WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 38 |

В основном же Уэйн приезжал на Гавайи в связи с длительным экспериментом, целью которого было научить дельфинов говорить. Поскольку дельфинам трудно имитировать звуки человеческой речи, а людям - различать на слух звуки, издаваемые дельфинами, он сконструировал особый прибор, преобразователь, который превращал человеческие слова в дельфиноподобный свист. Предполагалось также создание преобразователя для превращения дельфиньих свистов в звуки, близкие к человеческому голосу, но, насколько мне известно, сконструирован он так и не был.

Ренди Льюис ушла из Парка, чтобы работать с дельфинами в этом эксперименте Уэйна сначала в калифорнийском дельфинарии военно-морского ведомства, а затем вновь на Гавайях в дельфинарии Гавайского университета и в Океаническом институте.Ей помогал Питер Марки, один из сотрудников Уэйна. На мой взгляд, Ренди и Питер совершали чудеса дрессировки. Они создали систему словесных команд, которые два их дельфина слышали под водой уже в виде свистов, напоминающих дельфиньи. Это были команды для простых поведенческих элементов, вроде удара по мячу, проплывания сквозь обруч и прыжков. Затем оба дельфина выучили свои клички - Мауи и Пака, так что дрессировщик мог сказать: "Мауи, прыгай; Пака, ударь по мячу!" - и каждое животное выполняло свою команду.

Затем они отработали сигнал "начинай!" Дрессировщик мог скомандовать, чтобы Мауи ударил по мячу, и Мауи оставался наготове, пока дрессировщик не говорил:

"Давай!" Так, можно было дать сигнал: "Мауи, мяч...", и оборвать его на этом. Мауи в таких случаях оставался рядом, занимаясь, чем хотел, пока не слышал "давай!", после чего ударял по мячу. Паузу можно было затянуть до целой минуты. Мауи очень сердился из-за того, что вынужден был ждать, но все-таки ждал.

Далее, Ренди и Питер закрепили сигнал поправки "неверно", чрезвычайно полезный для дрессировки. Они говорили, например: "Пока, обруч. Давай!", но, если Пака поворачивал к мячу, дрессировщик мог сказать "неверно!", и дельфин останавливался. Кроме того - и вот это, по-моему, бесспорно свидетельствует о смышлености дельфина, - они могли сказать: "Пака, прыгай. Неверно. Обруч.

Давай!", и Пака проплывал сквозь обруч вместо того, чтобы выполнять отмененную команду.

Этот эксперимент, конечно, включал и задачу добиться того, чтобы дельфины отвечали какими-либо звуками. Поскольку второй преобразователь еще не был готов, Ренди и Питер установили в бассейне гидрофон, чтобы слышать свист дельфинов, и подсоединили его к спектроанализатору, регистрировавшему на бумажной ленте звуки, испускавшиеся животными. Затем, решая только на слух (задача дьявольски трудная!), насколько в этот раз звук оказался более точным, чем раньше, они обучили Мауи и Паку воспроизводить несколько сигналов-команд. Так, дрессировщик говорил:

"Мауи, мяч, повтори: давай", преобразователь издавал четыре коротких свиста, по одному на каждое слово, и Мауи вместо того, чтобы бить по мячу, в свою очередь свистел - настолько тихо, что я почти не различала его свиста, однако сонограмма показывала, что свист Мауи с абсолютной точностью воспроизводил свист-сигнал преобразователя, означающий "мяч".

На мой взгляд, это было замечательным достижением дрессировки, но и только. Уэйн Батто просто взбесился, когда я небрежно предложила повторить их эксперимент, используя в качестве сигналов не звуки, а разноцветные флажки. К сожалению, преобразователь дельфиньих звуков в человеческие так и не был создан. С его помощью дельфины действительно могли бы научиться подавать сигналы людям и даже изобретать собственные сигналы. Может быть, из этого и развилось бы что-то вроде языка. Поскольку преобразователь лучше всего работал с гласными звуками, а гавайский язык состоит в основном из гласных, для многих сигналов использовались гавайские слова. Мы все согласились, что было бы просто великолепно, если бы первый по-настоящему говорящий дельфин говорил по-гавайски. Но трагическая гибель Уэйна Батто (он утонул) положила конец этому эксперименту.

Некоторое время спустя Грегори как-то спросил меня за столиком в "Камбузе":

- А вы слышали про людей, которые учат шимпанзе говорить - Нет, - ответила я скучным голосом. Слишком уж много было абсолютно бесплодных попыток добиться, чтобы шимпанзе произносили слова человеческой речи, на что они физически не способны.

- Они учат их амслену, - продолжал Грегори. - Это американский язык жестов, которым пользуются многие глухонемые.

Я сразу загорелась. Вот из чего мог выйти толк! Ведь и шимпанзе и человек жестикулируют с одинаковой легкостью, они видят жесты друг друга и способны их понимать. Необходимость в громоздкой аппаратуре отпадает и можно создать практичную систему двустороннего действия.

Этот эксперимент оказался чрезвычайно успешным и получил широкую известность*. При первом же удобном случае я побывала в Невадском университете у Алана и Беатрисы Гарднеров, которые первыми разработали этот метод. Я показала им фильмы о моих дельфинах, а они за это целый вечер показывали мне свои фильмы и рассказывали. Кроме того, я навестила Уошо, их первого шимпанзе, с которым теперь работает в Оклахомском университете Роджер Футс, * Более подробно с этими работами можно ознакомиться в книге: Линден Ю.

Обезьяны, человек и язык. - М.: Мир, 1981.

один из сотрудников Гарднеров, а также других шимпанзе, учивших амслен как сумасшедшие. Эти чертовы шимпанзе действительно могут говорить! Они даже болтают. И придумывают собственные слова. И составляют предложения. Шутят и обзывают друг друга. В их словарь входит сто с лишним слов. Их возможностям словно бы нет предела. В настоящий момент ведутся другие разнообразные эксперименты, в которых используются пластмассовые символы, кнопочные панели компьютеров, а также другие словозаменители и которые со все большей ясностью устанавливают ошеломляющий факт, что животные - во всяком случае, человекообразные обезьяны - действительно могут пользоваться языком.

Я считаю, что вполне можно выработать искусственный, но взаимопонятный двусторонний код для общения с целым рядом животных, если подобрать для него средства, равно удобные как нам, так и самим животным. Я убеждена, что очень сложная система общения между хорошо обученными лошадьми (например, лошадьми ковбоев) и их наездниками включает и чисто индивидуальный взаимовыработанный язык, который опирается на осязание. Мне кажется, было бы интересно повторить с дельфинами (внеся необходимые изменения) ставшие уже классическими эксперименты, которые были разработаны для шимпанзе, - просто чтобы доказать, что это возможно. Несомненно, дельфин мог бы пользоваться кнопочной компьютерной панелью*. Однако для демонстрации того, что "язык" можно развить у животного, совершенно не похожего на человека, больше всего подошел бы слон.

В 1966 году я отправилась в турне с лекциями о дельфинах и, в частности, посетила Бостон. Там наш друг Билл Паркер, ведущий научные изыскания для военно-морского ведомства, предложил познакомить меня с Берресом Фредериком Скиннером, создателем оперантного научения и экспериментального исследования поведения.

* В конце 70-х годов Джон Лилли начал исследования в этом направлении по проекту "Янус".

"Из моего дневника, 22 апреля 1966 года" Завтракала с Биллом Паркером и его приятельницей, а потом мы отправились к Скиннеру, который оказался совершенно не таким, как я себе представляла. Говорили, что он очень холоден и сдержан, а я увидела обаятельнейшего веселого гнома, удивительно приветливого и живо всем интересующегося.

Мы осмотрели его лаборатории по изучению поведения животных, а я показала ему и еще десятку человек свои фильмы о дельфинах, и они им всем очень понравились Потом мы обедали и пили зль. Скиннер настоял, что платить за обед будет он. Назад мы шли через Гарвардский академический городок, которым Скиннер очень гордится. Он показал мне коллекцию редких книг в библиотеке Уайднера. Я снимала его кинокамерой, а он подарил мне две свои книги и несколько оттисков, и я поговорила с Дебби, его красавицей дочкой летом она, возможно, будет работать у нас дрессировщицей. Скиннер собирается приехать в Гонолулу прочесть лекцию - тем больше оснований, чтобы Дебби тоже поехала туда.

Лаборатории производят жутковатое впечатление. Два помещения с электронным оборудованием, где стоит несмолкающий тихий гул, и помещение с небольшими ящиками: внутри каждого ящика сидит полностью скрытый от глаз голубь или крыса, а научение производится с помощью невообразимо сложного электронного оборудования. Дальше идут помещения, где голуби и крысы сидят в клетках, порученные заботам двух умных и добрых людей - пожилой женщины и молодого человека, которые напомнили мне старшую сестру и усердного санитара в какой-нибудь больнице.

Аспирант составляет план своей работы, создает свою паутину электронных связей и раз в день является, чтобы забрать километры выданной компьютером информации. Старшая сестра и санитар выбирают подопытных животных, сажают их в ящики, вынимают их оттуда, следят за их весом и нормальным питанием и, как я подозреваю, знают об оперантном научении гораздо больше аспирантов. Те ведь даже не видят своих животных.

Что за удовольствие вести такие исследования Словно работаешь с болтами и гайками.

На фоне всей этой обезличенной механизации мне было особенно приятно заметить, что двое служителей, ухаживающих за животными, по-настоящему их любят. Они показали мне крыс, которые, по их мнению, с трогательным мужеством переносили электрошоки (бррр!), и брали они животных в руки с нежной бережливостью. Старшая сестра вынула из клетки своего любимого голубя, чтобы я могла им вдосталь налюбоваться. На мой взгляд, он ничем не отличался от всех прочих голубей, однако он усваивал предлагаемые задачи с такой поразительной быстротой, что, по ее мнению, был совершенно особенным голубем с чем я, разумеется, спорить не собираюсь.

Пожалуй, лучшим, что мне принесло это турне, было знакомство с Дебби Скиннер, которая действительно приехала к нам и занялась дрессировкой с огромным рвением и большой фантазией. Первые месяцы своей жизни Дебби, как и некоторые другие младенцы, провела в знаменитом скинне- ровском "детском ящике", который вопреки мнению всего света вовсе не бесчеловечная темница.

У некоторых народов младенцы все часы бодрствования и почти все часы сна проводят на коленях или на спине матери. А вот у нас младенцы просто страшное количество времени лежат в колыбелях, скучая, мучаясь то от жары, то от холода, нередко мокрые и, как правило, стесненные неудобными пеленками, одеяльцами и прочим. Скиннер же просто сконструировал колыбель-люкс, в которой младенец лежит голенький в приятном тепле на специальной подстилке, всасывающей мочу, среди интересных вещей, которые можно рассматривать и трогать. В результате часы, которые младенец вынужден проводить в колыбели, перестают быть тягостными и становятся даже приятными.

По моему мнению, тут совершенно не к чему придраться, и в Дебби тоже не к чему было придраться - она просто чудо, и нам замечательно работалось вместе.

"Из моего дневника, среда, 30 августа 1966 года" Читала лекцию в ТОНе (Театре Океанической Науки). Представление вела Дебби Скиннер. Птенцы в ТОНе только-только начали летать. Сегодня во время лекции один из них слетел со своего насеста, я подставила ему руку и продолжала говорить, а птенец хлопал крыльями, стараясь удержать равновесие, - это была полная неожиданность и для птенца и для публики, а я даже не запнулась. Дебби смеялась до упаду, а после представления мы с ней развлекались, перекидываясь птенцами и подставляя им руки. Птенцам это как будто нравилось.

"Вторник, 14 сентября 1966 года" Приехал Фред Скиннер. Вчера было очень весело. Он развлекался, дрессируя Кеики, и получил большое удовольствие от "игры в дрессировку", котирую мы для него затеяли. Ну, почему Скиннер отвергает все разумное, что есть в этологии, а Грегори и другие этологи - все разумное в оперантном научении Я чувствую себя английской трактирщицей, которая пытается разнять драку: "Ах, джентльмены, джентльмены! Ну, пожалуйста!". Я прощупала Скиннера насчет разных экспериментов, и некоторые его заинтересовали. Дебора рассказала мне смешную историю, якобы апокрифическую, но абсолютно в духе ее батюшки. Двое его студентов решили выработать у своего соседа по комнате поведенческий элемент, поощряя его улыбками и одобрениями. Они преуспели настолько, что он по их желанию взбирался на стул и отплясывал на нем. Упоенные удачей, они пригласили Скиннера выпить у них вечером кофе и продемонстрировали ему, как их злополучный товарищ в простоте душевной взбирается на стул и переминается на сиденье. "Очень интересно! - заметил Скиннер. - Но что это дает нам нового в отношении голубей" Про другой, уже не апокрифический случай, совершенно в духе Скиннера, рассказал мне он сам. Если принципиальные бихевиористы смотрят сверху вниз на тех, кто наблюдает поведение животных в естественных условиях, вроде Грегори, то еще ниже они ставят психологов, которые платят им тем же. И вот виднейший авторитет в области психологии человека и столь же видный хулитель "бесчеловечного" скиннеровского подхода приехал в Гарвард прочесть лекцию.

Одни лекторы предпочитают смотреть куда-то в глубину зала и говорить в пространство (к таким принадлежу я), другие же выбирают в одном из передних рядов какого-нибудь чутко реагирующего слушателя и обращаются к нему. Этот психолог относился ко второму типу. Скиннер, с которым он не был знаком, отправился на лекцию, сел в первом ряду, слушал с чрезвычайно увлеченным видом и заставил психолога сосредоточиться на себе.

Затем Скиннер принялся изображать скуку, когда психолог говорил о любви, но оживлялся и начинал одобрительно кивать всякий раз, когда лектор делал раздраженный или воинственный жест. "К концу лекции, - сказал Скиннер, - он потрясал кулаками не хуже Гитлера".

Знакомство Скиннера с дельфинами доставило удовольствие всем нам, и мы начали переписываться. "Дорогой Фред, я абсолютно согласна с Вашим утверждением в последнем номере Psychology Today, что творческое поведение может быть сформировано..." "Дорогая Карен, благодарю за положительное подкрепление..." Однако дельфинам я была обязана не только этой дружбой с одним из моих интеллектуальных идолов. На Гавайи, чтобы прочесть курс лекций в университете, а также собрать рыб с коралловых рифов для своего потрясающего аквариума в Зевизене, приехал Конрад Лоренц, лауреат Нобелевской премии и отец этологии - науки, изучающей поведение животных в естественных условиях. Лекционное турне могло привести меня в Бостон, но я не надеялась, что когда-нибудь поеду с лекциями в Европу, а потому возликовала при такой возможности познакомиться с ним. К счастью, Лоренц остановился у моих друзей, а кроме того, ему, как и всем людям, нравились дельфины, и он приехал в парк "Жизнь моря".

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 38 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.