WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 38 |

Области, в которых Грегори был признанным специалистом, включали кибернетику, антропологию (кстати, он был первым мужем известного антрополога Маргарет Мид), этологию (лоренцовский подход к поведению), первобытное искусство и психиатрию. Вероятно, он наиболее известен как автор теории "двойственного обязательства", вкратце сводящейся к тому, что шизофрения возникает, если родители держат ребенка в состоянии "проклят, если делаешь, и проклят, если не делаешь" двойственностью своих требований - говоря ему одно, а подразумевая другое.

Крупные авторитеты в каждой из избранных Грегори областей были склонны объявлять его дилетантом: как это он может знать все об их специальности и в отличие от них находить время, чтобы знать все о нескольких других специальностях А к, тому же понять, что он говорит, вообще невозможно.

Я не питала иллюзий, будто "мне положено" понимать ход мыслей Грегори, и не считала, что так уж обязательно должна щеголять перед ним собственной интеллектуальностью, а потому наслаждалась буйной плодовитостью его фантазии, не пытаясь во что бы то ни стало ее осмыслить.После полутора лет встреч и разговоров - на дорожках, за обедом в "Камбузе", по вечерам за рюмкой сухого вина у Бейтсонов - я мало-помалу осознала следующее:

все, что Грегори говорит, как-то связано между собой. Если вы просто слушали его и слушали достаточно долго, в вашем сознании обязательно вновь всплывали и этот человек с тремя кистями, и этот фанатичный алкоголик, и эта голосистая кошка. По мере того как Грегори ходил и ходил по кругу, возникала своего рода внесловесная картина, отражающая мышление и общение как таковое.

Собственно говоря, все умозрительные построения Грегори вели к проблеме общения, к проблеме сообщений, которые делают обратную петлю и меняют то, что происходило прежде, об истинной круговой природе того, что раньше нам казалось прямолинейным. Ложное сообщение создает шизофреника. Двусторонняя симметрия представляет собой часть генетического сообщения, полного петель и обратных связей, наиболее явного, если от него отклониться, - отсюда вопрос о трех кистях. Общение дельфинов было внесловесным и "петлевидным" - с обратной связью, как неотъемлемой его частью. Все это было слагаемыми единого целого, того, что хотел сообщить Грегори, и для ясности он сообщал это петлями, параллелями и кругами. Те из нас, кому нравилось его слушать, изменились - и наверное, тоже стали немного петлистыми. Мы с Кеном Норрисом, например, пришли к заключению, что больше уже не стремимся с прежней настойчивостью вытягивать все в прямые линии, отделять мысли о частной информации от мыслей, охватывающих весь ее контекст, сосредоточиваться на единичных целях и единственных линиях рассуждений.

Джон Лилли подкинул нам Грегори, чтобы он мог продолжать наблюдения за дельфинами. Довольно долго Грегори рано поутру спускался со своими студентами под палубу "Эссекса", наблюдал за вертунами и фиксировал их поведение. Он открыл много нового - смысл разных поз и движений, природу иерархической организации стада у дельфинов и тот факт, что эта организация особенно наглядно проявляется, когда животные спят. Наше стадо дремало, неторопливо двигаясь по широкому постоянному кругу. Доминирующие особи плыли не впереди остальных, а над ними.

Они дышали первыми, и подниматься для этого им приходилось на наименьшее расстояние по сравнению с остальными, которые плыли под ними в несколько ярусов.

Так, в нашем стаде первьми поднимались вздохнуть Кахили и его дама сердца, затем между ними или позади них поднимался подышать следующий ярус, а затем достигал поверхности самый нижний, и физически и иерархически, дышал и вновь опускался на свое наименее выгодное место внизу стада.

Довольно часты были и драки за белее высокое иерархическое положение главным образом среди самцов: они таранили противника в бок, иногда подбрасывая его в воздух или оставляя страшные ссадины, которые, зарубцовываясь, образовывали шишковатые шрамы. Оказалось, что половые игры тоже связаны с иерархией. Грегори выявил поведение, которое он назвал "клюво-генитальным толканием" - подчиненное животное упирало клюв в генитальную область доминирующего животного и, подталкивая, возило его по всему бассейну: такое "бесплатное катание", по-видимому, доставляло доминирующему животному большое удовольствие.

Грегори уже начинал чувствовать, что наблюдения над дельфинами больше, пожалуй, ничего ему дать не могут и пора браться за работу над новой книгой.

А тут я допустила невероятно глупую ошибку, которая окончательно решила дело. Леи трагически погибла, запутавшись в веревке невыразимо соблазнительной игрушке, которую кто-то уронил вечером в бассейн. Во время и без того не слишком красочной хулы только она одна носила леи, а обучить этому кого-нибудь еще было нелегко, так как за пять представлений в день дельфины успевали объесться рыбой. И я решила перевести Хаоле, самого ручного из вертунов, в дрессировочный отдел, чтобы быстро отработать с ним ношение леи.

О Грегори я и не подумала. И вот в одно прекрасное утро он пришел наблюдать вертунов, а Хаоле с ними уже не было. Смерть Леи подействовала только на настроение Кахили, но исчезновение Хаоле изменило всю структуру группы. Все сложные связи, в которых Грегори ценой терпеливых усилий только-только разобрался, распались, животные перетасовались и создали новую иерархию.

Я чувствовала себя очень виноватой, а вдобавок Хаоле, расстроенный тем, что его разлучили со стадом, отказался есть, и дрессировать его не было никакой возможности. Несколько дней спустя мы пристыжено вернули его в Бухту Китобойца, но было уже поздно. Прежний иерархический порядок изменился, Хаоле предстояло отвоевывать себе новое место, и Грегори не пожелал браться за составление новых таблиц.

Тэп тут же, принялся изыскивать средства на постройку большого дельфинария для нужд Института, чтобы работа исследователей не срывалась из-за того, что надо было готовить новый номер для зрителей. Со временем дельфинарий был построен, и мы назвали его "Бухтой Бейтсона". Грегори принял случившееся со всей мягкостью, однако прекратил непосредственные наблюдения и до конца пребывания в Институте почти все свое время отдавал работе над книгой - сборником статей "Шаги на пути к экологии сознания" (Bateson G.

Steps to an Ecology of Mind. - Chandler Publishing Co., 1972). Это прелестная книга: кошка, пьяница и человек с тремя кистями - они все там есть. Ее стоит прочесть хотя бы ради одного предисловия, особенно если вы и сами пытаетесь решать для себя противоречия между различными расширяющими сознание подходами к жизни и западным линейным рационализмом. Уж эту книгу никак не назовешь линейной: доводы появляются и исчезают, точно Чеширский Кот, слова тают и остается только улыбка Грегори.

Скиннеровскую теорию и оперантное научение Грегори презирал с почти фанатическим исступлением. Ему всегда была отвратительна идея подчинения живых существ чужой воле, особенно если речь шла о людях (хотя сам Грегори только и делает, что подчиняет людей своей воле). Тот факт, что оперантное научение дает результаты, только приводит его в еще большую ярость. На мой взгляд, такая позиция Грегори недостойна ученого, но вполне приемлема для философа, который, если ему заблагорассудится, имеет право восставать против того обстоятельства, что небо - синее.

Ингрид Кан, пытаясь объяснить Грегори нашу точку зрения, как-то во время "игры в дрессировку" уговорила его взять на себя роль подопытного животного. Она выбрала самое простое задание: заставить Грегори сесть на стул. Грегори готов был всячески идти нам навстречу, но в качестве дрессируемого он оказался чрезвычайно похожим на выдру: едва он разобрался, что поощрения имеют какое-то отношение к стулу, как проделал с ним не то сорок, не то пятьдесят самых разных штук - ну, что угодно, кроме того, чтобы на него сесть: Вот уж действительно - не рой другому яму, сам в нее попадешь! Через двадцать минут Ингрид в отчаянии отказалась от дальнейших попыток, а Грегори, который честнейшим образом пытался соблюдать все правила и ставил ее в тупик вовсе не нарочно, продолжал презирать и отрицать оперантное научение.

Пока Грегори вел непосредственные наблюдения за вертунами, он обнаружил, что ему необходимо найти способ определять под водой точное направление на источник звука. В воздухе мы слышим направленно. Если зазвонит один из трех стоящих на столе телефонов, мы обычно без колебаний тянемся к нужной трубке. Однако в воде наши уши не способны определить, откуда доносится звук, - ощущение такое, будто он раздается со всех сторон.

Работая с гидрофоном, мы тоже не различали направления на отдельные звуки. В результате оказывалось невозможным определить, какой именно дельфин свистнул, а это, в свою очередь, крайне затрудняло выяснение связи между конкретными звуками и конкретными действиями животного.

Этой проблеме мы обязаны знакомством с Уэйном Батто. Уэйн, бостонский специалист по акустике, обладал редкостным талантом изобретателя, а также проказливой фантазией, а потому создавал всяческие удивительные технические игрушки. Это был пучеглазый, черноволосый непоседливый человек с лицом молодого смешливого гнома. Он принимал участие в различных научных исследованиях, проводившихся военно-морским ведомством, и работал под руководством Уильяма Маклина - ученого, также наделенного на редкость буйньм воображением, который не раз помогал нам в наших исследованиях дельфинов.

(Билл Маклин изобрел ракету "сайдуиндер", которая, словно гремучая змея, находит свою цель не по звуку или движениям, а по тепловому излучению.

Первую ракету "сайдуиндер" он сконструировал у себя в гараже, использовав, в частности, детали от стиральной машины своей жены.) Уэйн решил, что Грегори требуются подводные уши. Направление на звук мы способны определять главньм образом благодаря внешней части нашего слухового аппарата - ушным раковинам с их сложньми извилинами. По пути в ушное отверстие звук отражается от всех этих складочек и бугорков, и у каждого из нас вырабатывается бессознательная способность определять по характеру таких отражений местонахождение источника звука. В этом легко убедиться на опыте. Закройте глаза, и пусть кто-нибудь побренчит связкой ключей в разных углах комнаты. Вы будете безошибочно указывать, где именно стоит человек с ключами. Потом закройте глаза и оттяните ушные раковины вперед, изменив взаимное расположение складочек и бугорков. После этого определять, откуда доносится побрякивание ключей, будет заметно труднее, а может быть, и вовсе невозможно.

В воде звук распространяется впятеро быстрее, чем в воздухе. Чтобы компенсировать это, Уэйн изготовил из стали и пластмассы две модели ушных раковин человека впятеро больше натуральной величины и разнес их на расстояние, в пять раз превышающее то, которое разделяет наши реальные уши.

Искусственные ушные раковины, в которые были вделаны гидрофоны, опускались в воду, а Грегори и его сотрудники в наушниках устраивались под палубой "Эссекса". Физики, правда, посмеивались над этой конструкцией, однако Грегори твердо верил, что именно с ее помощью он научился различать направление на источник звука под водой и, в частности, обнаружил, что свист, казавшийся нам свистом одного дельфина, на самом деле испускается двумя или более животными - либо в унисон, либо второе подхватывает и продолжает свист, едва первое замолкает.

"Уши" Уэйна, как и любая электронная аппаратура, часто требовали починки, и из-за этого, а также по другим причинам, он довольно часто приезжал на Гавайи. Я очень любила эти визиты: он никогда не появлялся у нас без новой игрушки или игры.

Однажды он привез красивую коробочку из плексигласа, наполненную двумя жидкостями - прозрачной и голубой.

Наклоняя коробочку, можно было создавать на границе между жидкостями волны самого разного характера - от легкой ряби в мельничной запруде до штормового прибоя с крохотными яростными гребнями, которые взметывались и рушились, как в ураган. Сейчас подобные игрушки продаются повсюду, но я не видела еще ни одной, в которой волны создавались бы так легко и так красиво, как в коробочке Уэйна.

В другой раз он привез игрушку для дельфинов - маленькую "летающую тарелку", которой можно было управлять в воде с помощью звуковых сигналов.

Идея заключалась в том, чтобы проверить, сумеет ли дельфин, свистя, вводить" ее по бассейну. Мы предложили поиграть с тарелкой одной из афалин. Уэйн, человек очень нетерпеливый, не захотел ждать, чтобы дельфина предварительно выдрессировали, как с ней обращаться. Мне кажется, он надеялся, что дельфин сам во всем разберется. Могло, бесспорно, случиться и так. Но прежде, чем это случилось, тарелка врезалась в стенку бассейна, и ее пришлось везти назад в Бостон для починки.

Иногда Уэйн дарил нам какую-нибудь новую игру, например "Малоизвестные вопросы к знаменитым ответам". Скажем, бралась хрестоматийная фраза, которую после двухлетних поисков произнес Стенли, встретив в самом сердце Африки Ливингстона - единственного белого на многие тысячи километров: "Доктор Ливингстон, я полагаю". Вопрос: "А как ваше полное имя, доктор Полагаю" Но самой лучшей игрушкой Уэйна было приспособление, разработанное одним новозеландским акустиком и позволявшее "видеть" с помощью звуков, как дельфины. Оно состояло из ощетиненного антеннами совершенно марсианского на вид шлема и чемодана, который можно было носить с собой. Позднее я видела улучшенную модель, сведенную к очкам и карманной батарее. Это приспособление создавало шумы, которые точно сонаром, направлялись вперед, отражались от окружающих поверхностей и эхом возвращались вам в уши. Чем дальше от вас они отражались, тем выше был тон. Кроме того, характер предмета, от которого они отражались, воздействовал на характер эха. Например, надев шлем и расхаживая по комнате, вы "слышали" диван - "зумм-зумм-зумм", и стены (чуть дальше и более твердые) - "занг-занг-занг", и окна - "зинк-зинк-зинк", и открытую дверь - "зиииииии". Как-то вечером, когда у нас были гости, мы испробовали это приспособление. Почти сразу даже дети начали уверенно расхаживать по комнате, "видя" ушами, и люди буквально вырывали его друг у друга, восклицая: "Ну, дайте же мне послушать зеркало!" Чтобы пользоваться им, требовалась сосредоточенность, но совсем не напряжение мыслей. Все получалось как-то само собой - что-то вроде совсем нового чувства, вроде способности слышать цвет или ощущать запах солнечных лучей. На мгновение мы все словно бы стали дельфинами.

К сожалению, мне неизвестна дальнейшая судьба этого изобретения. Знаю только, что его предлагали школе для слепых, но там от него отказались под тем предлогом, что преподаватели не представляют, как можно научить им пользоваться.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 38 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.