ценности человека как личности.

Абсолютная ценность личности в принципе не зависит от каких-либо внешних оценок, от признания степени ее полезности для общества ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Это, говоря гегелевским языком, есть ценность личности «в-себе-и-для-себя», она есть достоинство человека только потому, что он человек. «Абсолютная ценность личности — строго аксиологическое понятие», и если «относительная ценность находится на низшем уровне аксиологизации, она связана с событийным уровнем общественной жизни», то абсолютная ценность личности «относится к высшему уровню аксиологизации» [4, с. 41–42]. Она преломляется через весь «дух исторической эпохи» и является важнейшей частью ценностного сознания человека и общества и представляет собой конкретно-историческую реализацию общечеловеческих и духовных ценностей. Непосредственным механизмом осуществления ценностей и является ценностно-ориентационная деятельность, которая зависит, как минимум, от двух условий. Во-первых, от активности не просто социального субъекта, а именно субъекта ценности и, во-вторых, — от самой ценности, то есть ее уровня, структуры и содержания.

Представляя человека как субъекта ценностных отношений, нужно иметь в виду, что неразвитость ценностного сознания индивида и общества как один из главных признаков социокультурных кризисов приводит к социальной близорукости, своего рода куриной слепоте, когда люди не видят самых очевидных вещей, не могут отличить второстепенное от главного в своей собственной жизни. В результате люди не уверены в надежности самых элементарных вещей даже на бытовом уровне, где, собственно, и думать-то не о чем. Один из удивительных парадоксов нашего ценностного сознания в том и состоит, что мы вынуждены решать проблемы, не стоящие ломаного гроша, всеми силами нашей души и ума, на уровне самого что ни есть ценностного сознания. Но зато при решении действительно глобальных, смысложизненных проблем, где уж, как минимум, должны работать принципы «все подвергай сомнению» и «семь раз отмерь», никаких раздумий и сомнений даже не возникает, и мы с ходу принимаем или, напротив, с порога отвергаем судьбоносные, что называется, принципы и идеалы, да еще стоим на своем буквально насмерть, Речь идет, проще говоря, об отсутствии элементарного ценностного стержня в структуре нашей индивидуальной или коллективной души. И мы ждем и требуем извне, от кого угодно, только не от самих себя, и элементарных жизненных благ, и судьбоносных идеалов. Но кто может решить за человека проблему смысла его жизни Никто, казалось бы, но, увы, мир пока устроен так, что желающих учить нас жить больше чем достаточно, и это — оборотная сторона все той же неразвитости ценностного сознания.

Она приводит нас к убеждению, что кто-то должен и, главное, может дать нам и эти блага, и эти идеалы. Неудивительно, что на спрос есть и предложение, то есть находятся люди, убежденные, в свою очередь, в том, что они не только могут, но и должны давать нам эти смысложизненные идеалы, наобещав всевозможных благ, но, конечно, после принятия этих идеалов к руко-водству и действию. Не случайно, с первых лет перестройки продолжаются попытки создания современного варианта русской идеи или внедрения в сознание молодежи неких смысложизненных ориентиров, разработка их поручается ведущим психологам, социологам и философам, иначе-де, крах неминуем. Понятно, что и философия наша сочла себя к этому готовой: «Философия должна определять субординацию ценностных установок в деятельности людей, давая им методологию их реализации, формируя адекватное действительности мировоззрение» [5, с. 104]. А затем, конечно же, следует «внедрить новое ценностное мышление в саму жизнь,… в процессы реального… преобразования всех сфер общества». И это не случайно, так как, по мнению автора, ценностная ориентация есть не что иное, как результат сознательного оценочного выбора «жизненнозначимых предметов и объектов» [6, с. 86–87].

Подобные иллюзии о возможности искусственного формирования мировоззрения и внедрения ценностей в жизнь и сознание людей следуют не в последнюю очередь из трактовки ценностных ориентаций лишь на внешнеоценочном, а не на собственно ценностном уровне. В литературе под ценностной ориентацией понимают, как правило, процесс и результат оценочного выбора индивидом или социальной группой явлений, значимых для удовлетворения тех или иных потребностей или самих ценностей в качестве нормы, образца или идеала как критерия оценки. Их сводят при этом к функционированию оценочного сознания и выработке социально-психологических установок. В любом случае речь идет о внешней для человека процедуре оценки, предпочтения и выбора готовых средств удовлетворения потребностей или образцов поведения, то есть, по сути, об оценочной, а не собственно ценностной деятельности. На самом же деле, ценностно-ориентационная деятельность — это не внешняя оценка, предпочтение и выбор готовых ценностей, а сам процесс их формирования в структуре субъекта — индивида или социальной общности. Внешняя оценочная деятельность входит, конечно, как вспомогательная в этот самостоятельный творческий процесс создания ценностей или, точнее, воссоздания вновь и вновь каждым человеком, каждым поколением своей иерархии общечеловеческих и духовных ценностей и соответствующих им уровней культуры. Этот спонтанный, но в конечном итоге сознательный процесс смены ценностных приоритетов и есть внутренний механизм переоценки ценностей. Весь вопрос в том, что представляет собой само понятие ценность. Американский социолог Г. Лассуэл как-то заметил, что ценность напоминает атмосферное давление, которое невозможно увидеть, но все его чувствуют. Эта неуловимость ценностей, вызывающая основные затруднения в их изучении и применении, объясняется сложным, многоуровневым характером их бытия. Ценности существуют и функционируют объективно в практике реальных социокультурных отношений и субъективно осознаются и переживаются в качестве ценностных категорий, норм, целей и идеалов. Они, в свою очередь, через сознание и духовно-эмоциональное состояние людей и социальных общностей оказывают обратное воздействие на всю индивидуальную и общественную жизнь. Поэтому и за рубежом, и в России за основу определения ценности нередко берется то или иное отдельное ее свойство и выдается за специфику ценности в целом.

Первым, и по сей день наиболее распространенным вариантом является понимание ценности как значимости явлений для человека в рамках субъектно-объектных отношений. Ценность здесь фактически сводится к средству удовлетворения потребностей, то есть, по сути дела, к полезности как положительной значимости. Подобное понимание ценности и является основой отмеченной выше трактовки ценностных ориентаций в рамках лишь внешнеоценочной активности. Естественно, что не замедлила появиться и противоположная точка зрения, сводящая ценности к высшим общественным идеалам, которые являются уже не средством, а целью, не сущим, а должным, не случайно эта концепция оказалась популярной в этике. С человеческими потребностями ценностиидеалы связаны лишь генетически, но, как и в первой концепции, имеют субъектно-объектную основу. Третий подход просто объединяет два первых и определяет ценность как значимость и идеал одновременно, но также не выходит за рамки субъектно-объектных отношений как их основания: «так называемые духовные ценности — это выраженное в идеальной форме заинтересованное отношение субъекта к объекту» [7, с. 33]. Однако ценности-идеалы в этих рамках вряд ли объяснимы, поскольку они сами являются их критерием. При этом сведение ценности к значимости приводит к неразличению ценности и ее материального носителя, а сведение ее к идеалу ведет, напротив, к отрыву ценности от ее материального основания.

А поскольку и оценка во всех трех концепциях тоже представляется как субъектно-объектное отношение, то это приводит фактически к неразличению ценности и оценки как исходных аксиологических категорий. Подобные затруднения неизбежны до тех пор, пока специфика ценности ограничена рамками субъектно-объектных отношений, характерных, кстати, и для познания.

С точки зрения межсубъектной концепции ценности, развиваемой автором этих строк с начала 1970-х гг. [(8], какую бы ценность мы ни взяли, от стоимости как основы цены товара до любви и веры в Бога, любая из них проявляется как выражение, реализация и регулятор межчеловеческих и, более того, межсубъектных отношений в самом широком смысле слова. Так, наиболее употребляемые ценностные понятия любовь, добро, мир, свобода, справедливость имеют явно межсубъектную природу и выражают определенные виды отношений между людьми и социальными общностями. Отношение же субъекта к объекту с точки зрения его значимости определяет специфику оценки, а не ценности. Это позволяет четко различать понятия оценки как субъектнообъектного отношения и ценности, фиксирующей наиболее общие типы отношений между самоценными субъектами любого уровня: Бог, Природа, Общество, Человек. Эти межсубъектные отношения исполняют нормативно-регулирующую роль в человеческой жизни и культуре.

Говоря о предельном основании и источнике ценностей вообще, нужно иметь в виду, что сущность человека не сводится к его биосоциальной природе, а включает и духовное начало. В человеке, кратко говоря, соединены три высшие, можно сказать, сокровенные, тайны бытия: Жизнь — Сознание (сверхжизнь) — Дух (сверхсознание), т. е. духовноэнергетический потенциал бесконечной Вселенской жизни, проявляющейся в человеческом бытии в виде ценностей, определяет тем самым суть и смысл этого бытия. Иначе говоря, ценности человеческой жизни и культуры есть не что иное, как виды и формы проявления этого потенциала, кратко называемого Дух. В этом смысле ценность — это истина духа и содержательная основа мировоззрения, а не просто гносеологическое отношение субъекта к объекту. «Ценности, — писал Н. О. Лосский, — возможны лишь в том случае, если основы бытия идеальны и притом духовны» [9, с. 259]. Но какой бы идеальный и потусторонний источник ценности ни имели, судить о них, и тем более изучать и сознательно использовать их, мы можем, естественно, только по их проявлению в земной человеческой жизни, которая всегда социальна.

Ибо человек может стать и быть человеком лишь среди других людей.

Ценности и являются посредником-проводником духовных начал в сферу сознания и бытия человека. То есть не сама по себе духовность, а именно ценности как ее специфический носитель и проводник, отличают человеческую жизнь от биологического существования, а сознание своего отличия от окружающего мира реализуется в виде целей и идеалов этой жизни. Поэтому не само по себе сознание, как мы привыкли думать, а именно ценности определяют, в конечном счете, собственно человеческий смысл жизни, становясь ядром и внутренней основой жизни и культуры человека и общества.

Исходная особенность ценностных отношений прежде всего в том, что они включают в себя не только должное (норму, императив), но и желаемое, связанное с добровольным, свободным выбором, душевным стремлением. Как заметил В. С. Соловьев, добро, конечно, есть должное, но оно может стать добром, только если еще и желаемо нами. Причем имеется в виду не просто конкретно желаемое явление, а то, что достойно желания («desirable» или «wunschenswert» в западной аксиологии).

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 28 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.