WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 71 |

Юноша стал у него пить и есть и пользоваться всяческой услугой. Через полгода губернатор захворал. Юноша, зная, что он уже совсем на дороге в тьму, сложил на повозку золото и парчу и временно поместил все это в доме Хэ. Вслед за этим губернатор умер. Юноша извлек деньги и выстроил целые хоромы, завел мебель и утварь, нанял слуг и служанок. Мать, братья, тетки - все пришли жить с ним вместе.

Когда юноша выходил из дому, на нем была великолепная шуба, его везли превосходнейшие кони.

Никто не знал, что он лис.

У меня (Ляо Чжая) есть некоторое по сему поводу сужденьице. Позвольте, улыбнувшись, приписать его сюда же /16/.

ПРИМЕЧАНИЯ 1....что-то... взлетающее - как в звуке, полученном от удара по прекрасному камню: гудит и куда - то улетает.

2....отличался пристрастием к... "отрыванью рукава". - В основе этого намека лежит следующее историческое повествование: Дун Сянь (1 в. до н.э.) попал во дворец путем протекции и по заслугам отца. Он вошел в необыкновенный фавор у государя, который стал его быстро выдвигать и отличать и, наконец, не расставался с ним ни днем, ни ночью. Однажды днем они оба спали рядом. Дун повернулся и лег на рукав государя. Тому нужно было встать, но Дун не просыпался. Тогда государь оторвал рукав, чтобы его не беспокоить, и поднялся, оставив его спать. С этих пор в китайской литературе существует такой образ для обозначения предосудительной любви мужчин друг к другу.

3. Наша милостивица - то есть мать; отец называется "наша строгость".

Вежливый язык в старом Китае при общем самоуничижении не позволял называть старших общими наименованиями.

4....вашему младшему брату-то есть мне; ударение здесь, конечно, на слове "младший", что соответствовало требованию вежливости.

5....взялся бы за топорище и топор-то есть стал бы сватом. Выражение из "Шицзина" ("Канона стихов").

6. Цинь Хуань - знаменитый врач древности.

7. "Лес Кистей" ("Ханьлинь")"собрание достойнейших и просвещеннейших литераторов", стоящих во главе государственного делопроизводства и особенно историографии. Своеобразная старая китайская академия наук.

8. Циньский фаньтай - финансовый комиссар от центрального правительства в какой-либо провинции, один из олигархов с весьма большой властью, правивших громадной территорией.

9. "Переход через жертвенные кубки" - превышение своей компетенции.

Образ идет из притчей философа Чжуан-цзы (IV в. до н.э.), где читаем:

"Хотя бы повар и не наладил к жертвоприношению своей кухни, однако тот, кто изображает и представляет покойника, не пойдет через все сосуды и блюда, чтобы сделать это вместо него", то есть каждый из них должен знать свое дело.

10. Дворцовый министр - губернатор, который называется так в литературном языке, потому что по своему значению и происхождению этот чин соответствовал древнему придворному цензору, блюстителю государственных интересов.

11....пользовался "взглядом темных зрачков" взбунтовавшегося...князя-то есть взглядом прямо устремленных зрачков симпатизирующего человека, в противоположность "белым глазам" - глазам, не желающим глядеть на неприличного и недостойного человека, и потому повертывающим к нему белки, а не "темные зрачки".

12....поклясться мне Рекой и Горой - то есть так, как клялись в торжественных случаях в древности, а именно: "Пока Желтая река не станет с пояс, пока гора Тай не источится..." и т.п.

13. Не дайте осеннему ветру... - намек на знаменитое стихотворение поэтессы 1 в. до н.э. Бань Цзеюй "Осенний ветер":

Только что сделанный из циского чистого шелка, Он бел, он чист, словно иней иль снег.

Выкроен в виде веера слитной радости:

Круглого-круглого, словно светлая луна.

Он то выйдет, то уйдет к груди иль в рукав государя, Веет и машет... Нежный ветерок появляется.

Всегда боюсь, что с приходом осенней поры Холодные бури унесут яркую жару...

Бросит его он, кинет в сундук иль в корзину:

Благодатное чувство прорвется в своем пути.

В этом стихотворении изображается боязнь фаворитки утерять расположение государя с приближением ее к возрасту, более напоминающему осень, чем жаркое лето.

14...."он оба раза не спросил..."женщина говорит здесь словами книги "Цзочжуань", приложенной к летописи Конфуция. Там рассказывается о двух героях, которых их возничий не спросил, как поступить ни перед боем, ни во время боя, а поступил посвоему. Здесь мать намекает, очевидно, на двоякую деятельность ее сына около Хэ.

15....танец Небесного Мо - то есть дьявола, владыки шестого буддийского чувственного неба, младшего брата всех будд и злейшего их врага. Он старается всеми силами вредить буддийскому учению и буддийской вере. Он действует на человека через чувства, омрачая его мысли, искушает и обольщает подвижников, принимая разные виды, например прелестных женщин, даже отца и матери. "Мо" - китайское сокращение из Моло (санскритского Мара). Танец Мо зародился, по-видимому, ранее VIII в., ибо у знаменитого поэта того времени Ван Цзяня в его "Ста дворцовых песнях" эта тема уже встречается. Но окончательное его развитие относится к концу владычества в Китае монголов, больших покровителей буддизма. Последний император монгольской династии Юань был неумеренно пристрастен к "благам цивилизации", особенно отрицательного направления. Пируя дни и ночи, он выбрал шестнадцать наиболее красивых наложниц из своего гарема, нарядил их в наилучшие украшения, придав им вид святых бодхисатв, искушающих подвижника всеми своими прелестями. Таким образом, это своего рода танец сатанинского наваждения (христианские миссионеры отождествляли Мару с сатаной, дьяволом-искусителем).

16....приписать его сюда же. - Идущее дальше "сужденьице" написано самым богатым литературным стилем. Однако иногда то, что может быть легко изложено на китайском, неслышимом для уха языке, никоим образом не может быть переведено на русскую, всегда слышимую речь.

Перевод и примечания В. М. Алексеева.

ПУ СУНЛИН ХЭННЯН О ЧАРАХ ЛЮБВИ Хун Дае жил в столице Его жена из рода Чжу обладала чрезвычайно красивой наружностью. Оба они друг друга любили, друг другу были милы. Затем Хун взял себе прислугу Баодай и сделал ее наложницей. Она внешностью своей далеко уступала Чжу, но Хун привязался к ней. Чжу не могла оставаться к этому равнодушной, и друг от друга отвернули супруги глаза. А Хун, хотя и не решался открыто спать ночью у наложницы, тем не менее еще больше привязался к Баодай, охладев к Чжу.

Потом Хун переехал и стал соседом с торговцем шелками, неким Ди. Жена Ди, по имени Хэннян, первая, проходя через двор, посетила Чжу. Ей было за тридцать, и с виду она только-только была из средних, но обладала легкой и милой речью и понравилась Чжу. Та на следующий же день отдала ей визит. Видит - в ее доме тоже имеется, так сказать, "маленькая женочка", лет этак на двадцать с небольшим, хорошенькая, миловидная. Чуть не полгода жили соседями, а не слышно было у них ни словечка брани или ссоры. При этом Ди уважал и любил только Хэннян, а, так сказать, "подсобная спальня" была пустою должностью, и только.

Однажды Чжу, увидев Хэннян, спросила ее об этом:

- Раньше я говорила себе, что каждый "мил человек" /1/ любит наложницу за то именно, что она наложница, и всякий раз при таких мыслях мне хотелось изменить свое имя жены, назвавшись наложницей. Теперь я поняла, что это не так... Какой, скажите, сударыня, вот у вас секрет Если бы вы могли мне его вручить, то я готова, как говорится, "стать к северу лицом и сделаться ученицей" /2/.

- Эх ты! - смеялась Хэннян. - Ты ведь сама небрежничаешь, а еще винишь мужа! С утра до вечера бесконечной нитью прожужжать ему уши - да ведь это же значит "в чащи гнать пичужек"/3/. Их разлука усиливает их чрезвычайно. Слетятся они и еще более предадутся своему вовсю... Пусть муж сам к тебе придет, а ты не впускай его. Пройдет так месяц, я снова тебе что-нибудь посоветую.

Чжу послушалась ее слов и принялась все более и более наряжать Баодай, веля ей спать с мужем. Пил ли, ел ли Хун, хоть раз она непременно посылала Баодай быть вместе с ним.

Однажды Хун как-то кружным путем завернул и к Чжу, но та воспротивилась, и даже особенно энергично. Теперь все стали хвалить ее за честную выдержку.

Так прошло больше месяца. Чжу пошла повидаться с Хэннян. Та пришла в восторг.

- Ты свое получила, - сказала она. - Теперь ты ступай домой, испорти свою прическу, не одевайся в нарядные платья, не румянься и не помадься.

Замажь лицо грязью, надень рваные туфли, смешайся с прислугой и готовь с нею вместе. Через месяц можешь снова приходить.

Чжу последовала ее совету. Оделась в рваные и заплатанные платья, нарочно не желая быть чистой и светлой, и, кроме пряжи и шитья, ни о чем другом не заботилась. Хун пожалел ее и послал Баодай разделить с ней ее труды, но Чжу не приняла ее и даже, накричав, выгнала вон.

Так прошел месяц. Она опять пошла повидать Хэннян.

- Ну, деточка, тебя, как говорят, действительно можно учить! /4/ Теперь вот что: через день у нас праздник первого дня Сы /5/. Я хочу пригласить тебя побродить по весеннему саду. Ты снимешь все рваные платья и разом, словно высокая скала, восстанешь во всем новом: в халате, шароварах, чулках и туфлях. Зайди за мной пораньше, смотри! - Хорошо, - сказала Чжу.

День настал. Она взяла зеркало, тонко и ровно наложила свинцовые и сурьмовые пласты, во всем решительно поступая, как велела Хэннян. Окончив свой туалет, она пришла к Хэннян. Та выразила ей свое удовольствие.

- Так, хорошо, - сказала она, и при этом подтянула ей "фениксову прическу" /6/ которая стала теперь блестеть так, что могла как зеркало отражать фигуры.

Рукава у ее верхней накидки были сделаны не по моде. Хэннян распорола и переделала. Затем, по ее мнению, фасон у башмаков был груб. Она в замену их достала из сундука заготовки, и они тут же их доделали. Кончив работу, она велела Чжу переобуться.

Перед тем, как проститься с ней, она напоила ее вином и наставительно сказала:

- Когда вернешься домой и заприметишь мужа, то пораньше запрись у себя и ложись. Он придет, будет стучать в дверь - не слушайся. Три раза он крикнет, можешь один раз его принять. Рот его будет искать твоего языка, руки будут требовать твоих ног, на все это скупись. Через полмесяца снова придешь ко мне.

Чжу пришла домой и в ослепительном своем наряде явилась к мужу. Хун сверху донизу оглядывал ее; вытаращил глаза и стал радостно ей улыбаться, совсем не так, как в обычное время.

Поговорив немного о прогулке, она облокотилась, подперла голову рукой и сделала вид, что ей лень. Солнце еще не садилось, а она уже встала и пошла к себе, закрыла двери и легла спать.

Не прошло и нескольких минут, как Хун и в самом деле пришел и постучал. Чжу лежала прочно и не вставала. Хун наконец ушел. На второй вечер повторилось то же самое. Утром Хун стал ее бранить.

- Я привыкла, видишь ли ты, спать одна... Мне непереносимо тяжело будет опять беспокоиться.

Как только солнце пошло к западу, Хун уже вошел в спальню жены, уселся и стал караулить. Погасив свечу, влез на кровать и стал любезничать, словно с новобрачной. Свился, сплелся с ней в самой сильной радости и, сверх того, назначил ей свидание на следующую ночь. Чжу сказала:

"Нельзя", - и положила с мужем для обычных свиданий срок в три дня.

Через полмесяца с небольшим она опять навестила Хэннян. Та закрыла двери и стала говорить.

- Ну, с этих пор можешь уже распоряжаться своей спальней одна и как угодно. Однако вот что я тебе скажу. Ты хоть и красива, но не кокетка. С твоей-то красотой можно у Западной Ши /7/ отбить покровителя, а не только у подлой какойнибудь! Теперь она в виде экзамена заставила Чжу взглянуть вбок.

- Не так, - заметила она. - Недостаток у тебя в том, что ты выворачиваешь глаза.

Стала экзаменовать ее, веля улыбнуться, и опять сказала:

- Не так! У тебя плохо с левой щекой! С этими словами она с осенней волной глаз послала нежность, а затем вдруг раскрыла рот, и тыквенные семена /8/ еле-еле обозначились.

Велела Чжу перенять. Та сделала это несколько десятков раз и наконец как будто что-то себе усвоила.

- Ну, теперь ты иди, - сказала Хэннян. - Возьми дома в руки зеркало и упражняйся. Секретов больше у меня не осталось. Что касается до того, как быть на постели, то действуй сообразно обстоятельствам, применяясь к тому, что понравится... Это не из тех статей, которые можно передать на словах! Чжу, придя домой, во всем стала действовать так, как учила Хэннян.

Хун сильно влюбился, волнуясь и телом, и душой, только и думая, как бы не получить отказа. Солнце еще только склонялось к вечеру, как он уже сидел у нее, любезничал и улыбался. Так и не отходил от двери спальни ни на шаг. И так день за днем, это превратилось у него в обыкновение. Она, в заключение всего, так и не могла вытолкать его и прогнать.

Чжу стала еще лучше обходиться с Баодай. Каждый раз, устраивая в спальне обед, она сейчас же звала ее присаживаться вместе. А Хун смотрел на Баодай все более и более как на урода. Обед не закончился, а он ее уже выпроваживал.

Чжу обманным для мужа образом забиралась в комнату Баодай и запирала дверь на засов. Хуну всю ночь негде было, так сказать, себя увлажнить.

С этих пор Баодай возненавидела Хуна и при встрече с людьми сейчас же начинала жаловаться на него и поносить. Хуну же она становилась все более и более противна и выводила его из себя. Мало-помалу он стал доходить в обращении с ней до плетей и розог. Баодай разозлилась, перестала заниматься собой и нарядами, ходила в рваном платье и грязных туфлях;

голова у нее была вроде клочьев травы, так что уже нечего было считаться с ней как с человеком.

Хэннян однажды говорит Чжу:

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 || 52 | 53 |   ...   | 71 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.