WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 ||

Демократизация сознания — выпячивается роль государства, акт масс в годы войн и потрясений в ущерб гр повседневности — труду Во Всеобщей декларации прав человека записано: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг к другу в духе братства».

Гражд повседневность… Эти формы отражают меру гражданственности личности - «Мера гражданственности (civicness, civicism, civism) зависит от накоплений социального капитала (Термин введен Дж. Коулменом.

См.: Швери Р. Теоретическая социология Дж. Коулмена // Социологический журнал, 1996, N 1-2). Начальная его составляющая — общая образованность, культурный капитал. Поэтому первая проблема- развитие общей культуры. Еще К. Манхейм заметил, что «воспитание масс в духе реального мышления, то есть подлинная демократизация сознания — такова первостепенная задача на стадии полного развития демократии» (Манхейм К. Проблема интеллигенции. С. 42-43). Между тем, крайне остра проблема «вопиющей некомпетентности» (Даль Р. А. Ук. соч., с. 22) граждан, причем, по более резкой характеристике,. Недостаток общей культуры огромной части гражданской массы очевиден и в сфере общесоциальных знаний (политических, экономических, правовых, и т. д.), что блокирует возможности развития демократического мышления. А. Тоффлер пишет: «Знание — топливо прогресса» (и при этом замечает, что думать надо быстро и конструктивно) (Тоффлер А. Футурошок. М., 1997, с. 26). «некомпетентность носит глобальный характер» (Зобов Р. А., Келасьев В. Н.

Мифы российского сознания и пути достижения общественного согласия. СПб., 1995. с. 13) Принято называть социально активного, настойчиво ищущего, на основе всесторонней информированности находящего и реализующего правильное решение адекватным гражданином. Сюда относится, прежде всего, распространение представлений об общечеловеческих ценностях, убежденности в их главенствующей роли в жизни современного общества. И ясное представление о траектории и целях общественного развития в разных сценариях, представляемых различными общественными силами в коридоре гуманистических интерпретаций. А в продолжение и дополнение — идея гражданского сотрудничества, основанная на эмпатии, уважении и доверии к другим, сочетании критичности и самокритичности, настроенности на fair play, признании равенства секторов многосоставного общества, терпимости к инакомыслящим, корректности, доброте и милосердии, стремлении понять другого, вступить в конструктивный диалог и добиться на основе доверительных отношений сближения позиций в перспективе достижения социального согласия и укрепления общественной солидарности в интересах общего блага. Так проявляется понимание гражданского долга, ответственности за судьбы общества и человеческой порядочности в его выполнении.

Адекватная гражданская позиция — это позиция гражданина, способного, умеющего и желающего жить в гражданском обществе и правовом государстве. Адекватный гражданин, таким образом, — хорошо ориентированная личность с верной самоидентификацией в обществе, притом настроенная на деятельное участие в жизни общества с учетом его реального состояния и ясных перспектив на основе обдуманных и принятых необходимых решений.

со страшным приговором — «демократия без граждан»Или я критически отношусь к власти и себя считаю частью общества — в противовес власти, или я себя считаю частью государства как единого целого, как страны, не разделяя идеи власти и общества. Это два совершенно разных мироощущения.

Форма как философ категория — внешняя и внутр организация элементов, свойств, процессов. Внешнее выражение содержания.

Действовать в соответствии со своей гр позицией — Критерий — наск соответствует нуждам общества….

Ответ банальный — начинать нужно с себя. Понять свою неповторимую уникальность и ценность для общества. И ценность общества для личности. Именно Личности, а не придатка какой-то социальной группы: деление всего общества на классы — это мы уже проходили. И понять наконец, что это государство существует для человека, а не наоборот.

На наш взгляд, весьма показательна также тенденция судить исторических деятелей не по их намерениям, а исключительно по результатам, т. е. не с человеческой, а с высшей, государственно-политической точки зрения.

Во всех учебниках по истории ХХ века, как для IX, так и для XI класса, «процессы», «тенденции», «требования времени», а то и «векторы исторического развития» [3; 7] превалируют над человеческими стремлениями, надеждами, идеями, верованиями, убеждениями и заблуждениями. Выборочный контент-анализ нескольких учебников истории ХХ в. [1; 3; 8; 10; 13] показал, что из общего числа встречающихся в них грамматических субъектов (подлежащих) одушевленные (т. е. имена существительные, обозначающие человека или группу людей, в т. ч. политическую партию, общественную организацию, правительство, армию, социальный слой) составляют от 4 до 35%, тогда как абсолютное большинство «грамматических действующих лиц» — это отглагольные существительные, абстрактные понятия (система, модель — например, сталинско-марксистская социалистическая модель, модернизация, демократизация, процесс, рост, изменения, тенденции, развитие, регулирование — и т. п.). Если речь идет о международных отношениях, — упоминаются страны, государства и территории. Действующими лицами могут быть царизм, кейнсианство, голлизм — любые, даже самые абстрактные и сложные понятия. Но и среди одушевленных подлежащих нередко преобладают классы и социальные слои (буржуазия, крестьянство, армия, интеллигенция и т. п.), партии, правительства, и, в конце концов, «народ», «массы», «население». О просто людях — молодых, старых, французах, американцах, мужчинах, женщинах, детях, образованных, неученых, коммунистах, либералах и т. п. — речь идет крайне редко, они занимают последнее место среди одушевленных грамматических субъектов. Человек, таким образом, предстает почти исключительно как функция своего социального статуса, предопределяющего не только его поведение, но и чувства, мысли, желания. Объясняя те или иные исторические ситуации, политические проблемы, решения, авторы сплошь и рядом ограничиваются констатацией необходимости («объективной») сделать то-то и то-то. Иногда такие объяснения приобретают характер поучений, обращенных в прошлое. Например, в рассказе о Великом кризисе 1929 г. сообщается, что тогдашним властям следовало «решительно перестроить систему прежних рыночных отношений, с предельной точностью регулировать соотношение потребления и спроса», и выражается сожаление, что они этого не сделали [6,Бурин 9 кл. 106].

Взгляд на историю как на «естественно-исторический процесс» [7,сор-цюпа 266] и соответствующий подход к объяснению событий прошлого обрекают человека на роль песчинки, влекомой ураганом истории в направлении, известном лишь специалистам-профессионалам.

Личные переживания, идеи, убеждения людей не имеют практического значения. Человек предстает не субъектом, а объектом истории — даже «великий» деятель успешен лишь потому, что правильно понимал и исполнял веления времени. А законы истории неумолимы:

«Любые попытки создать что-либо вне русла всеобщего развития цивилизации заканчиваются плачевно» [6, бурин 289]. Ни шагу из русла! «Одно можно сказать твердо: прогресс мировой цивилизации остановить невозможно. Она будет продолжать развиваться во имя процветания народов, отвергая все попытки замедлить это движение, направить его по иному пути» [6, 313]. При таком подходе сам автор учебника занимает по отношению к своему читателю позицию непререкаемого авторитета — как специалист, лоцман по «руслу всеобщего развития цивилизации», способный разглядеть то, что не заметно «на взгляд обывателей, то есть подавляющего большинства населения» [6, 282].

Стремление употреблять только официальную и «научную» лексику не только сверх всякой меры перегружает учебники экономическими, социологическими и политологическими терминами, названиями политических партий и т. п., но и порой делает их совершенно нечитабельными. Примеров тяжеловеснейших канцелярских оборотов, получающихся из-за нежелания авторов снизойти до «обывательского» языка, можно привести сколь угодно много; вот лишь несколько вопиющих образцов, взятых из разных учебников (стилистика и синтаксис оригиналов полностью сохранены): «Права человека — принципы, нормы и правила взаимоотношений между людьми и государствами, обеспечивающие возможность индивиду действовать по своему усмотрению или получать определенные блага.

Права человека предполагают законодательно закрепленную возможность получать индивидом (sic!) материальные, духовные и иные блага, свободы — действовать по своему решению без чьей-либо санкции» [7, 325]. «Нравственность все больше выступает как главный критерий политики и социальной философии, как важнейший вопрос бытия и жизненной позиции личности. При этом уже давно отмечено, что гуманитарное образование является эффективным транслятором общечеловеческих ценностей, интернационализация которых способствует блокированию негативных инстинктов, направляет желания и влечения человека в созидательное русло» [1, 1993 под ред Фураева 269].

суровое «царство необходимости», где человеку-»обывателю» отведена весьма незавидная роль. Декларируя «решающую роль человека» в истории, авторы на самом деле не верят в собственные декларации и не воспринимают исторический процесс как дело рук, голов и сердец человеческих. Большинству из них человек попросту неинтересен — интересны экономические законы, модернизация, геополитика и прочие вещи нечеловеческого масштаба, которые видятся развивающимися самостоятельно, по неким объективным законам.

В этом отношении современные российские учебники являются прямыми наследниками советского прошлого, и хотя понятия «базис» и «надстройка» в них уже не употребляются, но определяющее влияние этих концепций явственно прослеживается в самой логике повествования: экономика и отношения собственности остаются той печкой, от которой танцуют все авторы, объясняя динамику истории.

При сохранении такого подхода «деидеологизация» и явственно ощутимый антиутопический пафос приводят к тому, что курс новейшей истории дегуманизируется окончательно — в нем не остается места не только человеческой активности, но и человеческой совести.

Необходимость государственного регулирования всех сфер общественной жизни — одна из немногих сквозных тем, центральных сюжетов, проходящих через все учебники всеобщей истории ХХ века.

Приоритет национально-государственных интересов перед личными, пренебрежение к человеку особенно наглядно проявляются в том, как авторы учебников пишут о тоталитарных режимах.

Дело выглядит следующим образом: когда в стране все хорошо, она может позволить себе такую роскошь, как демократия; в кризисных же ситуациях, а также в случае «отставания», приходится «создавать» тоталитарные диктатуры. Сравнение учебников Новейшей отечественной истории, изданных в начале и в конце 90-х гг., показывает нарастающую тенденцию ко все более амбивалентному, освобожденному от каких бы то ни было моральных оценок облику советского тоталитарного государства. Очень показательно шестое издание учебника [11], вышедшее в 2000 г., — по сравнению с первым изданием 1995 г. [10]. В новой редакции учебника авторы предпочли не сообщать, что «30-е гг. стали едва ли не самой кровавой страницей в отечественной истории последних столетий» [10, 179]. Существенно сократив ту часть текста, где рассказывалось о репрессиях, о насаждении государственной идеологии, о материальных лишениях, смягчив «слишком резкие» характеристики (например: подзаголовок «Крестьянство: колхозная модификация крепостного права» заменен на «Колхозное крестьянство»; вычеркнуты «ужасы» раскулачивания — и т. п.), авторы постарались «уравновесить» «излишне мрачный» рассказ пространным повествованием о сталинской конституции, о стахановском движении, о появлении в деревнях техники и молодых специалистов [11, 173—177]. Авторы сочли также необходимым дополнить рассказ о лагерях объяснением, что они «в основном...

располагались в отдаленных краях с суровым климатом, куда непросто было завлечь вольнонаемных рабочих» [11, 179]. Заменен и вывод об итогах коллективизации. Вместо первоначального — «Непосредственным результатом коллективизации стало безразличие колхозников к обобществленному имуществу и результатам собственного труда» [10 Данилов 9- 95 г, 184] — в издании 2000 г. читаем: «Тем не менее крестьянство смирилось с колхозным строем, хотя оно оставалось самой бесправной категорией населения» [11 данилов 9-00 г, 178].

«Больные» темы (коллективизация, террор 1930-х гг., депортации народов во время войны, послевоенные бедствия и репрессии) в большинстве учебников излагаются суховатой скороговоркой — так, чтобы читатели, не дай Бог, не испытали ни ужаса, ни сострадания, ни стыда.

Некоторая внутренняя противоречивость, неуверенность, стремление избегать определенности в той или иной мере характерна почти для всех книг. Поэтому необходимо еще раз подчеркнуть, что наша задача — не оценка конкретных учебников, а анализ их общих черт.

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.