WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 31 |

Более поздние кружки имеют уже иную настроенность. Веселая групповая дружба уступает место интимному союзу избранных сердец. "Томное адажио сентиментализма" сделало главным символом сердечной близости сострадание и слезы. Юноши последней трети XVIII в. льют слезы над каждым письмом, над каждой книгой. Плачут, созерцая природу, встречаясь или прощаясь с другом, плачут от разделенной и от неразделенной любви. Молодые люди упиваются собственной чувствительностью. "Слеза сближает друзей" зэ,записал юный Фридрих Шиллер в дневник своему другу Фердинанду Мозеру. А вот как описывается встреча друзей - взрослых женатых мужчин - в популярном в то время романе Жана Поля (Ф. Рихтера) "Зибенкэз": "...и когда Фирмиан вошел в их общую комнату, освещенную лишь угасающей алой зарей, его Генрих обернулся, и они молча, с поникшей головой, упали друг другу в объятия и пролили все горевшие в их душах слезы. Но то были и слезы радости, и они положили конец объятиям, но не прервали молчания". Эта выспренность стиля и слезливость кажутся нашим современникам такими же манерными и неискренними, как эпистолярные излияния гуманистов. Но в конце XVIII - начале XIX в., форма дружеского общения была именно такой.

Недаром это был "век чувствительности".

Поскольку романтизм возник в Германии, некоторые исследователи склонны считать романтическую дружбу специфически немецким явлением. Но стиль дружбы молодых людей той эпохи, насколько о нем позволяет судить их переписка, дневники и т. д., не обнаруживает особенно заметных национальных различий (другое дело - индивидуальные вариации).

Один из апостолов романтической дружбы в немецкой литературе - Жан Поль своим личным идеалом считал дружбу английских просветителей Дж.

Свифта, Дж. Арбетнота и А. Попа. "О вы, оба друга, умерший и оставшийся! - писал он в "Зибенкэзе" после очередной трогательной сцены прощания друзей,- Но зачем же мне постоянно подавлять в себе то давнее, бьющее ключом чувство, которое вы с такой силой пробудили во мне и которое обычно во дни моей юности у меня вызывала... дружба, например, между Свифтом, Арбетнотом и Попом, выраженная в их письмах Разве не были многие другие, подобно мне, согреты и ободрены трогательной спокойной любовью этих мужественных сердец..". Их опубликованная переписка была весьма популярна в конце XVIII в. Однако письма молодого Александра Попа значительно теплее и эмоциональнее ответов более старшего по возрасту Джонатана Свифта. В письме от 20 сентября 1723 г. Свифт писал: "Ваши понятия о дружбе новы для меня. Я думаю, что каждый человек от рождения обладает определенным запасом дружелюбия, и он не может дать одному, не ограбив другого. Я отлично знаю, кому я отдал бы первое место в моей дружбе, но их нет со мной, я приговорен к другой сцене, и поэтому я раздаю свою дружбу по мелочам тем, кто вокруг меня".

Эволюция стиля дружеского общения русской литературной молодежи начала XIX в., прослеженная Л. Гинзбург в книге "О психологической прозе", весьма напоминает аналогичный процесс в Германии конца XVIII в.

Молодой В. А. Жуковский в дневниках и переписке определяет дружбу как главную жизненную добродетель, пишет о своем желании "сделаться достойным дружбы". Для него дружба "есть все, только не в одном человеке, а в двух (много в трех или четырех, но чем больше, тем лучше)". Высшей похвалой себе он считает, если о нем скажут, что "он истинный друг".

У поколения А. С. Пушкина стиль дружбы уже иной. Тема дружбы занимает важное место в творчестве великого поэта. Однако на разных этапах его жизни и творческого пути эта тема получает несколько иное поэтическое звучание. В произведениях лицейского периода (например, в стихотворении "Друзьям") дружба описывается преимущественно в анакреонтовских тонах бесшабашного группового веселья, перемежающегося настроениями элегической тоски и грусти. Тема дружеской пирушки, "где просторен круг гостей, а кру жок бутылок тесен" ("Веселый пир"), близка сердцу молодого поэта и после выхода из лицея. Однако он уже познал эфемерность подобных радостей и отношений. В стихотворении "Дружба" (1824 г.) поэт глубоко задумывается над тем, что составляет суть дружеских отношений.

Что дружба Легкий пыл похмелья, Обиды вольный разговор, Обмен тщеславия, безделья Иль покровительства позор.

Для зрелого Пушкина "блаженство дружбы" не просто время, проведенное за бутылкой и праздным разговором, а "приют любви и вольных муз, где с ними клятвою взаимной скрепили вечный мы союз..." ("Из письма к Я. Н.

Толстому"). Друзья в понимании поэта - это уже не просто товарищи детских игр и юношеских пиров, которым "даны златые дни, златые ночи", не просто веселые, интересные собеседники, а прежде всего единомышленники.

Пушкин свято верит в нерушимость дружеских связей, способных противостоять всему окружающему миру:

Друзья мои, прекрасен наш союз! Он как душа неразделим и вечен Неколебим, свободен и беспечен Срастался он под сенью дружных муз.

Куда бы нас ни бросила судьбина, И счастие куда б ни повело, Все те же мы: нам целый мир чужбина;

Отечество нам Царское Село.

Приведенный отрывок - из стихотворения "19 октября", написанного незадолго до восстания на Сенатской площади. Год спустя после восстания в знаменитом послании к И. И. Пущину ("Мой первый друг, мой друг бесценный...") Пушкин снова обращается к друзьям и дружбе. Стихотворение исполнено драматизма, беспокойства и глубокой скорби по поводу утраты друзей или вынужденной разлуки с ними. В первой редакции послания ностальгия по ушедшей юности и тревога за судьбу разбросанных бурею друзей сочетается с одобрением гражданственного выбора, сделанного другом-декабристом: "Но ты счастлив, о брат любезный, счастлив ты, гражданин полезный, на избранной чреде своей".

Верность светлым идеалам юности и дружбы - важнейшая нравственная ценность и принцип пушкинского поколения. Недаром обращенные к декабристам пушкинские слова "Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье" прямо перекликаются с "Прощальной песнью воспитанников Царскосельского лицея", написанной А. А. Дельвигом и исполненной на выпускном акте:

Храните, о друзья, храните Ту ж дружбу с тою же душой, То ж к славе сильное стремленье, То ж правде - да, неправде - нет, В несчастье гордое терпенье, И в счастье - всем равно привет!Э По свидетельству современников, реальные дружеские отношения между людьми пушкинского круга отличались не только возвышенностью идеалов, но и настоящим человеческим теплом. Особенно нежная, тесная дружба связывала Пушкина с Пущиным, Дельвигом и В. К. Кюхельбекером. А. П. Керн, которая была свидетельницей встречи Пушкина с Дельвигом в 1826 г., вспоминает, что они, казалось, "не могли наглядеться один на другого. Они всегда так встречались и прощались: была обаятельная прелесть в их встречах и расставаниях". Смерть Дельвига была для Пушкина тяжелым ударом. "Вот первая смерть, мною оплаканная... - писал он П. А. Плетневу.- Никто на свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оставался на виду - около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели".

Однако дружеские связи Пушкина, как и других представителей его эпохи, не были единообразными. Лишенный в детстве родительского тепла, вызывающе дерзкий и одновременно застенчиво-ранимый, Пушкин-лицеист трудно сходился с ровесниками, больше тяготея, по выражению Ю. М. Лотмана, к людям "взрослого" мира - Чаадаеву, Каверину, Карамзину. Затем, уже в Михайловском, на первый план выходят сверстники, а старые лицейские отношения наполняются новым, более глубоким смыслом. Позже круг друзей и приятелей поэта пополняется более молодыми людьми. Личные и деловые отношения переплетались, взаимно дополняя друг друга.

Были в этой дружбе и свои трудности. Личная преданность и верность дружбе сочетаются у пушкинского поколения с внутренней закрытостью. Их интимная жизнь "не открывалась ни дружеской беседе, ни письмам и дневникам (чему свидетельством дневники Пушкина, записные книжки Вяземского и проч.). Она открывалась только ключом поэзии, чтобы в этом, эстетически преобразованном виде стать достоянием всех читающих. Ни психологическое неблагополучие Батюшкова, которое вело его к душевной болезни, ни тяжелая ипохондрия Вяземского, ни бурная эмоциональная жизнь Пушкина почти не оставили следов в их обширной переписке. Люди пушкинской поры в письмах легко сквернословили и с упорным целомудрием скрывали сердечные тайны. Они с удивлением и брезгливостью отвернулись бы от неимоверных признаний дружеской переписки 1830- 1840-х годов".

Напротив, дружба эпохи Н. В. Станкевича, М. А. Бакунина и В. Г. Белинского требует постоянного глубочайшего самораскрытия, исповеди, самообнажения. Конечно, здесь проявилась разница не только поколений, но и индивидуальностей, а также - не забудем этого! - сословий, классов. Юные аристократы пушкинской поры умели владеть собой и держать даже самых близких людей на почтительном расстоянии, полагая в этом один из признаков своего достоинства. Напротив, юные разночинцы, попадая в чуждую среду, жестоко страдали от застенчивости и неумения держаться, что усиливало их потребность в человеческом тепле.

Как бы то ни было, вылетая из семейного гнезда и формируя собственные, независимые от родителей жизненные планы, молодые люди остро нуждаются в задушевной дружбе, которую не могут заменить никакие другие лично-общественные отношения.

Эта тяга нередко обострялась социально-политическими обстоятельствами, что особенно существенно было для таких стран, как Германия и Россия. Дети, если взять хрестоматийный пример А. И. Герцена и Н. П. Огарева, слышали отголоски декабризма (особенно много говорилось об этом в семье Огарева), живо интересовались им. Но взрослые не хотели, не могли и не смели обсуждать такие проблемы с младшими. У них самих не было ответов на "проклятые вопросы". Хочешь не хочешь, подростки должны были обдумывать свою жизнь сами, втайне от старших. Разглашение этих "тайных дум" было куда опаснее, чем быть застигнутым за подглядыванием в девичью или признаться, что влюблен в кузину. Когда в доме появлялся жандарм, перепуганные родители нередко спешили отречься от собственных детей. Понять подобные тревоги и раздумья мог только тот, кто сам переживал то же самое, и такое дружеское доверие стоило очень дорого.

Представители романтизма вносят новую струю и в дискуссию о соотношении дружбы и любви, существенно сближая как сами эти понятия, так и связанные с ними чувства и переживания. По определению Ф. Шлегеля, "дружба есть "частичный брак", а любовь- это дружба со всех сторон и во всех направлениях, универсальная дружба. Знание необходимых границ - самое необходимое и самое редкое в дружбе".

Для многих немецких романтиков эта проблема была глубоко личной. Их дружеские письма близки по эмоциональной интонации к любовным. Некоторые из них даже называли свою дружбу "браком" (писатели К. Брентано и Л. Арним, философы Ф. Шлегель и Ф. Шлейермахер), что отнюдь не мешало им одновременно испытывать радости и страдания любви к женщинам.

Сопоставляя любовные неудачи немецких романтиков (романы многих из них не пошли дальше помолвки, а браки К. Брентано и 3. Вернера, основанные на страстной любви, оказались несчастливыми и т. п.) с их дружескими связями, некоторые западные исследователи приходят к выводу, что "романтическая личность" по природе своей больше приспособлена к дружбе, чем к любви. Но такие обобщения нельзя признать убедительными, поскольку они предполагают существование единых для всех людей канонов любви и дружбы, которых в действительности не существует.

Идея романтической любви, возведенной в ранг религиозного откровения, не менее таинственна и мистична, чем романтическая дружба. "В романтической любви,- писал академик В. М. Жирмунский,- соединяется учение романтиков о сущности жизни и о долге, мистическая онтология и этика. Любовь для романтика есть мистическое познание сущности жизни; любовь открывает любящему бесконечную душу любимого. В любви сливается земное и небесное, чувственное одухотворено, духовное находит воплощение; любовь есть самая сладкая земная радость, она же - молитва и небесное поклонение". Перевод этого религиозно-философского понятия на язык житейской психологии всегда сопряжен с известным упрощением.

Можно лишь отметить, что общее свойство "романтической личности" напряженная потребность в эмоциональном тепле и психологической интимности. Удовлетворяется ли эта потребность лучше в любви или в дружбе или не удовлетворяется совсем - сказать трудно. Ясно одно: разрыв между идеалом и действительностью в романтической дружбе ничуть не меньше, чем в романтической любви. За очарованием в ней также следуют разочарования, за клятвами в вечной верности - забвения.

Романтический канон дружбы, как никогда ранее, подчеркнул ее аффективно-экспрессивное начало. "Что такое дружба или платоническая любовь, как не сладостное слияние двух существ Или созерцание себя в зеркале другой души"-вопрошал юный Шиллер. Но уподобление друга зеркалу - проявление крайнего эгоцентризма. Зеркало само по себе не представляет для нас интереса, мы ищем в нем только собственное отражение. Что же тогда остается на долю друга Сознает это человек или нет, его общение всегда имеет какое-то предметное содержание, будь то совместная деятельность, общие интересы или обмен мыслями. Построить устойчивые взаимоотношения на одной экзальтации невозможно.

"О, дружба, подобная нашей, могла бы длиться вечно!.. Верь, верь мне всей душой, каждый из нас был подобием другого; верь мне, свет небес мог бы пасть на нашу дружбу, она взросла бы на прекрасной, плодородной почве; нам обоим она не предвещала ничего, кроме рая",- пишет Шиллер своему другу Ф. Шарфенштейну. Но восклицания - свидетельство того, что светлая перспектива под угрозой. Почему Оказывается, Шарфенштейн неодобрительно отозвался о стихах Шиллера. А какое уж тут "подобие", если друг не понимает твоих стихов! Для юного поэта такая реакция естественна, но как тут не вспомнить грустную иронию Ларошфуко или Гельвеция Гипертрофированная экспрессивность оказывается при ближайшем рассмотрении столь же эгоистической, как и отношения, основанные на взаимном использовании. Сводя счеты со своим собственным прошлым, В. Г. Белинский писал, что романтиков "тянет к дружбе не столько потребность симпатии, столь сильной в молодые лета, сколько потребность иметь при себе человека, которому бы они беспрестанно могли говорить о драгоценной своей особе. Выражаясь их высоким слогом, для них друг есть драгоценный сосуд для излияния самых святых и заветных чувств, мыслей, надежд, мечтаний и т.

д., тогда как в самом-то деле в их глазах друг есть лохань, куда они выливают помои своего самолюбия. Зато они и не знают дружбы, потому что друзья их скоро оказываются неблагородными, вероломными, извергами...".

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 31 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.